Тринадцатый🩸

Мальчик-проститут, ночная бабочка, одетый в дешманские шмотки из секонд-хенда, с трудом шевелит в жопу пьяной башкой. Потухшим, заезженным взглядом сканирует пространство прокуренного бара. Ищет очередного озабоченного мужика с жирным пузом, блестящей лысиной и толстым кошельком. Эти старые, вечно потные, вонючие боровы, всегда клюют на таких маленьких смазливых мальчиков-проститутов. Они любят тонкое словно веточка ивы, молодое тело и податливую задницу, которая за бабло готова принять их глубоко в себя. Но сегодня, видимо, день неподходящий. Клиенты уже не так обращают внимание на проститута, как раньше. Потрёпанный временем и уставший от жизни, он мечтал об одном: нажраться в стельку и заснуть. Ничего не помнить. Стереть из памяти всё своё грязное прошлое и, возможно, начать новую жизнь, а может, вообще не проснуться. Но уже слишком поздно. Он проебал всю свою никчёмную жизнь, отрабатывая старые долги в сранном ночном баре, подставляя свое разъёбанное очко за деньги. Это всё, что он умел. Вертеть тощей жопой перед богатенькими дядьками, пока те имеют его своими вонючими хуями, похожими на жалких, дергающихся червяков. Но зато потом осыпают его баблом. Ради денег он был готов терпеть и выглядеть как дешёвая сучка, переодетый в бабский прикид. Хмельной взгляд упал на заплёванную стену бара, где висел небольшой экран телевизора. Там мелькали пёстрыми цветными картинками городские новости и надоедливая реклама. Внизу бежала широкая белая строка, где писались дополнительные сводки. Тупо просмотрев быстро проплывающие предложения, даже не успев их прочесть, взгляд остановился на самой волнующей и самой пугающей. Внезапно передачи прервались, и появилась заставка криминальных новостей. Угрюмая телеведущая в строгом тёмном пиджаке и синей рубашке начала озвучивать сводку за сегодняшний день. В баре стало слишком шумно. Посетители гудели и что-то бурно обсуждали, передавая газеты из рук в руки. Некоторые пялились опухшими от бухла, красными глазами в телевизор, шатаясь и подходя поближе. Тыкали сальными пальцами в экран. Все знали, что по городу давно ходят слухи о маньяке-извращенце, который охотится за красивыми мальчиками, отвозит их куда подальше за город, а там... наступает нежданный пиздец. Последние новости говорили строгим женским голосом о том, что нашли уже двенадцать изувеченных трупов с признаками сексуального насилия неподалеку от озера. Вчера ночью вблизи озера был обнаружен очередной труп молодого парня, переодетого в женскую одежду. Перед глазами маячило окровавленное лицо с чёрными дырами вместо глаз. На лбу уродливо красовались вырезанные маньяком цифры, которые обозначали порядковый номер жертвы. В голове крутилась дурная мысль: «Я стану номером тринадцать». Подозвав официанта, он заказал ещё пару бутылок спиртного и начал заливать в себя вместе с маленькими белыми таблетками, от которых всегда становилось хорошо, но не в этот раз. Он просто развалился на сидении в полном отчаянии. Ведь жертвой под номером двенадцать был парень, с которым он познакомился, когда тот пришел устраиваться в это ебучее заведение пару недель назад. Иронией судьбы первый день, оказался последним. Неизвестно, сколько часов он просидел так, но он ощущал всеми фибрами и подсознанием, что это и его последний день здесь.

***

Гром музыки и беседы людей отдаются неприятным гулом в ушах. Пелена из сигаретного дыма и перегара пьющих кругом мужиков, будто мгла, медленно сгущается и гадко щиплет глаза. Мальчику-проституту постоянно мерещится призрак его погибшего приятеля. С чего бы это? Может, он хочет предупредить об опасности? А может, это просто пропитый мозг подкидывает привязчивые галлюцинации, ну чтобы скучно не было? Тонкая рука, отдаленно напоминающая мужскую, тянется за следующей дозой бухла, нащупывая сокровенную бутылку перед собой. Худые и длинные пальцы с кольцами и ободранным маникюром тёмно-бордового цвета обхватывают горлышко бутылки, ударяясь о холодное стекло, и судорожно подносят ко рту. Вторая рука снова ищет таблетки, но они давно закончились, зато вместо них есть что о гораздо крепче. Резкий глубокий вздох, на кончике носа остался белый след, а на лице расползалась блаженная улыбка. Некогда прекрасные, но теперь слишком сухие и потрескавшиеся губы приоткрылись, выпуская табачный дым, и присосались к бутылке, делая столь нужный глоток. Кудрявые, почти до плеч, тёмные пряди волос упали на губительно бледное и липкое от пота лицо. Накрашенные чёрной тушью ресницы подрагивают, пустой взор изумрудных глаз тускнеет. Спиртное вперемешку с дымом и волшебным порошком отрадно обжигает глотку. Белое вещество начала действовать почти сразу. Такое знакомое, но до чёртиков заколебавшее состояние… Голова кружится, перед глазами всё та же густая и отвратная стена дыма, за которой едва улавливается слабый свет. Какие-то неизвестные люди, барная стойка и подбежавший к ней парень-официант, который стоит напротив и машет руками перед лицом, крича что-то невнятное. Ебучий призрак сильно раздражает. Он везде преследует. Официант так молод и прекрасен, на нём белая рубашка, застегнутая до верха. Чёрная бабочка на шее, которая, кажется, теперь расправит крылья и полетит вперёд, к свету. Парень-официант чем-то взбудоражен и испуган. Неужто состоянием посетителя? В кудрявой голове на репите повторяются слова: «Я ничтожен и отвратен!» Дрожащая рука тянется в вере, что чёрная бабочка на неё сядет. Но она улетела. Исчезла в никуда. Шум сильно давит на барабанные перепонки и мешает расслышать речь быстро тараторящего официанта. Подведённые чёрными тенями веки тяжелеют и медленно прикрываются, как грузный занавес на сцене после окончания концерта. Гастроли окончены, жизнь проёбана дальше некуда, полог упал, превратившись в неряшливую и скомканную груду ткани на полу. Пальцы слабеют и отпускают бутылку, оставляя потные размазанные отпечатки. Голова виснет будто резиновый мяч, застрявший в баскетбольной сетке. Тошнота… она никак не даёт отключится. Призрак никуда не исчезает. Накрашенные губы шевелятся, и едва слышны слова: «Чёрт побери, когда же всё это закончится? Забери меня к себе…»

***

Ощущаю, как меня подхватывают за подмышки и поднимают. Ноги в кожаных, зашнурованных до колен сапогах с высоченной толстой платформой заплетаются и отказываются шевелиться. Я до сих пор так и не научился ходить на проклятых шпильках. И не научусь никогда. Слышу чей-то низкий голос, который отдаёт басом в моей пьяной голове. Он умоляет меня не падать. Я с трудом себя контролирую. Пытаюсь разглядеть его, не получается. Видимо, просто посетитель бара, который захотел помочь. Тошнит всё больше. Туго затянутый латексный корсет не даёт глубоко вздохнуть, а короткая юбка предательски задралась вверх, обнажая худые ляжки в чёрных колготках. «Господи, на кого я похож? Кто я?» Голова падает на чьё-то жёсткое плечо, а в нос отдаёт терпким парфюмом. Тяжёлая крепкая рука подхватывает за талию и прижимает к себе, волоча в сторону туалета. Худые ноги, словно паучьи лапки, не держат совсем и разъезжаются по сторонам. Сейчас вывернет наизнанку. Изо всех сил усердствую не отключиться, правда, так хочется… нереально хочется.

***

Стою перед старым, мутным и расколотым зеркалом, на котором видны какие-то необычные надписи на непонятном языке. Сзади видна чью-то тень. Призрак в чёрном. Не могу сосредоточить на нём свой взор. С трудом получается рассмотреть своё ничтожное жалкое отражение. Я пытаюсь содрать с себя весь этот сраный гомосятский прикид, и ловкие руки сзади как раз мне помогают. Когда я стою уже голый и дрожу всё сильнее, незнакомец откуда-то достает мои штаны и начинает меня одевать. На секунду стало забавно, точно так мама одевала меня в детстве. Меня даже улыбнуло. Удар по щеке возвращает в реальность, в которой я оказываюсь лишь гостем. Голова забита мыслями, не могу заострить внимание ни на одной из них. Видимо, он следил за мной и знал, где кабина для переодевания, знал, где и под каким номером мой шкафчик. Рука в чёрной перчатке протягивает мне стакан с прозрачной жидкостью. На дне виднеются маленькие воздушные шарики, которые бурлят, создавая необычной красоты водоворот. Что-то в стакане растворилось, окрашивая жидкость в светло-жёлтый, едва заметный оттенок. Так в детстве мама мне давала выпить лекарство от простуды. И снова дурацкая улыбка расползалась на лице. Не знаю зачем, но я залпом осушил стакан. Меня словно кто-то контролировал. Это страшно, но я не мог управлять своим собственным телом. Мигающая лампочка болтается на торчащем из ободранного потолка кабеле. Вокруг летают мотыльки. Их так много. Свет слепит глаза, действуя на нервы так сильно, что хочется её разбить. Руками держусь о пожелтевшую, треснувшую и заблёванную раковину. Из крана течёт ржавая ледяная вода. Мотылёк легко сел на моё плечо. Меня реально прёт от адской смеси спиртного, таблеток и порошка. Улавливаю стоны и шлепки потных возящихся тел в кабинке напротив. Призрак в чёрном приближается, закрывая меня своей тенью. Гнусный запах помещения подкатил комом к горлу. Я не выдержал.

***

Чья-то ладонь бьёт меня по лицу и обливает ледяной водой. Не знаю, сколько я пробыл в отключке. Лежу на мокром холодном полу без возможности пошевелиться и гляжу на потолок, где порхают мотыльки. Я стараюсь сосчитать их. Но зачем? Высокий черноволосый мужчина пытается привести меня в чувство. Смутно слышу, как он матерится, пытаясь поднять моё блядское, пьяное, непослушное тело с пола. Дверь кабинки напротив распахнулась со скрипом. Всё ещё валяясь на испачканном мокром полу, краем глаза вижу, как двое потных и пьяных парней по очереди вывалились наружу, стремительно застегивая ширинки. Проклятые педики. Такие же, как я сам. На их раскрасневшихся лицах была одна хмельная улыбка на двоих, и они тяжело дышали. Первый мне противно улыбнулся, показал что-то рукой. Они оба засмеялись и вышли из вонючего барного толчка. «Пожалуйста, забери меня отсюда… пожалуйста…» Я всё ещё вижу стаю порхающих мотыльков вблизи этой ебаной одинокой лампочки. Кажется, их стало ещё больше. Они превратились в отвратительное, жужжащее чёрное пятно, которое расползалось на потолке, протягивая ко мне свои щупальца. Больше я ничего не помнил.

***

— Эй, парень, ты меня слышишь? — Д… да. — Как тебя зовут? Я не торопился называть своё имя. Водитель поёжился от холода, закрыл окно в машине и включил печку. Левая рука держала руль, а на правую он стал натягивать зубами кожаную перчатку, после он надел и вторую. Какие-то подозрительные движения. Почему он натягивает перчатки зубами? Я с каким-то необъяснимым внутренним беспокойством следил за его действиями, поглядывая в окно автомобиля, который на скорости рассекал ночное шоссе. — Так как тебя зовут, красавчик? — На работе меня называют Кики. — Блядское имя, точнее, это псевдоним, как я понял, а ты красивый… — незнакомец обводил меня колким взглядом, словно насмехаясь над моим внешним видом. Потёкший макияж, размазанная помада. Он что, пытается поддержать беседу так? Рука в перчатке потянулась к худому колену и по-хозяйски легла на него. — Что… что ты делаешь? Незнакомец продолжал ненужный разговор. — Как тебя угораздило так, Кики? Ты в порядке? Что ты принял? Взор Кики свалился на отражение в зеркале машины. Он глядел прямо в голубые глаза водителя. Что-то было не так в его пристальном, ледяном и практически призрачном взгляде. Казалось, что страх овладел парнем так сильно, что он не мог двинуться. И снова дурная мысль в дурной голове: «Это он. Маньяк-извращенец, и я попался». Рука всё ещё лежала на колене, медленно поглаживая бедро, поднимаясь вверх. Кики не понимал своих ощущений, он опасался незнакомца. Или наоборот? Парень пытался себя успокоить и думать, что он находится сейчас с очередным клиентом, просто немного странным и необычным.