Цепной волк

До любого дойдет с первого раза, если приложить небольшое насилие. Нет, не усилие

      Воздух сотрясается от глухого удара, дрожит и вибрирует. Плоть чавкает, расходится под натиском остро заточенного тесака, как подтаявшее масло. Позвонки разделяются с тихим хрустом. Бордовая жидкость булькает в приоткрытых губах, пенится, стекает тонкой струйкой из уголка рта. Два точных, выверенных удара разбивают грудную клетку, отделяя ребра от грудины. Тесак падает на пол, лезвие гулко звякает, его звон отражается от голых стен. Пальцы заползают внутрь, проникают глубже, в складки податливой плоти, сжимают острую, колючую кость. Резкий, уверенный рывок нечеловеческой силы обнажает еще бьющееся сердце, темное, почти черное в сумраке пустого, давно заброшенного здания. Рот наполняется слюной, в носу свербит от сладковатого запаха ржавчины и гниения. Он сглатывает, достает охотничий нож из кобуры, с хладнокровием мясника отделяет сердце от сосудов, впивается в него зубами, рвет на части, глотает склизкую плоть, не жуя, привычно сдерживая рвотные позывы. Работать в облике зверя ему нравится больше, но обращаться в плохую луну – отвратительная затея. Окончив трапезу, он поливает бездыханное тело из канистры – резкий запах перебивает смрад разложения, – щелкает зажигалкой, прикуривает и подносит пламя к растекшемуся масляному пятну. Останки вспыхивают мгновенно, теплый свет играет на бетонных стенах, создавая причудливые картины. После смерти вампиры рассыпаются в прах только в голливудских фильмах. В реальности все приходится делать вручную. Он ждет, пока не останутся только кости, уставившись невидящим взглядом вглубь огоня, потом собирает их в черную спортивную сумку, кидает туда же тесак, очистив его от крови и завернув в мягкую ткань, забирает пустую канистру и уходит. Очередное задание выполнено. Следующая остановка – Батлкрик.

***

      С каждым шагом музыка становилась громче, сливалась с гомоном голосов и шумом аттракционов. Мимо проходили дети с яблоками в карамели и сладкой ватой, пробегали смеющиеся подростки, взрослые несли воздушные шары и мягкие игрушки. Батлкрик, обычно сонный и вялый, оживился, словно скинул с себя оковы сладкой дремы, заиграл яркими красками и разноцветными гирляндами.       Впервые за неделю Питер не чувствовал себя лишним, не ловил на себе любопытные, пытливые взгляды. Он давно привык к толпе и давке больших городов. Они напоминали ему густой лес, только вместо деревьев в нем были люди. В толпе, как и в лесу, можно было затеряться, слиться с окружающей средой, не привлекая к себе внимание. Ощутив приятную легкость в теле, Питер улыбнулся. Он уверенно маневрировал среди плотного живого потока, скользил невесомой тенью.       Чутье не подвело, и он довольно быстро заметил высокого хмурого парня, который выбивался из яркой, веселой толпы. Питер подбежал к нему и толкнул плечом.       – Часто здесь бываешь?       – Опять ты, – почти обреченно проворчал Роман, не сбавляя шаг.       Их случайные встречи повторялись с такой завидной регулярностью, что впору было заподозрить неладное. Питер бы точно заподозрил, поэтому поспешил оправдаться:       – Город слишком маленький.       – Ага, конечно.       – Раз уж мы встретились, составишь компанию? – спросил Питер, уворачиваясь от проходящих людей и стараясь не отставать.       Роман немного помолчал, задумчиво покусывая щеку изнутри, потом тяжело вздохнул, словно у него не было выбора, и устало ответил:       – Только если больше не будешь называть меня дорогушей.       – Договорились, – согласно улыбнулся Питер.       Повсюду горели разноцветные лампочки, висели гирлянды из бумаги и живых цветов, аппетитно пахло уличной едой. Народу было так много, что приходилось жаться друг к другу, то и дело сталкиваясь плечами, чтобы не потеряться в толпе. Они неспешно бродили среди аттракционов и палаток. Сначала разговор не клеился, но постепенно находились все новые темы для обсуждения, а вскоре Роман даже начал смеяться над его глупыми, нелепыми шутками. Было приятно поддаться общей атмосфере непринужденного веселья, царившей вокруг, и не думать о работе. В какой-то момент Питер и вовсе забыл, что он – чудовище, созданное для охоты на других чудовищ, одно из которых теперь улыбалось ему в ответ. Они перепробовали почти всю еду, обошли ярмарочную площадь вдоль и поперек, прокатились на паре аттракционов и уже порядком вымотались, когда Питер заметил тир.       – Пневматика? – спросил он, хрумкая попкорн из бумажного стаканчика.       Парень в бейсболке с орлом поднял на него сонный взгляд и сплюнул.       – Ага, боевое никто не разрешит.       – Можно?       – Конечно, – парень сплюнул еще раз и протянул ему винтовку.       – Подержи-ка, – Питер отдал попкорн Роману, забрал винтовку и покрутил в руках, внимательно рассматривая. Давненько он не стрелял из длинноствольного оружия, обычно приходилось использовать револьвер. Окончив осмотр, он удовлетворенно хмыкнул и заключил: – Сойдет.       – По движущимся мишеням три бакса, по статичным – два. За пять выстрелов.       – И сколько нужно выбить, чтобы получить приз?       – Пять по движущимся, десять по статичным.       Питер ухмыльнулся, пошарил по карманам и положил деньги на стойку.       – Пять по движущимся.       Парень потянул за рычаг, механизм заскрежетал, металлические утки-мишени, покрытые облупившейся краской и ржавчиной, дернулись и поплыли под назойливую, раздражающую музыку.       – А хватит? – скептически спросил парень, отсчитывая пули.       – Конечно, я же не собираюсь тебя разорить.       Парень рассмеялся и снова сплюнул под ноги.       – Если ни разу не промахнешься, то с меня десятка.       – А если промахнусь?       – Сыграешь еще. И твой дружок тоже.       – Я не его дружок, – буркнул Роман недовольно. Вся эта затея с тиром ему явно не нравилась.       – По рукам.       Питер убрал с лица непослушные волосы, встал поудобнее, поднял ствол и взвел курок. Он выбрал цель и вцепился в нее взглядом. Глубокий вдох. Мир вокруг замедлился, звуки и цвета потускнели. Питер любил это волнительное чувство, растекающееся по сосудам, любил ощущение контроля и власти. Он облизал губы и выстрелил. Раздался гулкий бах. Подстреленная утка отлетела назад и перевернулась с громким металлическим ударом. Питер медленно выдохнул и выбрал новую цель. Пять выстрелов, и пять уток повисли вниз головой.       – Приятно иметь с тобой дело, – улыбнулся Питер, убирая десятку в карман.       – Проваливай уже, – рыкнул парень, усаживаясь обратно на свой стул, и недовольно сплюнул.       – Ты можешь не бесить всех вокруг? – спросил Роман, едва они отошли от палатки.       – М-м-м, нет, – ответил Питер, самодовольно ухмыляясь, и забрал попкорн.       Роман смерил его оценивающим взглядом и усмехнулся:       – Придурок.       Окончательно утомившись от толпы и гула голосов, они выбрались к краю площади, где было не так людно и шумно. Питер уселся на невысокое стальное ограждение. Мотыльки вились вокруг фонаря, бились в стекло, жалобно хлопая крыльями навстречу неминуемой гибели. От леса, раскинувшегося за спиной, веяло приятной прохладой, сладковатой и пряной на вкус. Роман стоял рядом, засунув руки в карманы, и молчаливо разглядывал асфальт. Питер смотрел на него, высокого и немного сутулого, понуро опустившего голову, напоминающего огромного сердитого ворона в своей темной одежде, и не мог поверить, что внутри этого обычного на первый взгляд парня дремал монстр.       – Эй, фрик! – донесся крик, как гром среди ясного неба.       Питер обернулся. К ним шла уже знакомая ему компания: именно их кабриолет он заправлял на днях. Желудок скрутило от раздражения. Адреналин закипел внутри, словно тело заранее готовилось к драке.       – Черт, – тихо выругался Роман, прикрывая глаза. – Только их не хватало.       – Ты их знаешь?       – К сожалению. Это Саймон и его тупые дружки.       Тем временем шумная компания уже добралась до них. Саймон определенно планировал найти приключений на задницу.       – Слышь, я с тобой разговариваю, чудила! – он схватил Романа за плечо и резко развернул к себе. – Вали обратно в свой склеп, вампиреныш!       Шайка загоготала, как стая гиен, но тут же стихла, когда вздувшееся зернышко попкорна прилетело Саймону в лоб и, отскочив, упало на землю.       – Какого хера, мудила? – прошипел парень, поворачиваясь, и гневно уставился на Питера.       – О, прости, я думал, показалось, но нет, реально член разговаривает.       Саймон отпустил Романа, подошел ближе и выбил из рук Питера попкорн, ударив по дну стаканчика. Зерна фонтаном взметнулись в воздух и дождем обрушились на асфальт.       – Нарываешься?!       – Нам не нужны проблемы, Саймон, мы уходим, – вмешался Роман.       Но Питер не сдвинулся с места. Он смотрел на противника с выражением полнейшего спокойствия и легкой, едва уловимой улыбкой на лице, хотя внутри уже бушевало пламя, а мышцы напряглись, готовые действовать в любую секунду.       – Питер, мы уходим, – настойчиво повторил Роман.       – А я помню его! – крикнул кто-то из шайки. – Это же тот шутник с заправки.       – Точно, – Саймон оскалился, поставил ногу на ограждение и наклонился, облокотившись на свое колено. – Вот как мы поступим, Игорь. Сейчас ты встанешь на колени и попросишь у меня прощения. А потом свалишь вместе с этим пидарком Дракулой, чтобы мы вас больше не видели. Сечешь?       Не прошло и доли секунды, как Питер схватил его за футболку и резко ударил лбом в нос. Саймон пошатнулся и потянулся к лицу, но не успел: Питер уже спрыгнул с ограждения, оперативно заломил ему руку за спину и впечатал в асфальт с глухим, тяжелым ударом, придавив коленом между лопаток. Парень болезненно простонал. Как только мимолетное оцепенение спало, послышались злобные, возмущенные ругательства, и небольшая толпа вокруг стала сжиматься плотным кольцом.       – Блядь, – одними губами сказал Роман. Его округлившиеся от ужаса глаза неотрывно смотрели на Саймона, вдавленного в землю. Жалкого и слабого.       – Еще шаг, – спокойно предупредил Питер, – и я сломаю ему палец.       В доказательство он выгнул палец Саймона, и парень завопил от боли. Волк внутри довольно зарычал.       – Псих! – крикнул кто-то, но никто не решился сдвинуться с места.       – Вот как мы поступим, Саймон. Сейчас ты попросишь прощения у Романа, потом заберешь своих девочек, и вы свалите на хуй творить добро и нести счастье. Сечешь?       – Иди в жопу, – прохрипел парень. Из его носа струилась кровь, стекала по губам и подбородку, заливалась в рот.       – Прости, но ты не в моем вкусе, – ответил Питер и ударил его лицом об асфальт.       Снова послышалось возмущенное ворчание. Саймон жалобно застонал и сплюнул кровь, что-то упало на землю и прокатилось с тихим стуком.       – Сука, ты мне зуб выбил!       – Давай, Саймон, напряги извилины. Про…       – Прости, – прохрипел он.       – Громче.       – Прости!       – Хороший мальчик, – Питер похлопал его по лопатке. – И да, правильно Ренфилд, бестолочь.       – Что? – непонимающе спросил Саймон, продолжая сплевывать кровь.       – Дракуле прислуживал Ренфилд, Игорь помогал Франкенштейну, – объяснил Питер, поднимая его с земли. – Изучи матчасть, когда решишь поумничать в следующий раз.       Саймон едва стоял на ногах, его залитое кровью лицо напоминало месиво из мяса и костей. Двое ребят неуверенно подошли, подхватили его под руки и повели прочь, продолжая сыпать ругательствами и опасливо посматривая назад. Отомстить никто не решился. Во всяком случае пока. Но Питер был уверен, что они еще успеют ему поднасрать. Такие люди не знали, когда остановиться. Он проводил их взглядом и посмотрел на Романа. Тот был мрачнее тучи. Между бровей залегла глубокая морщинка, а лицо словно стало еще бледнее.       – Я не просил тебя вмешиваться, – наконец процедил он. Его глаза налились густой темнотой, непроглядной, искрящейся. Он был чертовски зол.       – Ну, я самостоятельный, – Питер неловко улыбнулся, приподняв одну бровь, и почесал затылок.       – Что ж, ты был прав, Клэр наверняка тебя ненавидит.       Роман развернулся, перемахнул через ограждение и быстрым шагом направился в лес.       – Да ладно тебе, – крикнул Питер, пробираясь следом.       – Отвали! – рыкнул тот в ответ и сорвался на бег.       Питер выругался и побежал за ним.       В лесу царила кромешная тьма. Серые облака поглотили луну, оставив от нее только бледное пятно на потяжелевшем небе. Ноги путались в траве, торчащие корни то и дело норовили поставить подножку, ветки хлестали по телу и лицу, но Питер не отставал. Все-таки лес был его стихией. С последнего обращения прошло слишком мало времени, и инстинкты хищника еще не успели заснуть. Волк скребся внутри, поскуливая, норовя вырваться обратно, обостряя все чувства до предела. Он слышал, как дышит земля под ногами, как бешено колотится чужое сердце, как сбивчиво вырывается воздух из легких. Он чувствовал запах чужого пота, пропитанный яростью и адреналином.       Питер ветром мчался сквозь тенистый мрак, сквозь кустарник и раскидистые деревья, но смог нагнать Романа, только когда они вырвались на поляну у озера. Для человека, который большую часть жизни проводил взаперти, уткнувшись в книгу, он бегал слишком быстро. Да, для человека. Только вот он не был человеком. Никто из них не был. Питер настиг его одним рывком и повалил на траву, придавливая всем своим весом, но Роман скинул его с себя, как пушинку, за долю секунды оказался сверху и, обхватив за запястья, с силой прижал к земле. Он уставился на Питера ошалелыми глазами, тяжело дыша, скалясь, скрипя зубами от злости. Его клыки угрожающе белели в темноте.       Сильный. Слишком сильный. Он бы с легкостью мог расправиться с Саймоном и всей его шайкой, но не делал этого, словно и не подозревал о возможностях собственного тела. Волк внутри неистово бился, сходя с ума от жажды крови и свободы. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин растекался по телу, оседая неуловимым возбуждением внизу живота. Питер хищно облизал губы, блуждая помутившимся взглядом по нависшему над ним лицу, и ухмыльнулся, обнажая зубы.       – Предпочитаешь быть сверху?       Роман растерянно моргнул. Его лицо мгновенно смягчилось, утратив пугающие острые очертания, а тьма в глазах рассеялась. На смену ей пришли удивление и смущение, отразившееся легким румянцем на бледных щеках.       – Мудак, – Роман разомкнул пальцы, отпуская чужие руки, и выпрямился.       – Назойливый мудак, – поправил его Питер, приподнявшись на локтях.       – Да, точно.       Роман окинул его недовольным, все еще сердитым взглядом, потом встал, отошел к озеру и сел на берегу. Он принялся лениво перебирать камешки и бросать их в воду, понуро опустив голову на поджатые к груди колени. Обиженный ребенок, не иначе. Питер откинулся на спину и посмотрел на темнеющее небо. В прорехах плотных облаков виднелись редкие звезды. Теплый ветер ласково прошелся по разгоряченной коже, принося с собой запах мокрой земли и тины. Стрекот насекомых казался нереально громким в тишине, воцарившейся вокруг. Чувство вины непривычно кольнуло внутри. Питер прорычал что-то нечленораздельное, закрыв лицо руками, потом подскочил, подошел к Роману и сел рядом.       – Ладно, прости, я немного перестарался, – сказал он, осторожно толкнув его плечом.       – Немного?! – возмутился Роман.       Питер вздохнул. Да, он, как всегда, не смог держать себя в руках. Но с Саймоном у него были свои счеты, нельзя было упускать подвернувшуюся возможность.       – Хорошо, я охуеть как перестарался, – согласился он.       – Ты хоть представляешь, что они со мной сделают?       – Да ничего они не сделают, – Питер отклонился назад, уперевшись руками в землю. – Пока я здесь.       – Только ты уедешь, а я останусь.       “Не останешься”, – мысль зажглась яркой вспышкой, но Питер тут же ее проглотил и смолчал. По сути, Роман был прав. Его не будет рядом, когда шериф решит проучить Клэр в очередной раз. Его не будет рядом, когда Саймон с компанией привяжутся к кому-нибудь еще. Все его геройство – напускная бравада, от которой пользы меньше, чем мертвому от виагры. Он сам все прекрасно понимал. Просто не мог иначе. И дело было даже не в том, что он так ратовал за справедливость. Он искал неприятности, специально доводил любой незначительный конфликт до точки кипения, даже если тот его никак не касался, словно ждал, когда найдется кто-то сильнее, кто-то способный все остановить. И, черт возьми, как же он себя ненавидел. Он сам был чудовищем, которое невозможно принять или полюбить, ужасный зверь из детских сказок, которому не место среди людей. Которому вообще нигде нет места.       Питер достал пачку, прикурил и затянулся.       – Не будешь сегодня плавать? – прервал он затянувшееся молчание и выдохнул струйку дыма.       Роман оторвался от камушка, который разглядывал так внимательно, словно тот был величайшей находкой тысячелетия, место которой в каком-нибудь музее, и удивленно посмотрел на Питера.       – С чего ты взял, что я собирался?       – Ну, тогда у тебя были мокрые волосы. Да и Артур рассказывал.       – М-м, – протянул Роман и посмотрел на воду. – Сегодня, пожалуй, воздержусь.       – Что, меня стесняешься? – игриво спросил Питер, сжимая сигарету в зубах.       – Нет, с чего бы, – поспешно ответил Роман, отводя глаза в сторону, и машинально натянул ворот водолазки повыше.       – Из-за шрамов что ли? Брось, думаешь, я шрамов не видел? Смотри.       Питер повернулся левым боком, задрал футболку с рубашкой, показывая неровный след, напоминающий букву G. Роман уставился на него, помолчав долю секунды, потом усмехнулся:       – Пф, разве это шрам? Так, мелкая царапина.       Неделю назад Питер бы похвастался более значительным арсеналом, но после обращения все шрамы, кроме нанесенных серебром, исчезали. А вот клеймо ордена будет с ним всегда, пока его бренные останки не истлеют до самых костей, напоминая, что он – послушный пес на привязи, готовый верно служить и исполнять все команды хозяина. Gladius Dei. Меч Божий, призванный карать нечестивых по приказу Ордена.       – О, мы теперь соревнуемся? – спросил Питер, вскинув бровь, и затянулся. – Ну давай, удиви меня.       Роман задумался, потом неохотно сказал:       – Ладно, но помни, что сам попросил.       Он снял водолазку, развел руки, демонстрируя обнаженный торс, повернулся спиной. Розоватые следы ожогов на бледной, почти белой коже казались бордовыми в сизом мраке облачной ночи. Неровное, бугристое пятно сползало по шее до самой ключицы. Второе, еще больше, занимало всю левую сторону гладкой, безволосой груди и заканчивалось на плече. Справа на ребрах и животе, сзади на лопатках и вниз по позвоночнику тоже расплывались неровные шрамы. Они были даже на предплечьях. Не тело, а чертова карта боли.       – Всего-то? Видал и похуже, – отмахнулся он, пытаясь совладать с эмоциями, и отвел взгляд.       – Ага, конечно.       – Это же солнечный ожог, да? – спросил Питер и тут же пояснил, почувствовав на себе пристальный взгляд: – Артур сказал про болезнь.       – Что-то много вы обо мне говорите.       – Он просто о тебе беспокоится.       Снова повисло молчание. Роман хмуро посмотрел куда-то вдаль, задумчиво прикусив губу, словно пытался решить, стоит рассказывать или нет. Потом вздохнул и все-таки заговорил:       – Я с самого рождения не могу выходить на солнце. Кожа сразу плавится. Но ребенку сложно объяснить, что он не такой, как все. Мне всегда хотелось бегать с другими детьми, лазать по деревьям, кататься с горки. А я мог только смотреть из окна и завидовать. В общем, как-то раз за мной не уследили, и я выбежал во двор. Шрамы так и не прошли.       – Можно? – спросил Питер, сжимая сигарету губами, и потянулся к обожженной коже.       – Валяй, – ответил Роман, пожав плечами.       Питер медленно, почти невесомо провел кончиками пальцев по его шее. Изуродованная плоть была жесткой на ощупь и казалась чертовски горячей. Намного горячее здоровых участков кожи. Пальцы скользнули ниже, обогнули ключицу, сползли по груди. Он прижал ладонь целиком, вдавил в шершавую поверхность, словно пытаясь проникнуть внутрь. Бледная кожа вокруг покрылась мурашками. Питер чувствовал, как сердце ускоряется, бешено бьется о грудину. Сколько лет прошло с того дня? Пятнадцать? Двадцать? Получается, Роман не пил кровь все эти годы. То есть вообще не пил ее никогда. Вопросы плодились в голове, удобряя почву для прораставших семян тягостного сомнения. Нужно было поторопиться и вырвать их с корнем, пока не стало слишком поздно.       – Они болят? – спросил Питер, убирая руку, и затянулся. Сигарета истлела почти до самого фильтра.       – Нет, уже нет.       – Черт, мне бы потом снились кошмары.       Роман тихо усмехнулся, отклонился назад и посмотрел на небо.       – А мне и снятся. Почти каждую ночь.       – Жесть.       – Ага. Так что я выползаю из своего склепа только после заката. Теперь понимаешь, почему меня дразнят вампиром. Дети до сих пор верят, что я сплю в гробу.       – А ты спишь?       Роман склонил голову к плечу и улыбнулся. Он казался таким… нормальным? Самый обычный парень, которому просто немного не повезло со здоровьем. Питер смотрел на него, подперев голову рукой, и не хотел верить, что где-то там, за этой маской, таится настоящее чудовище. Неистовое. Злобное. Изнывающее от голода и жажды.       – Должно быть непросто… жить вот так? – спросил Питер, зарывая окурок в рыхлый, влажный песок.       – Я уже привык. Жаль только, что в детстве здоровье было совсем слабым, так что я пропустил все хэллоуины, а ведь у меня такой отличный костюм.       – Ну, это можно исправить.       – Сейчас июль, – напомнил Роман.       – Кого это волнует? – отозвался Питер.       По его лицу расползлась коварная улыбка.

***

      Тем вечером Питер едва успел вернуться к десяти. Старуха презрительно скривилась, встретив его на лестнице. К счастью, она не заметила капель крови на футболке. Хотя она все равно не упустила момента прочитать ему целую лекцию о внешнем виде и порекомендовала сделать уже что-то с «неряшливой щетиной и мохнатой головой». Питер пропустил ее болтовню мимо ушей, послушно кивая и поддакивая, пока поднимался к себе. Впервые за долгое время у него было отличное настроение, и даже нудное ворчание седой ведьмы, переходящее в прямые, неприкрытые оскорбления, не могло его испортить. Питер и не помнил, когда в последний раз позволял себе дурачиться и веселиться, не думая о долге, когда общался с кем-то просто так, не обсуждая работу и не отчитываясь о выполнении очередного задания.       Открытый ноутбук на столе вернул его с небес на бренную землю. Отчет сам себя не напишет. Информации было достаточно, но она никак не складывалась в четкую картинку. Что-то в этом деле было не так, неправильно, чужеродно, выбивалось из всего, с чем ему приходилось сталкиваться раньше. И это действовало на нервы.       Вдох.       Выдох.       Хватит, возьми себя в руки. Соберись. В тебе говорят эмоции. Просто ты никогда не сближался с целью. Только наблюдал издалека. Но ты сам перешел черту. Теперь сам должен со всем покончить. Будь профессионалом, твою мать.       Питер закрыл лицо руками и устало простонал. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. Лунный свет, падая сквозь кружевную тюль, оставлял на нем витиеватый рисунок. На душе скребли кошки. Настроение, сделав мертвую петлю, стремительно рухнуло вниз, куда-то в самую бездну. Питер включил ноутбук и набрал короткий отчет, напоминавший банальную отписку. «Требуется дальнейшее наблюдение», – заключил он и нажал «отправить». Он ничего не мог изменить. Только выполнить свою работу, как и всегда. И выторговать пару дней, чтобы устроить настоящий Хэллоуин, прежде чем…