Taedet scribere de amore

Я и правда устала писать о любви,

Она делает мне нескончаемо больно.

На историю молча со скорбью смотри,

Что ложится неровностью строчек фривольно...

***

Солнце давно не пробивается в эти окна. Цзышу даже не помнит, когда в последний раз с остервенелой ненавистью задёрнул плотные шторы, чтобы не видеть солнца. Теперь казалось, что он окончательно подписал этот приговор, сам, своею рукой и по своей воле. Это он отверг солнце, он погряз во тьму, закрываясь от своих прошлых принципов. Может, он просто привык? Кэсин смелел, изучая чужие границы. Радовался, ей богу, как ребёнок, когда его а-Сюй прибегал в коридор по первому звону ключей, чтобы встретить. Парень всё чаще уступал, давался к ласкам и становился всё послушней. Вэня, бесспорно, подкупало милое личико, жалко только, что всё более исхудавшим оно становилось. — А-Сюй, тебе нужно поесть. Для кого я это готовлю? — пару раз хмурился Кэсин, видя, что его парень воротит нос от тарелки, закутываясь полосатую кофту с длинным рукавом, что была на пару размеров больше и скрывало ранее красивое, а сейчас всё более костлявое и истощённое тело. Тем не менее, Вэню оно нравилось. Пересчитывать родные косточки во время объятий, слушая слегка болезненные вздохи, было приятно. Да и Цзышу поддавался, позволяя кусать окостеневшие ключицы. — Я не могу, а-Син... — жалобно стонет парень, пряча руки в замятых, но согретых остатками тепла рукавах. Подгибает коленки, опирается о них подбородком, обхватив руками, прячет нос, совсем как маленький котёнок. Насильно кормить Кэсин не собирался, ведь иногда Чжоу ел и сам. И почти тотчас же прятался в норку, свою комнатку, закутываясь под плед. Пусть парень и редко был весел, а Вэнь часто на работе (Цзышу всё удивлялся, как он мог так быстро переобуваться из хорошего человека в странного поведения маниакально зависимого), и всё, что Чжоу оставалось, это спать. И читать. Те книги, которые покупал ему Кэсин. Парень даже начал учить другой язык, чтобы скоротать время. Вэнь, конечно, иногда бесился и вырывал книги из рук, откидывая в стороны, чтобы хотя бы ночью его а-Сюй спал. С ним рядом, естественно. Парень покорно позволял обнять себя чуть ли не до хруста, прижимаясь к крепкой груди. И утром снова просыпался в холодной постели, но с завтраком на письменном столе рядом. Вэнь пытался ему угодить, а он... Чжоу не ел уже около недели. И пил последний раз дня два назад. Жгучее хлеще крапивы чувство вины разливалось по венам, шевелением и неприятным спазмом прошлось по всему позвоночнику. Кажется, на улице шёл дождь. Его барабанный перестук был слышен за окном, но Цзышу лишь закутался в одеяло, чтобы не слышать противного звона капель. Они, плюхаясь о стекло, очень раздражали. Они падали с неба, а там, за облаками, хорошо, наверное... И тепло... Нет, теплее, чем в квартире у любимого человека, быть не может. И теплее его объятий не бывает ничего. Может, Чжоу им завидовал? Этим прозрачным каплям, что разбивались о кирпичные кладки стен и асфальтовые полотна дорог... Они были свободны, а Цзышу был зависим. Он об этом уже не задумывался. Проще забыть, ведь он и так хорошо живёт, а без выхода на улицу он отлично держится. Ему не страшно. Еле поднявшись с постели, парень медленно поплёлся в сторону кухни. Остановившись рядом с зеркалом у шкафа, Чжоу мимолётом бросил на себя косой взгляд. Волосы потрёпаны, тело исхудало, а пропахшая Вэнем тёплая белая футболка сползла, оголив плечо. Если присмотреться, то какой-то шарм имеется в этих костях. Бледная кожа почти сливалась с футболкой, чуть контрастирующие тёмные пятна виднелись на коже. Кэсин редко бил, но иногда доставалось. И во время близости Цзышу, можно сказать, огребал. Глядя на себя в зеркало в ванной, парень часто лицезрел на коже багровые пятна засосов, окровавленные следы укусов, что болели от одного взгляда на них, оставшиеся чутка фиолетовые синяки, губы были будто опухшими, а ноги было трудно передвигать. Боль подкреплялась и неприятным зудением прокушенных участков кожи. Будто Вэнь хотел съесть его, до глубоких ран кусая нежную кожу бёдер, исследуя тазовые косточки. Подгоняемый чувством вины и разболевшимся желудком, Цзышу вошёл на кухню, включая свет — шторы закрыты во всей квартире. Достав большую кружку, парень не без труда наполнил её водой из графина. Позавтракает в комнате, если сможет. Сделав первый глоток, парень поморщился от неприятной боли. Но холодная вода, ощутимо направляясь в желудок, освежила и будто бы придала сил. Выпить смог Чжоу, правда, всего половину кружки. Ну и хватит ему. Если захочет, он сможет прийти сюда. Когда Кэсин дома, тем более придётся быть на кухне. Точнее, быть рядом с парнем. Он не переносит, когда Цзышу долго нет рядом. Поэтому парень сразу даётся в объятия, встречает с ними же, лишь иногда морщась от лёгкой боли от крепко сжимающего его кольца рук. Ждать нужно было всегда, даже если парень возвращался поздно. Но, благо, чуйка никогда не подводила, и даже если был отвлечён или спал, Чжоу просыпался за минуту до того, как ключ повернётся с радостным щелчком в замочной скважине. Рутина, и так по кругу, Чжоу сидел с книгой, порой заедая повествование половиной ложки каши, что оставил ему Кэсин. Она уже остыла, поэтому скорее напоминала холодные вязкие сопли, чем что-то съедобное, но сладкий вкус немного различался. Очень сложно было съесть даже это, и всё-таки парень отставил тарелку обратно на стол, решая переодеться. В любимую полосатую кофту, конечно же. А учитывая, что ходил Цзышу обычно в шортах, смотрелся он вполне себе мило. Только нездорово из-за цвета кожи, синяков под глазами и истощённого тела. Но Кэсину нравилось. Он был недоволен разве что питанием и настроением, а так эта болезненность и истощённость была очень даже симпатична ему. В замке́ послышался звон ключа, и, щёлкнув заинтересованно, дверь открылась. Чжоу не удивился. Он, видимо, так сильно увлёкся книгой, что не заметил, как день прошёл. Или спал слишком много, и не заметил. Выглянув из-за дверного косяка в коридор, видя, как Вэнь снимает пальто, отставляя плотный пластиковый жёлтый пакетик на стеклянную полку этажерки, Цзышу набрался смелости шагнуть навстречу. — Я скучал, — парень стал немногословен. Может, это от недостатка питания? Но ему как-то просто не хочется... — Правда? А не врёшь? Всё со своими книжками, нет бы обо мне думал, — улыбнулся беззлобно Кэсин, расставляя руки для объятий. Чжоу безропотно нырнул в них, вдыхая ещё прохладный, по-осеннему влажный и свежий запах парня. Кэсин постарался согреть, чувствуя окоченевшие участки кожи щекой и ладонями. Но Цзышу лишь угрюмо ткнулся в его плечо, не желая отвечать. — Я вижу, как тебе плохо. Иди. Поспи, солнце, — сердце, кажется, забилось чуть быстрее, но это совсем ненадолго. Всего лишь заботливый Вэнь отправляет его спать. Тоже неплохо, и, благодарно чмокнув парня в щёку, Чжоу поплёлся в комнату, тотчас же забираясь под одеяло. Грохот посуды раздавался буквально несколько минут, было слышно, что Вэнь старается быть тише. Уставший Цзышу провалился в сон даже несмотря на это. Тело отчаянно требовало отдыха, но рисковало в один день не проснуться. Пока тёплое одеяло греет, становится почти нереально жарко, а мерзлячему Чжоу это только на руку. Сквозь негу беспокойного сна Цзышу почувствовал, как проминается постель рядом, как сильные руки обвивают хрупкие плечи, робкое дыхание касается неловко спутанных волос. Чжоу никак не реагирует, хотя и просыпается понемногу, выныривая из этого океана мучительной дрёмы, но лишь ненадолго, проваливаясь снова и снова всё глубже вниз. Его не тормошат, не тревожат, только как куклу устраивают удобнее рядом с собой. Цзышу привык к этому и уже не распахивал панически глаза, не предполагая, что с ним что-то сделают. Привык, смирился, отдал себя во владение любимому человеку. Но семя тревоги пробралось незаметно, оттуда, откуда не ждали. Чжоу всё-таки панически и не без труда распахнул свинцовые веки, обнаруживая себя в почти полусидячем положении, тут же прижался спиной к Вэню, испуганно запрокидывая голову. Увидев, что Цзышу проснулся, Кэсин с хитрым и действительно страшным оскалом подтянул парня к себе так, чтобы тот удобнее уселся рядом. Краем глаза заметив шприц на тумбе рядом, Чжоу запаниковал. Истощённый мозг забил тревогу и попытался сделать хоть что-то, вернув скопленные когда-то на сопротивление силы. Возня заставила Вэня напрячься, чтобы хоть как-то усмирить своего непутёвого доктора. Только поэтому он и решается на этот шаг. Лучше он будет ещё послушнее и точно принадлежать ему и... И, в конечном итоге, как бы тот не пытался вырваться, он ослаб, не мог долго брыкаться и не поддаваться, не составило большого труда прижать его спиной к себе, усадив между своих ног. Чжоу не знал, что его ждёт, но слёзы появились в его глазах. Незнакомый предмет вызвал слишком бурную реакцию, даже несмотря на то, ему он предназначался или нет. Солёная капелька покатилась по щеке, дрожь не успокоилась даже от мягких и нежных поглаживаний по руке. — Ну ты чего, милый? Больно не будет, я хочу помочь, — мурлыкнул Вэнь, прижимая обессиленное и дрожащее тело к себе. — Что... там? — стараясь сдержать всхлипы, спросил Чжоу. — То, что поможет тебе, — успокаивающий тёплый поцелуй коснулся бледной кожи шеи, вырывая вздох. Парень в последний раз попытался оказать сопротивление, вцепившись в держащую его поперёк груди руку. Кэсин тихо засмеялся бархатным голосом, свободной рукой беря шприц с тумбы. Пришлось наклониться, потянув Чжоу за собой. Тот, словно безвольный колос на ветру, податливо двигался вслед, уже не сопротивляясь, лишь только всхлипывая через раз, пытаясь унять дрожь в теле. — Но всё-таки? — робко поинтересовался парень, когда его руку схватили, чтобы ввести инъекцию. — А что бы ты хотел? — сладко шепнул на ухо Кэсин, позволяя Чжоу запрокинуть голову ему на плечо, лишь бы не смотреть. — Там кокаин? — взгляд карих глаз был настолько пронзительный, что Вэнь не смог сдержать смешка. Цзышу же прикусил губу, будто стараясь выглядеть как можно более милым, чтобы ему ответили. — Нет, немного не то. В угадайку поиграешь? — Дезоморфин?... — голос стал ещё жалобнее. — А много ты знаешь, господин доктор, — Вэнь игриво прикусил чужую хрупкую шею, оставляя чуть видимый след от зубов. — Мефедрон? — не хотелось думать о более плохих вариантах. Сам один факт, что там наркотик, уже нагонял панический страх. — Нет, а-Сюй. Всего-то героин. Парня пробило дрожью. Пальцы до побеления костяшек сжали чужую руку, а из горла вырвался непрошенный всхлип: — А-Син, пожалуйста... Не нужно... Зачем?... Мокрые дорожки на щеках неприятно холодили и без того ледяную кожу. Но Кэсин был непреклонен. Сдерживая парня силой, Вэнь осторожно поднёс шприц. Чжоу безвольно опустил руки, позволяя сделать укол. Слишком выделяющиеся на фоне светлой кожи вены, что даже среди своих в больнице называли "мечтой наркомана", стали будто ещё ярче. Цзышу боялся смотреть. Только почувствовал, как прокалывается его кожа, как вещество попадает в кровь, растекаясь по телу. Боль утихла. На удивление, Кэсин хорошо ставил уколы. Хотя у него не было врачебного образования. Но, быть честным, у наркоманов тоже не у всех докторская степень. Вэнь отпустил Чжоу, позволяя ему согнуться пополам и зайтись в страшной истерике. Парня ужасно затрясло, и, стоило Кэсину слезть с кровати, чтобы избавиться от шприца, тут же упал на бок, свернувшись калачиком, остервенело вцепившись зубами в острые колени. Жуткий тремор и сорвавшийся на хриплые истеричные рыдания голос понемногу затихал. Вэнь сидел рядом с изголовьем кровати на корточках, поглаживая Цзышу по волосам. Тот плакал, нет, рыдал, захлёбываясь в своих же слезах и хрипах, колени были искусаны до крови, а тело настолько сильно дрожало, что не было понятно, предсмертная агония это или истерика. Постепенно парень затихал, теряя силы, поддаваясь действию наркотика. Кэсин наблюдал, не вмешиваясь, пока его взгляд не встретился с полным противоречивых чувств взглядом Чжоу. Они были наполнены болью, но затуманены под действием вещества, а и без того тёмная радужка совсем затопила остекленевший зрачок. Красивые глаза... Эти чернильные омуты заколдовали Вэня, и, пусть они и выражали лишь скорбь и боль, смешанную с неизведанной ранее эйфорией, Кэсин подался вперёд, прикасаясь к пылающей щеке парня. У Цзышу были тёмные глаза, казалось, в них была целая вселенная, глубочайший омут, куда Вэнь без промедления нырнул, на самое дно, лишь бы коснуться ещё дальше, прочувствовать полностью. — У тебя был доступ к стольким психотропным веществам, неужели, ты ни разу не брал ни одного? — мягкое прикосновение заставило вздрогнуть, Чжоу застонал протяжно, ещё больше завораживая парня. — М? — переспросил парень, явно переставая соображать. Жутко хотелось отпустить себя ну или отдаться Кэсину. Резкая мысль, что только он может защитить, овладела помутневшим разумом. — Неопытный, — облизнул в предвкушении губы Вэнь, продолжая играть с Чжоу в гляделки. Было видно, что его мучает лёгкое подташнивание, но парень вполне справлялся, с нескрываемым интересом разглядывая Кэсина. — Молчи, — поморщил нос парень, вновь сворачиваясь в калачик, протяжно скуля. — Это ты молчи, — резкое движение, на которое, конечно же, Чжоу не успел среагировать. Его голова оказалась болезненно запрокинута, а глаза вновь впились в игриво смотрящие глаза Вэня. Парень всё ещё сидел на полу, разглядывая Цзышу, пока тот не попытался вырваться вялыми движениями. — Мне больно, — казалось бы, это ложь. Противоречивые чувства переполняли его, уколы боли иногда неприятно отзывались в разных частях тела, но мягкие и плавные поглаживания Кэсина приводили в чувство. Парень придвинулся немного, поддаваясь навстречу нежным рукам, игнорируя крепко держащие его волосы пальцы. Кэсин чмокнул Чжоу заботливо в нос, пока тот сам не схватился за Вэня, притягивая к себе. Слабым движением, неловким, и парень рассмеялся в голос, умиляясь беспомощному Цзышу. Он от обиды отвернулся, блаженно прикрывая глаза, издавая тихие, почти неслышные стоны. Кэсину хватило пары мгновений, чтобы оказаться на постели, разворачивая Чжоу обратно к себе. Тот заскулил, щуря глаза от резкого перепада освещения. Вэнь беспрепятственно задрал ту самую полосатую кофту, обнажая истощавшее тело. Красивое. Придерживая слегка Чжоу за руки, пересчитал поцелуями выпирающие рёбра, пятная бледную кожу засосами. Пока парень не начал вырываться, стянул с него кофту, отбирая её, откидывая, тут же заглаживая вину невинными поцелуями, на которые разнеженный Цзышу быстро переключился. Касаться пухлых красивых губ было приятно, это наслаждение смешивалось с приятной эйфорией, что растекалась по телу, заворачиваясь узлом внизу живота. — Не медли, хватит... — заскулил Чжоу, несдержанно подаваясь вперёд. Довольный Кэсин с наслаждением прикусил нежную шею до кровавого следа, заставляя вскрикнуть. Такой податливый и послушный был нужен ему. Жаль, что это недолгий эффект, и Вэнь собирался выжать из него всё, что мог. На пол вслед за кофтой полетели шорты вместе с бельём. Чжоу был мерзлячий, попытался закутаться почти сразу, но властная рука Кэсина остановила его, сжимая шею. Цзышу застонал, подаваясь Вэню навстречу, пока тот искал под подушками смазку. Пришлось успокаивать неумёху поцелуями, нежными прикосновениями и уже такими привычными больными укусами. Раздвинув острые окровавленные коленки, Кэсин бросил беглый взгляд на Чжоу. Он мог бы рассматривать его вечность. Его истощённое тело выглядело возбуждающе. Запятнанные его метками участки кожи выглядели настолько контрастно, что парень сглотнул шумно, выдыхая через зубы, это было очень красиво. Выпирающие рёбра, ярко очерченные тазовые косточки, кое-где виднелись синяки от случайных столкновений с предметами. Цзышу очень исхудал, ясно, что из-за его недовеса он легче ранится, и синяки надолго оставляют свой след на измученном теле. Его ключицы стали ещё выразительнее, острый кадык метался под кожей, привлекая внимание. Вэнь вцепился в него зубами, заставляя Чжоу заскулить и податься вперёд, ловя приятные ощущения всем телом, пока Кэсин, не собираясь больше медлить, приступал к растяжке. Влажные и скользкие от смазки пальцы скользнули внутрь, сразу два, ведь Цзышу уже привык к тому, что в любой момент нужно будет лечь под своего парня и сделать ему приятно своим телом. Вэнь взглянул на Чжоу. Его пьяные глаза, покрасневшие от слёз, делали его ещё более привлекательным, жаль только, что он сейчас с трудом различал реальность. Обычно в такие моменты парень смотрел куда-то в стену, закрывался, сейчас же всё закатывал глаза, цепляясь пальцами за что угодно, лишь бы чувствовать больше. Конечно, насиловать так просто Кэсин не собирался. Ему нужен был согласный партнёр, особенно, которого он любит и ради которого готов на всё. Чжоу был им. Только доломанная до конца игрушка могла быть настолько послушной, как это только возможно. Вэнь доламывал. Наслаждался чужими слезами, успокаивая, только чтобы довести опять. Он обожал свою игрушку. Она была такая одна, единственная и неповторимая, которая спустила с рук многое, продолжила отдаваться, пусть и сопротивлялась местами. Но что толку в сопротивлениях, когда ты уже принадлежишь? Больными метками Кэсин упорно напоминал, кто здесь хозяин. Ещё несколько кровавых укусов на шее и под рёбрами перестали быть по-детски наивными, оставляя алые дорожки. Вэнь не трогал только бёдра. Скользя лёгкими поцелуями, избегая свежих шрамов от своих же клыков, ласкал губами болящие участки кожи. Только один раз не сдержался, кусая рядом с самым глубоким укусом, чувствуя, как его зубы разрывают кожу, а на языке появляется привкус крови. Чжоу задрожал, из его горла вырвался задушенный стонами вскрик, а из глаз вновь потекли слёзы боли. Багровая грязная кровь заструилась по бёдрам, но Кэсин поспешил успокоить нежными поцелуями, стаскивая с себя штаны и бельё, раскатывая по стволу презерватив. Цзышу прекрасен. Возбуждённый, в слезах, не соображающий, что происходит, весь в синяках и кровоподтёках, но извивающийся от удовольствия, ожидающий покорно, пока ему дадут больше. Разведя в стороны чужие бёдра, парень подставил головку ко входу, осторожно толкаясь вперёд. Да, грешен, Вэнь порой пренебрегал подготовкой. Ощущение крепко сжимающей его плоти сводило с ума, горячая узость кружила голову, Кэсин чувствовал, как влажные стенки с желанием сжимают его член, как сопротивляются, но пропускают глубже, позволяя войти до упора и прочувствовать этот жар. — Смотри, умница, ты снова его принял, — нежно погладил по щеке парня Вэнь, смахивая слёзы. В ответ раздался нечленораздельный скулёж, и Кэсин сделал первый толчок. Кровь с бёдер стекла ниже, запачкав постельное бельё, протекла меж ягодиц, создавая ощущение, что Вэнь берёт парня силой и не щадя. И он возьмёт, но пока он обманчиво нежен, ласкает губами чужие, вновь кусает и пятнает засосами, ускоряя темп толчков, глуша вскрики удовольствия. Тупая боль мешалась с приятной эйфорией, Чжоу уже не отдавал себе отчёт о том, что он творит. У него рядом был Вэнь, его Вэнь, который хочет только лучшего для него. Который сменял грубые толчки на нежные, и так по-кругу, который осторожничал, сминая его губы изредка настойчивыми поцелуями, заставлял задыхаться и захлёбываться в неконтролируемых стонах и всхлипах. Паника уже сошла на нет, пальцы с трудом цеплялись за крепкие плечи, а тяжесть чужого тела, придавливающего к кровати, душила похлеще выбивающих из лёгких весь воздух толчков. Цзышу выгнулся дугой на особо глубоком и приятном, тяжело дыша между скулежами и постанываниями. Кэсин, цепляя раз за разом его губы, порой спускался чуть ниже, вновь пятная бледную шею укусами-метками. Снова тупая боль от саднящих синяков, клыки прокусывают кожу до крови, так, что на глазах невольно появляются слёзы. Чжоу поддаётся, ведь это единственное, что ему удаётся сделать, помимо лёгких подмахиваний бёдрами навстречу толчкам. Вэнь на пределе. Цзышу до приятного узок, его охрипший голос больше не сдерживается его разумом, как и многие действия. Он сам лезет целоваться, сам просит, реагируя бурно на каждое приятное движение. Дрожит, ощущая, что тоже скоро кончит, просит больше, умоляет дать право на это удовольствие. Кэсин не может отказать. Вцепившись в его шею, сжимая пальцы, будто желая придушить, надавил. И без того втоптанная в землю гордость Чжоу, его разумное самообладание и остатки здравости умерли там же, оставляя безвольную оболочку. Худощавые пальцы схватили сильную руку, казалось, прижали ещё больше, Вэнь буквально вдавил парня в постель, выбивая из его лёгких хрипы. Они снова глаза в глаза. Казалось, Цзышу лишь на мгновение почувствовал, что снова может думать, как прежде. Мгновенное осознание, что его жизнь не будет прежней, сразила ещё хлеще снега в июле. Но... Раз он сломан, его хотя бы не отдадут другому. Люди... Люди не любят сломанные игрушки, поэтому Вэнь правильно делает, что ломает его. Только Кэсин будет любить его такого, другим он не нужен даже в своей больнице. Теперь его самого могут отправить в палату, где он впервые встретился со своим уже снова нынешним парнем. И от него могут отказаться. А Вэнь не откажется. Он любит его. И Цзышу отдаст всё, чтобы доказать, что заслуживает этой любви. Ещё десяток глубоких и грубых толчков, и Чжоу, получивший в самый последний момент доступ к кислороду, затрясся в оргазме, извиваясь, хрипло простонав, прежде чем замереть. Кэсин излился в презерватив следом. Парень под ним размяк, напряжённо вдыхая и выдыхая. Перед глазами то темнело, то плыло светлыми пятнами, Цзышу ещё глубже провалился в эти дебри, содрогаясь, отходя от ярчайшего оргазма. Вэнь наблюдал за ним. Заглядывал в глубокие карие глаза, которые взглядом бегали по потолку, нему, постели, потом снова к потолку по стенам, но ничего не видели. Тяжело. Когда дыхание стало чуть ровнее, Кэсин соизволил выйти из растраханного им тела. Окровавленные бёдра манили, жаркая кровь меж ягодиц уже неприятно липла, но зрелище завораживало. Вэнь стянул презерватив, отбрасывая на пол. Он не закончил ещё того, что хотел. А Цзышу заворочался, требуя ещё ласки. Кровавый укус прошил рёбра. Костлявые участки тела горели от синяков и старых шрамов, они более нежные, болезненные. Кэсин знал это, поэтому, пересчитывая пальцами косточки, позволил себе прокусить кожу вновь, пуская кровавые дорожки, наслаждаясь вскриками своего а-Сюя. Ключицы уже были усеяны новыми ранами, губы искусаны, хорошо хоть, что не кровоточат. Вэнь прильнул к усыпанной влажными поцелуями и уже побагровевшими засосами груди, обводя языком горошину соска, лаская вторую пальцами. Цзышу выгнулся, скуля, но Кэсину, видимо, было мало. Конечно, ведь Чжоу снова безоговорочно отдаётся ему, не противится, лишь иногда возмущённо постанывает, пытаясь не то задать, не то дать сдачи вялыми движениями. Вэнь вновь вцепился в его губы, до умопомрачения сладкие, с привкусом пережитого ужаса и страха, крови и слёз. Цзышу, хоть и запоздало, но ответил на поцелуй. Кэсин вновь и вновь терзал его, играясь языком с чужим, мурчал, когда его парень шипел на него от боли, всё равно настойчиво проталкиваясь глубже, касаясь кончиком ребристого нёба. Его руки блуждали по измождённому телу, щипая, проверяя на прочность. Мгновение, и Чжоу уже лежал сверху, пока Вэнь ласково гладил его по волосам, забавляясь с локонами. Его ещё крепкие зубы вцепились больным укусом в нетронутую ключицу, не отпуская. Цзышу стал совсем хрупким, ничего не мешало Кэсину скинуть его, уткнуть носом в постель, снова грубо взять, игнорируя кровоточащие раны по всему телу. Но пока Вэнь лишь чуть больше притянул парня к себе, заставляя удобнее усесться на своём животе. Чжоу наконец-то расцепил зубы, оставил пару засосов на нежной шее, терпеливый Кэсин лишь мычал удовлетворённо, мурлыча слова похвалы, что еле различались опьянённым разумом. Его цепкие пальцы обхватили член Цзышу, лаская, заставляя приподнять бёдра, прежде чем сделать достаточно приятно. Чжоу от незнания, куда деться, снова сомкнул зубы на чужой шее, толкаясь в так удобно предоставленный кулак. Медленные размеренные движения рукой доводили, слова любви на ухо кружили голову, Вэнь дождался рваного стона, сорвавшегося с припухших губ, прежде чем вновь сменить позу, наконец-то уткнув Цзышу в подушку носом, хватая за тёмные длинные пряди. Вновь громкий стон, Кэсин обхватил свободной рукой чужую ягодицу, сжимая. Ненадолго пришлось отпустить Чжоу, прежде чем вернуться на законное место с распакованным презервативом. Снова щёлкнул тюбик смазки, заставив парня заинтересованно повернуть голову в сторону звука. Но Вэнь со смешком слегка надавил на его спину, вынуждая лишь поднять ягодицы чуть выше, раздвинув удобнее бёдра. Цзышу слушался беспрекословно, это было так... Возбуждающе? Кэсин не отдавал себе в этом отчёт, Чжоу возбуждал его даже в таком отвратном виде. Эти контрастирующие с его бледной кожей алые и багровые следы, подсыхающие кровавые дорожки, всё ещё стекающая по телу кровь... Его истощавшее тело стало таким хрупким, Вэня глушило это ощущение, что он может сделать всё, что угодно. И со временем эти выпирающие рёбра, торчащие тазовые косточки, острые исхудавшие плечи стали не менее возбуждающими в Чжоу. Кэсина неимоверно заводило то, как сейчас его парень послушен и податлив под ним, как жаждет его, дрожа в предвкушении, и, чтобы заставить чувствительное тело вновь откликнуться на ласку, отложив тюбик, прильнул грубым кровавым укусом к нежной коже бёдер. Цзышу застонал, вздрагивая, горячая кровь жаркой струйкой потекла вниз, оставляя за собой табуны мурашек. Оставив ещё парочку слегка (кто знает) кровоточащих укусов, парень вновь вернулся к своему занятию. Тюбик смазки такими темпами скоро закончится, но Кэсину не проблематично достать ещё, и он выдавил даже чуть больше, чем нужно, проталкивая внутрь сразу три пальца в растянутое им колечко мышц. Задевая глубокими движениями комочек нервов внутри, чувствуя, как дрожит Цзышу, Вэнь вновь и вновь толкался внутрь пальцами, следя за реакцией чужого тела. Чжоу от остроты ощущений вцепился зубами в подушку, постанывая тихо. Его пальцы до побеления костяшек сжали ткань, стоило головке вновь протолкнуться по скользкой смазке. Цзышу выгнулся в пояснице, будто ожидая, что его похвалят за это. Кэсин не отказал себе в этом удовольствии, сразу же толкаясь внутрь, ощущая, как плотно сжимают его горячие стенки. Идёт легче, чем в первый раз. Пальцы тут же крепко вплелись в чернильные пряди волос, жёстче уткнули в подушку, а вся нежность сразу стала испаряться. Грубые толчки возобновились, выбивая из лёгких задушенные хрипы и стоны. Чжоу снова задрожал, будто ему не было достаточно того времени отойти от первого оргазма. Дышать было проблематично, но Цзышу уже не обращал на это внимание. У него был его Кэсин, который заменял ему воздух. Который пусть сейчас и был так груб, всё-таки был его парнем, любил его... Сейчас он делает до безумия приятно. И вся эта жестокость, она лишь подбивала оставаться послушным, чтобы получить свою награду. Глубокие толчки сводили внутри спазмами, удовольствие било по позвонкам, заставляя выгибаться до хруста, срывать голос. Вэнь трахал его грубо, жёстко, вжимал с силой в постель, рыча. Одной рукой крепче вцепившись в волосы, другой еле как поймал оба запястья Чжоу, прижимая их к пояснице. Обездвиженный, весь раскрытый и такой развратный, Цзышу производил впечатление хорошей проститутки, что срывает голос от любого приятного движения. Кэсин сжал до боли в костяшках чужие руки, заставляя шипеть, сменил грубый и резкий темп на медленный и нежный. Чжоу заёрзал, не привыкший к настолько резкой смене настроений в постели. Вэнь же без зазрения совести стал играться с темпом, видя, как недоволен его мальчик. В конец остановившись, стал наблюдать, как Цзышу старается самостоятельно насадиться на его член, подаваясь навстречу дрожащими бёдрами. Парень уже охрип, дышал загнанно, его и без того сильно колотящееся сердце билось, кажется, ещё быстрее. Судорожные вздохи снова стали превращаться в стоны, выбитые из глотки глубокими резкими толчками. Влажные шлепки кожи о кожу сводили Кэсина с ума. Но, на удивление, больше своего удовольствия его беспокоил Чжоу, которого, видимо, всё устраивало. Опьянённый наркотиком, их страстью, парень принимал всё, что ему дают. Некогда строптивый и своенравный врач, который хоть немного, но смирился, был доломан окончательно под этим напором. Хватило буквально десятка толчков, чтобы Цзышу вновь накрыло. Содрогаясь в оргазме, парень попытался высвободить руки, но их до боли сжали крепкие пальцы, не давая пошевелиться. Из горла вырвался непрошенный вскрик. Постельное бельё было уже слишком грязным, кровавые пятна мешались с мокрыми пятнами слёз и семени, Кэсин про себя пообещал, что сменит его сразу же, как Чжоу отпустит. Добивая своё удовольствие ещё несколькими толчками, Вэнь излился следом, почти сразу выходя из разгорячённого тела. Цзышу тотчас же свернулся в комочек, чуть подрагивая. Совсем беззащитный. Тяжело дыша, Кэсин не без труда приблизился к чужому красивому личику, прежде чем поцеловать. Нежно, мягко, будто не он оставил множество кровавых меток на податливом теле, не он был так груб и жесток, пусть и мешая это всё с плавностью и мягкостью. Цзышу вцепился в Вэня как в спасательный круг. Целовал как в последний раз, почти что со слезами на глазах, пытаясь отвечать на ласки смеющихся губ. Кэсин заботливо накинул на парня свою рубашку, валявшуюся на полу. Она тоже пропитается его кровью, но это не страшно. Пришлось перенести Чжоу на кресло в другом конце комнатки, прежде чем заняться сменой постельного белья. Цзышу закутался посильнее, усаживаясь в креслице, вдыхая такой родной запах. Он его ещё чувствует. Значит, Вэнь здесь, рядом. Не соображающий так хорошо, как раньше, Чжоу лишь сидел, разглядывая с милой улыбкой пуговицы на рубашке. Теперь уже он был похож на душевнобольного... Он всегда был связан с теми, кого лечил, тонкой нитью, а теперь ещё и сам перешёл эту грань. Вскоре силы окончательно покинули его тело, заставляя провалиться в небытие, потонуть с головой, обнимая пахнущий родным человеком предмет, глядя в одну точку, удерживая в пальцах ткань рубашки. Вэнь, закончив прибирать, хоть и сам валился с ног, застыл посреди комнаты с комом вещей в руках. Какой же Цзышу всё-таки красивый. Его тело, искусанное, израненное, истощённое, оно всё ещё было прекрасно, так оно нравилось Вэню ещё больше. Хрупкое и беззащитное, да... — Ты ж куколка, — ласково назвал парня Кэсин, приблизившись, скинув вещи на пол, только чтобы присесть на ручку кресла. Вэнь потянулся чуть вперёд, касаясь лёгким поцелуем так манящих его искусанных и припухших губ. Чжоу нежен, но эта нежность была взращена Кэсином в домашних условиях. Он был покорен, ответно ласков, но вряд-ли по своей воле. Теперь его воля принадлежит Вэню. Его тело принадлежит Вэню. Парень предполагал, что после того, как он введёт наркотик, во время ломки Чжоу сделает что угодно, лишь бы ему дали дозу. Он не ошибался, он ждал, пока Цзышу, его гордый доктор, приползёт к нему на коленях с мольбой. Извращённое желание насладиться этим процессом изводило изнутри. Чжоу отличался. Он не болтал, он в основном молчал, только безрезультатно колупал пуговки, пока надоедливые поцелуи не добрались до его носа. Оторвавшись от вещи, Цзышу наконец-то обратил внимание на Вэня, отвечая на его заигрывания, вцепившись в его губы требовательным поцелуем. На этот раз Чжоу уже сам полез целоваться, кусаясь до больного шипения партнёра. Кэсин не возражал. Чем бы дитя не тешилось. Эйфория понемногу спадала. Цзышу заедал её чем мог, пытаясь поймать удовольствие после крышесносной близости. Но всё ещё молчал, ибо сорванный голос неприятно резал свои же уши, даже всхрипы парень затыкал глубоко в себе, чтобы не разодрать свою же глотку от злости. — Хватит, куколка. Тебе надо отдохнуть, — двигаться "куколке" совсем не хотелось, и за лёгкое непослушание парень был снова подхвачен на руки, перенесён к чистой постели. Постояв так с Чжоу, Вэнь покачал головой. Цзышу слишком грязный. Кровь вперемешку со смазкой и спермой, засохшие пятна, которые было бы муторно смывать, но Кэсин взялся основательно, уже неся парня в ванную. Чжоу прижался к чужой груди, обхватив парня за шею, пока тот так заботился о своей игрушке. Вообще Цзышу счастливчик. Вэнь думал, что наркотик не проберёт его парня с первого раза, придётся ждать, чтобы ввести ещё дозу, ведь от избытка и умереть недалеко. Пусть сначала Чжоу было немного плохо, он определённо словил кайф. Сам Кэсин пробовать не собирался. Он не наркозависимый. Но если Цзышу был бы наркотиком... Тёплая вода приятно шумела для ушей. Рубашка, пропитавшаяся кровью, была тут же замочена в тазике, а Чжоу уложен в ванную. Осторожно смывая кровь, не спеша с гелем для душа, чтобы не щипало, Вэнь оттирал высохшие дорожки и пятна, иногда игнорируя шипение на не самые приятные касания, чтобы отмыть грязь. Даже не от боли, просто потому что неприятно. Эту боль Цзышу пока не чувствовал, но и состояние некой активности угасло. Раньше Чжоу хотя бы как-то реагировал, а сейчас просто сидел, отдавшись другому человеку, смотрел не то на него, не то сквозь него, выдыхая с тихим хриплым постаныванием, пытаясь, видимо перетерпеть побочки наркотика. Парня слегка затрясло, но Вэнь лишь продолжил тихонько ухаживать за ним, отмыв, обтирая полотенцем, укутывая в свои вещи, чтобы израненное тело не замёрзло. Вновь подхватив Цзышу под коленки одной рукой, другой удерживая под спину, парень понёс его в комнату, наконец-то укладывая на кровать. Чжоу растёкся амёбно, чуть дрожа не то от холода, не то от наркотика. Во рту жутко пересыхало, Цзышу неосознанно пытался сглотнуть, но смочить горло не выходило. Тогда парень предпочел просто лежать, а когда Вэнь залез к нему, то сам приклеился похлеще пиявки, оставаясь рядом с человеком, который его любит. Кэсин тёплый. Чжоу ещё горячее. Лёгкий жар слабым румянцем отразился на его щеках. — А-Син... — протянул парень жалобно, глядя на размытое лицо перед собой. — Я люблю тебя. Очень люблю-ю-ю... Вэнь приподнялся над подушкой, опираясь на локоть. Его аристократичные красивые губы тронула лёгкая полуулыбка. Когда-то они лежали с Цзышу точно так же, Кэсин осторожными движениями поглаживал тёмные волосы парня, иногда позволяя себе коснуться его щёк, тут же покрывавшихся милым румяным оттенком. Это был его мальчик, его опора и поддержка, тот, кого он любит больше жизни, кого хотелось оберегать, никому не отдавать... Может, с этого момента всё и началось? В голове Вэня проскочила мысль, что он не хочет отдавать Цзышу никому, и, будь у него шанс, он бы не пускал его никуда, присвоив себе. Тогда парень засунул эту мысль так глубоко, как только мог. У Чжоу была воля, своя точка зрения, он был волен любить кого хочет и быть с кем хочет, и пока его сердце принадлежит Вэню, а сердце Кэсина безвозвратно отдано парню, он будет счастлив. Глядя в глубокие, красивые глаза Цзышу, Кэсин улыбнулся ему, глядя, как он наивно пытается играться с его волосами. Милый момент. Молчишь, ничего не говоришь, и это до безумия комфортно, так приятно, что хочется, чтобы время тянулось бесконечно, чтобы это продолжалось ещё долгие и долгие мгновения. Цзышу поднял тогда голову, будто усмехнувшись по-доброму одним уголком губ. — Я люблю тебя, а-Син. Спасибо, — Чжоу смотрел, как смущается Вэнь, а тот не знал, какую реакцию ему нужно выдать. Это всё было слишком интимно, как их посиделки ночью у лампы с книгой, как их свидания и милые прогулки поздно вечером, даже если Цзышу нужно было на работу и к тому времени ещё и на учёбу. Он всегда уходил раньше, в утро, а у Кэсина пары были в основном во второй половине дня. Но состыковались. — Спаси...бо... — дрогнув, картинка перед глазами рассыпалась, Чжоу, истощённый и измученный Вэнем и "лекарством", лежал рядом, вцепившись в Кэсина цепкими пальцами. Его голос задрожал на мгновение, из глаз вновь готовы были политься слёзы, если бы там хоть что-то осталось. Внезапно парня будто забило в сухой истерике. прижавшись к Кэсину, дрожащими руками ища его ладонь, чтобы переплести пальцы в замочек, Чжоу снова прошептал, срываясь на слогах: — С...С-спаси... бо... Вэнь обхватил холодную ладонь своей тёплой, завлекая другой рукой парня в объятия, чтобы тот согрелся. Цзышу затих, проваливаясь в состояния забытья, переставая дёргаться и дрожать, Кэсин провёл так полночи, наблюдая за Чжоу. По большей части он был в состоянии покоя, не доставлял проблем. Разве что пару раз еле-еле поднимался попить воды и сходить до туалета. Лишь только солнце за окном начало подниматься над горизонтом, Вэнь ушёл. Чжоу наконец-то уснул, позволяя покинуть постель без цепляния и просьб побыть ещё буквально пару минут, что превращались в тягучие бесконечные часы. Кэсин рад быть рядом, наблюдал не без удовольствия за тем, какой же Цзышу милый. Пусть и так слаб и хрупок, он всё ещё сохранил то изящество, которое так привлекало в нём. Душу грело осознание, что теперь и это тело с кучей меток, и израненное болью сердце, и рассыпающаяся душа принадлежат только ему. Никто из больницы уже не ищет его, кроме того Байи, что помогал Цзышу — Вэнь знает, слышал, видел, по слухам от своих людей он узнал обо всём. Никому из семьи или былых друзей он уже не нужен. Он пропавший. И его не станут искать здесь. Кэсин шёл по улице, наблюдая, как жизнь понемногу отмирает ото сна. В голову лезли самые разные мысли. Он, получается, злодей, а Чжоу... Этот паршивец виноват во многом. Даже болезненность делает его жутко привлекательным и красивым, что порой трудно устоять. Никто не должен видеть его. Он стал хрупкой игрушкой, но его сломленный стержень воли подпортил его. Парень изменился, не потому ли, что Кэсин был так жесток? Может, стоит быть нежнее? Спусковой крючок запущен, изголодавшиеся тело быстро привыкнет к наркотику, будет просить ещё. Возможно, у Чжоу уже отходняк. Может, он корчится от боли и холода, плачет и кусает острые коленки, свернувшись в калачик. Или не бьётся в истерике, а подавленно сидит в углу кровати, прижав колени к груди, спрятав всё такое же красивое, как и раньше милое личико под длинными отросшими тёмными волосами. В любом случае, пока что парень может обойтись без повторного приёма вещества. Но теперь есть довольно мощный аппарат воздействия на иногда непослушного строптивого мальчишку. Скорее, он не заметит, как летит время, режим снова собьётся, и Вэню придётся заботливо восстанавливать его. Режим Цзышу действительно сбился, ведь Кэсину пришлось задержаться на день. Возвращаясь в квартиру, парень никак не ожидал, что встретит Чжоу буквально под дверьми. В ожидании Вэня, Цзышу сидел на полу, чуть ли не посреди коридора. Он выглядел ещё хуже. Щёки впалые, кожа побледнела, кажется, даже сильнее, всё ярче делая на своём фоне месиво из засосов, укусов и синяков. Значит, парень не ел, и, похоже, не спал, учитывая, какие синяки под глазами разглядел Кэсин, поднимая своё горе луковое с пола на руки, относя его в ванную. Вот глупый. — Ты вернулся, — безэмоционально проговорил парень, прижимаясь со вздохом облегчения к крепкой груди, обвивая худыми руками чужую шею. — А что я должен был сделать? — нахмурился Вэнь, опуская Чжоу в ванную, включая воду. — Даже не поцелуешь? — Кэсин удивлённо глянул на парня, пропустив тот момент, когда вода стала действительно горячей, из-за чего Вэнь запоздало встряхнул обожжённой рукой. Обычно Цзышу сам не просил ласку, Кэсин понимал, что так ему она ещё неприятна. Побитый уличный кот, не умеющий просить любовь. Привыкнув к руке другого палача, Чжоу принимает это как должное. Поэтому вышел ждать у двери, не спал, не ел, он ждал. Ждал ласки, которую подарить ему может только Вэнь. Но, с другой стороны, это показатель того, что Кэсин всё делает правильно. Его мальчик сам хочет, нашёл в себе смелость спросить. Каждый раз парень целовал встречающего его Чжоу, а теперь... Вэнь с улыбкой потянулся к Цзышу, касаясь его губ лёгким поцелуем, пока тот стягивал с себя кофту, чтобы Кэсину было удобнее вымыть его и обсушить мягким полотенцем. Ещё одна милая привычка для Чжоу в этих стенах своего заточения. После душа парень послушно остался ждать Вэня на кухне, теребя рукав той самой полосатой кофты, которую недавно пришлось прогладить. Цзышу подогнул одну ногу под себя, с увлечением считая полоски на обоих рукавах. Полностью погруженный в своё занятие, парень даже не заметил, как Кэсин, просушивая небрежными движениями волосы полотенцем, прощеголял мимо него с голым торсом, чтобы поставить чайник. Это всё выглядит как до ужаса клишированная дорама, где что Вэнь, что Чжоу просто картонки. Картонки тоже пытаются жить, жить по сценарию, который им придумал кто-то свыше, их режиссёр. Жаль, что в случае с Цзышу это была судьба, которая снимает всё с первого дубля и не терпит помарок. Согревая руки горячей чашкой чая, Чжоу поднял глаза на Кэсина, который накинул полотенце на плечи, чтобы не капать на пол мокрыми волосами. Но длинные пряди всё равно не просохли полностью, что предвещает скорую уборку лужиц на кухне. Цзышу заинтересованно косится в сторону кружки Вэня, проходится слегка мутным взглядом по красивым пальцам, обхватившим кружку, сглатывая шумно. Кэсин замечает этот взгляд, улыбается парню, глядя, как тот кутается в рукава кофты в попытке согреться. И пока он пытается не обжечь язык горячей водой, Вэнь заботливо разводит кашу, чтобы его отощавший "пленник" не умер от недостатка пищи. Как он только держится? Чжоу придвинулся ближе, пока Кэсин присаживался рядом, перемешивая вкусно пахнущую консистенцию в тарелке. Цзышу вяло глянул туда, пытаясь принюхаться, промямлил пару слов, которые Вэнь не различил, и открыл рот. Кэсин заботливо стал кормить своё чудо ложка за ложкой. Парень не осилил и трёх, подъедая их частями. — Долго будешь не есть? — склонил Кэсин голову, вздыхая. Ах, точно... После наркотика он тоже может не захотеть есть. Да и с его аппетитом... Придётся остаться на несколько дней дома, чтобы а-Сюй восстановился. — Не хочу, — отмахнулся парень, снова усаживаясь в непонятную позу на стуле. — Болит? — осторожно поинтересовался Вэнь, ловя не понимающий ничего взгляд Цзышу. — Желудок. — А... — уточнение заставило парня очнуться, оторваться от кружки и мотнуть отрицательно головой. — Не болит. Вэнь вздохнул снова, поднимаясь из-за стола. Чжоу не спешил, да и не торопили его. Проводив одними глазами до поворота в коридоре, Цзышу вновь вернулся к кружке, иногда чуть вздрагивая от невесть откуда накатившего холода и усталости. Даже боль новых меток не была так томительна, как пробирающая до костей ледяная мерзлячая боль. Чжоу грелся как мог. Послышался шум фена. Цзышу поднялся, и, закутавшись, пошёл до ванной по коридору, шлёпая босыми ногами по холодной плитке. Холодно... Как же холодно... Парень поёжился, останавливаясь у двери. Уголки губ невольно растянулись в маленькой улыбке. Вэнь глянул на Чжоу, что слегка сгорбившись стоял истуканом у двери. Может, тот вспомнил какой-нибудь момент из их совместной жизни? Когда милый доктор не был безвольной куклой в его руках. Цзышу вдруг отмер, снова превращаясь во что-то уязвимое и беспомощное, и, слегка опираясь на стену, поплёлся в сторону спальни, где тут же уткнулся носом в подушку, пытаясь расслабиться. Холод вновь пробрал до костей, вынуждая с головой залезть под одеяло. Весь шум был как будто за пределами, Чжоу свернулся комочком, надеясь, что он больше не будет чувствовать своё тело. По коже пробежали десятки мурашек, каждый укус зазудел, покалывая и пощипывая. Синяки дали о себе знать, болезненные шлепки и щипки оставили след на измученном теле. Цзышу буквально чувствовал, как бьётся его сердце, бурлит его кровь, как... — Тебе холодно? — Кэсин мягко опустился на постель, укладывая ладонь поверх одеяла, которым Чжоу так усиленно пытался обмотаться, словно в кокон. — Ты лучше соображаешь? — Теперь не похож на психа, — прошептал парень, заворочавшись. — А я псих? — неподдельно удивлённо приподняв брови, ответил Вэнь. — Ты же был моим пациентом... Ты был в палате для тяжёлых... Твои жесты, взгляд... У тебя проблемы с агрессией и привязанностью, психическое расстройство... — Чжоу вздрогнул, когда его кокон раскрыли, чтобы вытащить его наружу, прижимая к себе. — Ты выслеживал меня... Да? Как я здесь оказался? Кэсин молчал несколько минут, прежде чем ответить. Его обманчиво нежные руки успокаивающе поглаживали Цзышу по мягким волосам, пока тот не начал вспоминать... Хэй? Игрушка снова проявляет волю? Вэнь облизнул пересохшие губы. Но ведь ему всё ещё подчиняются, да? — Я спас тебя. Спас от того жестокого мира, в котором ты жил. Я хотел помочь тебе, даже помня, как ты отказался от меня в больнице. Я не мог позволить любви всей своей жизни загибаться вот так... — парень вздохнул, видя, как от страха Чжоу заворочался в его руках. — Ты совершенно не тот цветок, который должен расти среди сорняков. «Ты увядающий цветок. Поломанный, оттого и самый красивый для меня на клумбе , но и нужный только мне. Никто кроме меня не готов защитить тебя, так заботиться о тебе... Может, красивый ты тоже исключительно для меня. Но ведь для меня... Для меня, Цзышу, потому что ты мой. И мои следы на тебе подтверждают это. Я не готов делиться тобой просто потому что...» — пронеслось у парня в мыслях, но это он уже не сказал. А Чжоу и сам понял, что его парень имеет в виду. От этого и поёжился вновь, но лишь ближе прижался к Вэню, вдыхая его родной запах. — Ты прав, а-Син, — выдохнул устало парень, прикрывая отяжелевшие веки. Кэсин внутренне возликовал. На лице проскользнула только довольная улыбка. Лёгкий поцелуй в щёку коснулся Цзышу совсем неожиданно, но тот уже не двигался, пытаясь уснуть. Вэнь пока решил его не трогать. Пока.

***

— Ты остался? — Цзышу появляется в дверном проёме кухни, прижимаясь к косяку. Кажется, будь он заядлым наркоманом, потребовал бы ещё дозу. Но пока его состояние и так схоже с тем, как было бы, откажись он от неё. Да и была она не слишком уж и большой. Вот только Чжоу уже сейчас больше похож на истощённого наркошу, чем на просто человека. — Я буду с тобой несколько дней. Взял отгул на неделю. Должен же кто-то присматривать за тобой, кролик, — улыбнулся Кэсин, выключая плиту, разворачиваясь к своему парню. Раскрыв руки в приглашающем жесте, Вэнь вовлёк Цзышу в объятия, приподнимая подбородок того двумя пальцами. Губы слились в поцелуе. Будто таком долгожданном, но уже явно измученном. Чжоу был чуть ниже, чем Кэсин, поэтому так легко позволил парню приоткрыть нежную шейку, помеченную алыми болезненными метками. Губы тоже саднило. Но Вэнь целовал их так осторожно, как только мог. Цзышу таял от этой нежности, ластясь к тёплым прикосновениям, словно кот. Мягкие поглаживания по волосам, заботливые попытки прижать за талию поближе — парень на всё отзывался с неподдельным желанием, заставляя Кэсина внутренне восхищаться этим человеком. Впереди была неделя... Неделя, которую Вэнь так просто не упустит, посвящая каждое её мгновение своей зависимости. Доверяющий слепой котёнок так и идёт в объятия своего мучителя, лишь раззадоривая его, как Чжоу в который раз беспрекословно слушается, следуя за волей Кэсина. Снова затуманенный взгляд, боль от инъекции, Цзышу содрогается всем телом, но истерика уже меньше — эта ни за что не сравнится с той первой, когда парень проплакал навзрыд, умоляя о смерти, кусая свои колени до крови, пока не затих резко, удивляя своим поведением и Вэня в том числе. — Тише, мой мальчик, — лёгкие поглаживания по голове дарили так горячо желаемую ласку. Чжоу лежал головой на чужих бёдрах, глядя в одну точку. Прикосновения ощущались будто далеко из толщи воды, откуда-то снаружи, чувство эйфории отключало мозг и добивало и без того болящее тело. Всё как в тумане, Цзышу просто... отпускает себя? Именно это он и делает, видя буквально через день новый шприц в руках своего парня. Жизнь без наркотика была уже другой, и Чжоу упорно убеждал себя, пока был в сознании, что он пьян Вэнем, и ему он должен быть благодарен. Ещё день. Мольба о новой дозе. Тряски и истерика, за которую Цзышу огребает по полной. Ему дают наркотик, но больше, из-за чего становится ужасно плохо. Решая проучить своеволие, Вэнь буквально тащит за собой Чжоу в комнату, бросая на кровать, стаскивая все те немногие слои одежды, тут же с силой раздвигая худощавые бёдра. Цзышу стонет от боли, выгибается, но вдруг замирает, подавившись воздухом и стоном, когда его бёдер касаются сначала поцелуем, потом укусом. Эта боль почти не чувствуется. Чжоу ощущает лишь следы зубов, горячую струйку крови, желание покончить с этим раз и навсегда... — Сволочь, я недостаточно тебе даю?! — прорычал Вэнь, злясь на выпад Цзышу, слабый выпад, но даже он значил, что парень ещё не до конца сломан. Желание свернуть ему шею возрастало, но перекрывалось жгучей любовью-зависимостью. Лучше вытрахать из парня всё, что можно, пользуясь его помутнённым сознанием. Чжоу не ответил. Его бёдра покрылись кровавыми следами от зубов, синяки и кровоподтёки от укусов покрыли тазовые косточки. Теперь к ним больно будет прикоснуться, а пока можно делать что угодно, чтобы Цзышу усвоил урок, даже находясь под влиянием наркотика. Лёгкие вспышки сознания появлялись, когда Чжоу мог вскрикнуть от боли неприятной и грубой растяжки, задрожать и схватиться ослабшими пальцами хоть за что-то, что можно сжать, пока Кэсин раздирал его горло, заставляя давиться членом. Урывками, плавающими моментами эта грубость отпечатывались на подкорке сознания. — Я ещё нежен с тобой, хоть ты и провинился, — бросил Вэнь, грубо утыкая парня носом в подушку, снова собираясь отыметь его по-собачьи. Налитый кровью член не без труда вошёл в тугое колечко мышц, Кэсин почти сразу начал двигаться, стараясь перебороть сопротивление. Крепко сжимая в кулаке тёмные длинные волосы, пожалел, что перед ними нет зеркала — он показал бы непослушному мальчишке, чего стоит это его непослушание. Чжоу кричал, бился в конвульсиях, переживая прерванные болезненные оргазмы, терпя боль, меняющуюся на лёгкую эйфорию и обратно от наркотика, пьянея на вскружённую голову нездоровой грубостью партнёра. Вэнь унижал, удовлетворял свои самые грубые и смелые желания, вытрахивая из Цзышу все его силы. Зеркало в комнате было. Чжоу лишь отдалённо помнит, как ужасно он тогда выглядел. — Смотри на себя, шлюха. Во что ты превратился. Кому ты будешь нужен такой? — злобный рык на ухо немного отрезвил, но лишь немного, пока жестокая рука не сжала и без того страдающую шею, заставляя смотреть на всё то, как Кэсин остервенело вбивается в его тело, как капает алая кровь, смешавшаяся с ней смазка и сперма. В голове отпечатался образ темноволосого истощённого парня с разбитой губой, впалыми щеками, шея покрыта следами от зубов, свежими, кровоточащими. Синюшные и бордовые пятна контрастно ложатся на бледную, посеревшую кожу ключиц, следы от рук и пальцев будто помечают каждое ребро миллиметр за миллиметром. У Чжоу очень чувствительная грудь. Вэнь нагло пользуется этим, раньше буквально выгрызая метки, сжимая до боли затвердевшие горошины сосков, вырывая из чужой глотки очередной стон. Цзышу невидящим взглядом пытается узнать того парня в зеркале, чьё тело похоже на грушу для битья или игрушку для плотских утех. Он получит за это вознаграждение в виде спасительной дозы?.. Если да, он сделает что угодно. Кэсин вновь с силой сжал его волосы в кулаке, вжимая в пол всем своим весом. Ещё несколько толчков, и Вэнь рычит тихо, выпуская парня из своих лап. Чжоу обессиленно падает на пол, дрожит, потому что хочет сам достичь долгожданной разрядки, но ему не дают, упорно мучают, заставляя рыдать и царапаться еле-еле под унизительные подтрунивания. Нужна ещё доза... Цзышу дают отдохнуть. Кэсин становится до жути нежным, заботливым и обходительным, и, видя, как его парень страдает, всячески пытается поддержать и успокоить. Будто не он буквально день назад измывался над ним, не желая оставить на истощённом теле ни одного живого места. Чжоу не помнил, что произошло, только лишь урывками. — Непослушных нужно наказывать. Разве ты в больнице не делал того же? — выдохнул устало Вэнь в чужую макушку, прижимая парня спиной к своей груди. Милые вечерние посиделки с книжкой и за разговорами, что нового узнал из литературы Цзышу, дневные происшествия у Кэсина на работе... Эти темы резко пропали — Чжоу не мог уже читать, его мысли занимало совсем не это, да и Вэнь был дома, так что приходилось держаться за него всеми силами. С каждым днём Цзышу становилось тяжелее, его организм требовал облегчения в виде очередной дозы, а Вэнь лишь позволял ему быть в забытьи, облегчая душевную и физическую боль, замещая её новой зависимостью. Неделя прошла. Кэсин не мог больше оставаться подле Чжоу, но и шприц ему не доверял. Это награда, которую ещё нужно заслужить. Тогда парень попытался вернуться к своей обычной рутине. Тело жутко ломило, постоянно бросало то в жар, то в холод. Боль в костях не давала сосредоточиться, пустой желудок наконец-то заболел, жуткими спазмами отдавая порой по нескольку часов. Иной раз, когда отпускало, парень пытался переварить хоть одну книгу, но перед глазами всё плыло, ни один символ не распознавался, и темноволосый предпочёл лежать в муках от желания очередной дозы и общего истощения. Кажется, он был уже на грани. Скоро он погибнет как минимум без еды — даже Вэнь не мог накормить его, той же кашей, которая была в разы лучше, чем в больнице. Кэсин вернулся вечером, как и обычно. Чжоу еле поднялся с постели, чтобы встретить парня у двери, как обычно он это делал. Теперь вся боль ощущалась как никогда острее, и не восстановившееся после прошлых ночей тело не было готово к долгим передвижениям. Вэню пришлось подхватывать на руки падающего без сознания Цзышу, стоило только переступить порог. Только сейчас страх сковал парня. Ощутив, что парень почти ничего не весит для него, буквально тряпкой распластавшись на его руках, безвольно опустив руки и голову, Вэнь заволновался. Придерживая чужую голову, Кэсин мигом уложил Цзышу на постель, успокаивая сам себя, что всё будет хорошо. Пришлось ненадолго отлучиться, чтобы скинуть верхнюю одежду и хотя бы умыть руки, достать нашатырный спирт и ватку, чтобы через пару мгновений сидеть с волнением рядом с неподвижным телом, оказывая необходимую помощь. Парень злился. И волновался. Глупый Цзышу, зачем он так издевается над ним? Благо, Чжоу очнулся. Обессиленная костлявая рука, не теряющая свою изящность, потянулась к мягкой щеке Кэсина, но почти тут же вновь опустилась на постель. Вэнь взял эту ладонь в свою, поднося к своей щеке. Тихие слова благодарности слетели с искусанных губ, но Кэсин не слышал. Он чувствовал лишь лёд бледной руки рядом. Кажется, они говорили. Тихо. Бессвязно. Цзышу не понимал ничего, а Вэнь с беспокойством за свою игрушку заботливо обустраивал его комфорт, решая взять больничный — резкое осознание, что Чжоу может умереть, пронзило больнее стрел. — А-Сюй... Тебе нужно хоть что-то есть, ты уже падаешь в обмороки, — вздохнул Кэсин, уже предполагая, что наладить питание всё равно не получится. Но Чжоу обнадёживающе кивает, за что Вэнь не может не потрепать парня по щеке. Цзышу снова проваливается в сон, неспокойно ворочаясь, заставляя Кэсина иногда с волнением заглядывать с кухни в спальню, чтобы проверить, всё ли в порядке. Каждое пробуждение как в бреду, голову туманит, кости ломит как при температуре, а каждая попытка встать заканчивается тем, что парень с грохотом валится на пол, страдая от слабости во всём теле. Грусть и апатия охватывают с ног до головы, Чжоу сворачивается в комочек, не понимая, но предполагая, насколько плохо всё может закончиться. Парень осознавал, что что-то идёт не так, его голову порой кружили смутные сомнения, а не только боли. Не было сил даже для слёз. Они, казалось, уже выплаканы теми бессонными ночами, днями, когда становилось плохо до уничтожающей мысли о смерти. Оставалось лишь сухо давиться своими же всхлипами, что превращались в хрипы. Чжоу видел, как с каждым днём Вэнь раздражается всё больше с того, что не может ничего сделать. Цзышу тоже не может, ему остаётся только пытаться выдержать всю ту боль, что копится в его душе и теле уже столько времени. Они сидели на кухне. Чжоу с трудом делал глотки чая, то и дело слабо морщась. Вэнь сидел рядом, подперев рукой щёку. Множество эмоций бурлило внутри, но глаза выдавали лишь нежность. Пока ещё нежность. Цзышу на секунду будто очнулся. Оторвавшись от кружки, которая хоть как согревала, парень посмотрел Кэсину в глаза. Стеклянный взгляд, казалось бы, пробудил что-то неизведанное в Вэне. Но он никак не ожидал, что Чжоу вдруг заплачет. Его хрупкие плечи затряслись, дыхание участилось, будто он начал задыхаться, а глаза предательски покраснели, но так и не обронили ни одной слезы. Лишь опустил голову, отставив кружку подальше, согнулся в три погибели на стуле, дрожа и всхлипывая. Кэсин аж подскочил на месте, сползая со стула на пол, ближе к Цзышу, чтобы видеть его лицо. Схватив его за ледяную руку, пытаясь заглянуть в глаза, парень попытался успокоить. Всеми правдами и неправдами, нежностями и ласками, как делал это раньше. — Лучше убей, — тихо прохрипел Чжоу, поднимая лицо, не шевелясь даже когда цепкие пальцы потянулись убрать прядку, попавшую на глаза. Шёпот становился всё тише. Убей... Убей-убей-убей-убей. Цзышу замолк, глядя на Вэня тем самым взглядом, который тот хотел побороть. На секунду в Чжоу проснулась любовь к жизни, какой он жил когда-то. Жгучая ненависть к своему состоянию дала волю, последнюю волю, ещё не сломленную больным психом. Этот немой вызов в глазах придал силу. И Кэсин, не заметив этого взгляда, всё продолжал успокаивать, нежно и мягко касаясь сухих губ, отвечающих на поцелуи. Чувствуя, как язык проталкивается внутрь, оплетая, Цзышу вымученно улыбнулся. Последняя улыбка, которую он сможет себе позволить. И лёгкий смешок, который уловил и Вэнь. Отстранившись, обхватив будто слегка покрывшиеся румянцем щёки ладонями, Кэсин снова взглянул на того... От кого был зависим. Чжоу для него был как наркотик. — Лучше убей, — ещё одна фраза, брошенная строптивым мальчонкой, повторяющая тот десяток прошлых, но эта... Она была сказана с такой несказанной весёлостью, будто ещё не всё внутри сломано. И этой волей Цзышу смеётся над своим парнем. Эта улыбка была и правда последней. Внутри Кэсина вскипела злость. Как он вообще смеет смеяться над ним, его чувствами, заботой?! Лезвие кухонного ножа сверкнуло в свете люстры, а Цзышу не стал даже сопротивляться. На это сил уже не было. Да и куда он делся бы? Первый удар отозвался громким вскриком, раздирающим душу. Вэнь стащил парня на пол, пронзая его грудь. Изо рта Цзышу через пару хрипов потекла кровь, но он улыбался сквозь боль, чувствуя, что наконец-то станет свободным. — Я люблю тебя... А-Син... — прохрипел парень, глядя в обезумевшие глаза Вэня, даже не обращая внимание на снова занесённый над ним окровавленный нож. Кэсин на мгновение будто очнулся, глядя на лужу крови, на Цзышу, который захрипел от боли, откинув голову назад, содрогаясь всем телом. Вэнь взвыл, осознавая, что он натворил. Но что он мог сделать, кроме как наносить удар за ударом, вымещая злобу уже на себя? Он не слышал ни предсмертных криков боли, ни склизкого звука входящего в тело кухонного ножа, не чувствовал, как разрывается на мелкие кусочки его душа, будто молящая о пощаде, умирающая вместе с Чжоу. Лишь ненависть к такому исходу вынуждала его раз за разом наносить глубокие раны. Вспарывать кишки, перерезать остервенело вены и артерии, издеваясь над уже умершим телом. Лишь перерезав парню горло, Вэнь успокоился. Но лишь на мгновение. С громким воем, полным боли, ненависти, первородной ярости, страданий, Кэсин снова занёс нож, всаживая его в уже истерзанную грудную клетку, где примерно должно было быть сердце, уже пронзённое десятком ударов. Движимый больной привязанностью, такой же больной Вэнь сделал то, чего не сделал бы никогда, находись бы он в здравом уме.... Его, окровавленного, арестовали на месте приехавшие по вызову полицейские. На какое же счастье проходил по лестничной клетке ремонтник? Вэнь проклинал его, проклинал полицию, Цзышу, больницу, где он работал, себя... Находясь в истерике, не выпускал из рук вырванное из груди любимого человека сердце, которое уже и не было на него похоже, даже когда его скрутили, уткнув в окровавленный пол лицом. Несколько сломанных рёбер валялось рядом с изуродованным телом. Пальцы не чувствовали ничего, кроме боли от усилий, которые парень приложил для того, чтобы совершить всё это. Он, весь запачканный в чужой крови, с истеричным смехом сыпал проклятия, стараясь вырваться...

***

— Зачем? — Байи сидел в допросной напротив этого жестокого убийцы. Кулаки были сжаты так крепко, что, кажется, невозможно будет без боли разогнуть ладонь. В помещении было холодно. Серые стены, бронированное стекло, тусклая лампа, парка документов на столе лишь нагоняли тоску. Только чёрные стулья выделялись на фоне серости и однотонности, которой была полна эта комната. Там за стеклом сидели люди, много людей. Да и двое стражей порядка здесь, следящие за работой и безопасностью обоих, превращались в каменные статуи, молчаливо наблюдавшие за всем, сливались с этой обстановкой, за пару часов превратившейся в пытку. — Я любил его. И до сих пор люблю, — спокойно произнёс Кэсин, разглядывая наручники, которыми был прикован к столу. Нервы сдали. Е Байи, умевший всегда держать себя в руках, вдруг ударил по гладкой поверхности серого стола, вмиг сорвался с места, собираясь было наброситься на Вэня, но его тотчас же схватили под руки находившиеся в допросной полицейские. И когда разъярённого психиатра выводили из комнаты, Кэсин лишь бросил в его сторону понимающий взгляд...