Танец граней

      — Выглядишь прекрасно, Элли.       В голосе Мэтта слышалась насмешка. Братец знал, что она терпеть не может платья, поэтому и решил съязвить. Со стороны могло показаться, что он действительно восхищается внешним видом сестры, но это было не так. Достаточно посмотреть в глаза Мэттью, на его искривлённый в улыбке рот, и становилось ясно — он глумится над Элли.              — Я тебе сейчас твою бабочку знаешь куда натяну? – с мягкой, уверенной улыбкой на лице проговорила Элли, вглядываясь в лицо брата. Тот был доволен полученным ответом, растянув улыбку, как чеширский кот, греющийся на солнышке. Сейчас уже ему было трудно вывести сестру на открытый гнев или конфронтацию: Мэтт натренировал терпение Элли регулярными подколами и подстёбами. Да и сколько им было уже лет? Типичные перепалки брата и сестры из настоящих ссор превратились в своеобразную игру.              Видимо, Мэттью было лень отвечать, потому что он просто отвёл взгляд от Элли и посмотрел на дверь. Она знала, почему он поглядывает туда. Вот-вот должна была появиться Камилла, но та, по своему обычаю, опаздывала. Наверняка корсет затягивает потуже, подумалось Элли. Отец предупреждал, что не стоит надевать слишком вычурные платья, но было вполне возможно, что Камилла наплевала на наставление. Как ни странно, именно своим упрямым характером она всем и нравилась. Казалось, отец любил младшую дочь больше, чем старшую, хотя он отрицал это. Элли уже даже не обижалась.              Дверь отворилась. За ней стояла Камилла с улыбкой в тридцать два зуба, возле неё стояла горничная, что-то поправлявшая в причёске девушки. Элли осмотрела сестру. Та оделась в облегающее платье без рукавов ярко-розового цвета, в пол. Были перчатки до самых предплечий. Везде, где это было только возможно, переливались в свете бриллианты: были и кольца, и колье, и серьги. В общем, Камилла, как обычно, была сногсшибательна. Элли в своём чёрном платье с вырезом на её фоне просто серая мышь. Так даже лучше.              — Ну, как вам отсылочка? А? А? – нетерпеливо расспросила Камилла, бешено метая взор между Мэттом и Элли. Горничная удалилась, и Камилла приблизилась к брату с сестрой, закрыв за собой дверь.              — Какая отсылочка? – произнёс Мэтт, впрочем, без особого интереса в тоне.              — Ну вы чего? Такое знать нужно! – своим сладеньким голоском воскликнула Камилла. – Легендарный образ Мэрилин Монро! Тот момент, когда она пела песню «Бриллианты — лучшие друзья девушки».              — Как остроумно, – пробубнила себе под нос Элли, обхватив себя руками. Конечно, она же Монро…              — У тебя тоже просто восхитительное платье, Эвелин! Особенно вот… э-э… – Камилла лихорадочно бегала глазами по телу сестры, пытаясь ухватиться за что-то конкретное.              — Спасибо, я поняла, – у неё никогда не получалось делать комплименты другим. Возможно, потому что она подсознательно считала, что красивее остальных. Да и флаг ей в руки. Элли, в принципе, понимала, что объективно не отличалась красотой. Теперь осталось смириться с этим.              Элли немного с завистью поглядывала на Мэтта. Ему нужно было всего лишь выбрать костюм подороже и причесаться слегка. Последнее по желанию. Никаких огромных выборов платьев, причёсок, туфель… Рубашку погладить — самое сложное. Да и этого он сам не делал.              Она успела в очередной раз пожалеть о том, что не родилась мальчиком, как в комнату к ним зашёл отец. Все мгновенно застыли. Даже Камилла, до этого размахивающая своей перчаткой в воздухе, остановилась и живо надела её обратно на руку. Отец был одет идентично сыну, только у Мэтта бабочка была красного цвета, а у него чёрного. Оглядев своих детей, он басисто проговорил:              — Мне необходимо повторять правила поведения?              Все хором, заученно выпалили «нет». Отец довольно кивнул и прошёл к самой большой двери здесь. Отворив её, молча вышел в большой зал, где всё уже было готово. Двери за собой не закрыл, а это означало, что можно идти вслед за ним. Мэттью первый покинул маленькую комнату, Камилла широким шагом последовала за ним. Элли глубоко вдохнула знакомый запах горящих свечей и отполированного паркета и вышла в огромный яркий зал, блистающий золотом и готовый встречать сотню и больше гостей.              

***

             Помещение переполнялось людьми уже через час. Отец решил устроить встречу в своём доме в честь заключения удачной сделки между его компанией и компанией друга. На первый взгляд дружба, если присмотреться — наигранные тёплые отношения двух преследующих свои цели людей с большими планами и деньгами. Все знали, что это всё фальшь, но таков был богатый мир, за блистающей роскошью которого скрывались интриги, стоящие кому-то жизни.              Элли стояла с бокалом шампанского у одного из множества столиков, одна, как луна посреди ночного неба. Мэтт крутился вокруг интересующего его держателя акций, Камиллу подцепил молодой красавчик, наверняка наследник многочисленных миллионов. Она над чем-то смеялась, демонстрируя ряд ровных, ослепляющих своей белизной зубов, а её спутник пожирал своими хищными глазами девушку. Как бы не вляпалась ни во что сестрёнка. Она сильно романтизировала мир вокруг себя, а её розовые очки поддерживал отец. Элли беспокоилась о будущем Камиллы, но понимала, что повлиять на что-либо не в силах.              А каково было будущее самой Эвелин? Никто не мог выказать хотя бы предположений, даже она сама. Универ ничего ей не давал, а отец не видел в старшей дочери наследницу хоть каких-то своих дел. Всё это доставалось Мэттью, как единственному сыну. Отец был старых, довольно патриархальных взглядов на жизнь, поэтому Элли ощущала себя как в восемнадцатом веке в какой-нибудь дворянской семье, а саму её поскорее выдадут замуж, чтобы глаза не мозолила. Что ж, своей женитьбы по расчёту она не допустит. Просто не может допустить.              Вся «вечеринка» в целом являлась по своей сути просто сборищем жадных, очень грешных людей, власть которых упаивала и опьяняла их. Элли привыкла к такому окружению, но и удовольствия ей такая компания не приносила. Она держалась ровно и непоколебимо: плечи расправлены, голова задрана повыше, на лице игривая, расслабленная улыбка. Всё, как учил дорогой папенька чуть ли не с пелёнок.              В какой-то момент Элли упустила знакомые лица из виду, засмотревшись на оркестр вдалеке, развлекающий присутствующих весь вечер. Мэтт подкрался бесшумно: или же его шаги стихли в галдеже толпы и бесконечном звяканье бокалов.              — Эвелин, прошу, – Элли вздрогнула: брат заговорил сразу же, как подошёл. Он явно был чем-то взбудоражен, – отец зовёт нас познакомиться со своим коллегой.              — Да, конечно, я иду, – она не подала виду совершенно никаким проявленным эмоциям. Кивнув, направилась следом за Мэттью.              Она уже видела, куда они идут: яркое платье Камиллы оказалось не бесполезным, во всяком случае. Сестра стояла среди мужчин, одетых пугающе одинаково. Элли даже поморгала, чтобы убедиться, что у неё не рябится в глазах. Белые рубашки, чёрные пиджаки, брюки, туфли, бабочки… Дресс-код. Отец, как только увидел приближающихся Эвелин и Мэттью, сразу заулыбался и заговорил:              — А-а-а, а вот и двое недостающих! – отец был крайне мил с нужными людьми. В этом и было его преимущество: способность примерять на себя множество масок и с молниеносной скоростью сменять их. Камилла заулыбалась ещё шире, хотя, казалось бы, куда уж ещё. Элли уже не в первый раз подумала, что, возможно, это её защитная реакция. – Мистер Робертсон, знакомьтесь, это мой сын Мэттью и старшая дочь Эвелин.              — Крайне рад знакомству, – мистер Робертсон сдержанно улыбался, пожимая сначала руку Мэтту, а затем целуя руку Элли. – Дорогие господа и госпожи Монро, имею честь представить вам свою жену Мэри Робертсон.              Он указал рукой на даму средних лет, просто с огромным количеством косметики на лице и от которой сильно разило какими-то сладкими духами. Она улыбнулась и кивнула в знак приветствия, но не проронила ни слова.              — А это мой агент… Коннор, – он указал на мужчину справа от себя. Пробежавшись по всем быстрым взглядом, Коннор исполнил продолжительный поклон, приложив руку к груди.              — Мистер Робертсон является активным покупателем акций нашей компании, за что я его и ценю, – отец и его друг обменялись дружелюбными взглядами, впрочем, в которых Элли не увидела и капли искренности. – И я рад, что наши семьи стали чуточку ближе.              — Взаимно, мистер Монро, взаимно, – проговорил мистер Робертсон слегка себе под нос, после чего отошёл с отцом куда-то дальше, видимо, чтобы обсудить свои дела.              К Камилле приблизилась миссис Робертсон, что-то тараторя про «прекрасное платье цвета фуксии», и они тоже отдалились. Мэтт и Элли остались наедине с Коннором, который провожал взглядом Мэри.              — Я поначалу подумал, что Вы сын мистера Робертсона, – вкрадчиво, медленно проговорил Мэтт. Спасибо, что заполнил собой паузу, повисшую между ними тремя.              Коннор рассмеялся, бархатно, разливисто, но не искренне. Резко замолкнув и переменив выражение своего лица с пугающей быстротой, он ответил:              — Нет, я всего лишь его верный работник, – он говорил мягко, почти не отрывая взгляда от собеседника, лишь иногда поглядывая куда-то ему за спину. Элли заметила, что Коннор первый за весь вечер, на шее которого был затянут галстук, а не бабочка.              — Почему же вы не пьёте? У отца прекрасные, изысканные шампанское и вино.              Коннор немного помолчал, прежде чем ответить:              — Не пью на работе.              И, поклонившись, он удалился в сторону, куда ушли мистер Робертсон с отцом. Мэтт и Элли провожали взглядом удаляющуюся неспешной походкой вглубь зала фигуру. Мэттью прервал молчание:              — Странный какой-то. Подозрительный, я бы сказал.              Мэтт прочистил горло. Элли не могла не согласиться с братом. Коннор располагал к себе, его хотелось слушать, идти за ним: именно это и настораживало. У Эвелин было острое чувство, что Коннор не тот, за кого себя выдаёт. Тот человек, которому хочется доверять, хотя разум твердит об обмане. Словно змей-искуситель.              — Да, пожалуй, – только и вымолвила Элли.              Мэтт удалился, ничего больше не сказав. Взгляд Элли зацепился за Камиллу, которая внимательно слушала миссис Робертсон, не снимая с себя улыбки. У неё рот ещё не болит? Камилла выглядела как воплощение реальности всего мира вокруг неё: восхитительная, стереотипная оболочка, внутри которой скрываются свои боли, страхи, недопонимания и конфликты. Элли даже не знала, как выглядит иной мир: возможно, бедный, возможно, ужасный своими бессилием и безнадёжностью. Гадала, как проходит жизнь обычного, среднестатистического человека, работающего в офисе, обсуждающего помолвку двух коллег и размышляющего, что бы ему съесть во время небольшого обеденного перерыва.              Разве возможна такая удивительно спокойная, размеренная жизнь?              Элли отошла к столику с закусками у дальней стены, не желая привлекать к себе излишнее внимание. Сама не контролируя того, она украдкой поглядывала на Коннора, который возвышался над Робертсоном и внимал каждому слову, исходящему из его уст. Незнакомец в строгом костюме, с тёмными, как изысканный шоколад, волосами и тёмными, как молодая полночь, глазами, с манящим голосом и пронзительным взглядом. Эвелин решила держаться от Робертсонов и Коннора подальше. На всякий случай.