Если бы ты погиб

Всегда оглядываться по сторонам, высматривая опасность — инстинкт, приобретенный с юных лет в Подземье. Сейчас вокруг — всего лишь простые горожане, зеваки, с интересом наблюдающие за возвращением легендарных уже солдат. Но нутро требует оставаться бдительным. Неизвестно, что рассказали дозорные, что вышло за пределы стен штаба. Микаса говорит, что ребята ничего толком не видели и малодушно сбежали, услышав звуки боя, но кто знает, вдруг это ловушка, чтобы заманить его назад? Или кто-то из местных узнал о случившемся? Здесь же родители, братья, друзья погибших. Проклятье. За спиной Микасы он мог бы чувствовать себя в безопасности: девчонка без боя его не отдаст на самосуд горожанам, это точно. Но нужен ли этот бой? Нужно ли, чтобы и Микаса потом не знала, как заткнуть невовремя орущую совесть?.. Он не в городе беспорядки устроил, и официально произошедшее пока что — внутреннее дело разведки, но… Это не справедливо — позволять Армину решать его судьбу. Конфликт интересов налицо. Главнокомандующий Арлерт явно не забыл, кому обязан своим вторым днем рождения, а понятий о чести у него более чем достаточно. Леви на его месте наверняка умыл бы руки и передал решение полицейским. Хватит уже с него. Нарешался.

***

Комната для допросов всегда одинаковая. Сколько бы ни менялись режимы — стены в ней остаются прежними: холодные, ободранные, пахнущие чужим страхом и кровью. Леви чувствует себя здесь почти как дома — тем более сейчас, в окружении бывших подчиненных. Руки ему так и не сковали. Доверчивые. Или просто глупые. Конечно, он не собирался нападать. Ни на Микасу, ни на Жана, ни на Армина, смотрящего на него как-то виновато. Мол, сейчас я могу выглядеть как неблагодарная свинья, ты уж прости, Леви… Но мало ли что он не собирался. Тогда, в деревне, и раньше, в лесу, тоже ничто не предвещало беды, кроме наличия его собственной дурной головы в самом эпицентре событий. — Капитан, я уже обсудил случившееся с Микасой. Но позволь услышать и твою версию. Так и так, главнокомандующий Арлерт. Я, Леви Аккерман, лучший солдат Парадиза, перепутал свою лошадь с титаном. Смешно же, правда? — Капитан умер, — отвечает он. — Остался только солдат. И тот — не лучший. — Ты обвиняешься в убийстве собственного отряда. — Я в курсе. — Ты понимаешь, что за это полагается? — Повешение? Расстрел? Обезглавливание? Что у вас сейчас в моде? Армин не спорит, хотя его и без того потухшие глаза становятся еще на пару тонов темнее. — Давай без шуток, Леви. Иначе я решу, что тебе нравится всё происходящее. — Я допустил ошибку, Арлерт. Неверно оценил ситуацию. Потерял свой отряд. — Ясно. То есть, Микаса изложила всё верно. Армин долго смотрит на него. Точно как он сам когда-то смотрел на обожженное тело мальчишки и думал, может ли взваливать на себя такую ответственность за чужую судьбу. — Город не выдержит ещё одной публичной казни героя. Но тебе опасно оставаться здесь, Леви. Ты отправишься за море. К марлийцам. Восстанавливать разрушенные города. Без солдат, без титанов… Они для тебя не угроза. Надо же, как великодушно. «Тебе опасно оставаться», вместо «тебя опасно оставлять». Арлерт в своём репертуаре, пытается подобрать самые мягкие фразы, как будто это весь город поехал крышей, а не один солдат. — То есть, за безопасность континента ты не сильно беспокоишься? — Это уже не моя ответственность, — с деланным равнодушием отвечает Армин. Леви бы даже поверил, если бы не знал его с детства. Всё-таки главнокомандующий пытается поиграть в спасителя. Что ж, приказ есть приказ. Главное, чтобы местные опять не начали свою болтовню про «островных дьяволов», иначе он за себя не отвечает. — Я пойду с Леви. Присмотрю за ним, — обещает Микаса и, оборачиваясь, отвешивает ему демонстративную пощёчину. Улучила-таки удачный момент для мести за Йегера. Но удар мог бы быть и посильнее, если честно. Армин понимающе улыбается. Надо же, как их на самом деле задел тот спектакль. Столько лет прошло… — Если кому и по силам с ним справиться, то только тебе, Микаса, — соглашается он. — Но имейте в виду: я бы не назвал это изгнанием. Скорее отдыхом. Вам обоим не помешает. А обучением молодежи займется Жан, он уже давно заскучал в штабе. Иначе не обрывал бы нам всем передатчики по малейшему поводу. — Но я вообще-то… — начинает Кирштейн, переводя растерянный взгляд с Микасы на Армина, но тот его резко перебивает: — У неё уже есть семья. А тебе пора заняться собственной, Жан. Ты же был лучшим в корпусе среди… обычных людей. Точно справишься. — Есть, — коротко отвечает тот, явно польщенный комплиментом. Арлерт прав: если не считать Микасу и бывших шифтеров, у Жана самый большой боевой потенциал среди выживших ребят, да и голова неплохо соображает в критические моменты. А они будут, это точно. Да и насчёт семьи в точку: не очень-то Леви хочется на самом деле бороться за истребление наследия Аккерманов с бывшими соратниками. Лучше уж пусть Микаса за ним присматривает. Тогда он сможет присмотреть за ней. — Значит, решено, — заключает Армин. — Вы уйдете завтра утром. Мы сообщим, что у вас особое задание на ближайшие годы — следить за ситуацией за морем. Мало кто верит в то, что конфликт окончательно исчерпан, а вы всё-таки одни из лучших разведчиков. — Забавно, — бормочет Леви. — Я всегда думал, про мой конец будут слагать легенды. А про него просто промолчат. — Это еще не конец, — обещает ему Микаса, с явным облегчением прислонившись к стене. — Очередная хреновая новость.