Третье колесо собаке не помеха

Питер осознает, что что-то происходит, когда в четвертый раз за неделю останавливается после работы возле старшей школы Бейкон и пытается сквозь прорези в высоком кирпичном заборе посмотреть, что происходит на стадионе. Он стоит так около двадцати минут, не покидая авто, надеясь увидеть Финстока. Посмотреть на того, в кого был влюблен его муж. Это абсолютная глупая и не поддающаяся контролю ревность сводит его с ума, хотя, волк чует, Стайлз не изменяет и не врет, когда говорит, что чувства к Бобби уже давно угасли, и сейчас он любит только Хейла. Питер вздыхает и трогается с места, чтобы на следующий день приехать снова и провести возле ворот чуть больше времени, чем он обычно себе позволяет. Но Стайлз предупредил, что свалит с ночевкой к Скотту, и они будут рубиться в приставку всю ночь напролет, так что он глушит двигатель и просто ждет, когда на освещенной лишь дорожными фонарями дороге появится тренер. Высокий. Длинноногий и длиннорукий, одетый в свободные спортивные штаны и старую потрепанную ветровку с потрескавшейся от стирок университетской эмблемой. Питер не чувствует превосходства только из-за того, что на его счету больше денег, чем у обычного школьного учителя — Стайлз посылал его нахрен и отвергал все золото и бриллианты, которыми Питер его задаривал, так что деньги не могут быть его преимуществом. Но он внимательно разглядывает фигуру тренера, и не может найти в ней изъяна: Финсток жилистый, но не худой и не перекаченный, идет уверенно, быстро, чуть пружиня на каждом шагу. У него густые темные волосы, чуть лохматые; глубоко посаженные выразительные глаза, кажущиеся огромными даже с такого расстояния, смотрят открыто и по-доброму — Стайлз вечно ругает Питера за то, что тот часто стоит с таким выражением на лице, будто собирается кого-то убить. Финсток был милым, и это Питера бесило, потому что он как раз был каким угодно, но совсем не милым. Он не умел забавно ругаться, смеяться над тупыми шутками и общаться с детьми — все то, что любил делать Стайлз, и что так легко давалось тренеру. Проследив за Финстоком еще пару кварталов, Хейл обнаруживает его заходящим в местный недорогой спортзал. На втором этаже уже кто-то бегает на дорожках, и Питер, выйдя на улицу и облокотившись о капот автомобиля, сквозь прозрачные окна следит за тем, как Бобби улыбается, пожимает руки знакомым, перекидывается шутками, а потом пропадает в раздевалке, чтобы спустя минут пятнадцать выйти в неприлично узких, обтягивающих лосинах, коротких шортах для бега и майке, из-под которой то и дело Питер может разглядеть горошины темных мужских сосков и даже серебряное колечко на одном из них. — Тренер, — выдыхает Хейл и уезжает, не желая и дальше сабы изводить мыслями о том, что кто-то менее успешный может быть в разы лучше его самого. Он покупает абонемент спустя месяц ежедневной слежки. Финсток ходит туда каждый четверг и понедельник, и это так сильно нервирует Питера, что у него развивается бессонница. — Это что? — спрашивает Стилински, когда замечает распечатки с расписанием занятий на его столе. — Я решил начать ходить в спортзал, — врет Питер. Но Стайлз не идиот, поэтому, конечно же, он не верит ни единому его слову. Он присаживается на диван возле Питера и ласково берет его за руку. — Детка, что происходит? Питер хочет соврать. Ему слишком глубоко за тридцать, чтобы он мог изводить себя ревностью, как какая-то пятнадцатилетка. — Ну? Говорит ты, или я сам скажу, что с собой происходит, и, поверь, я не стану подбирать слова. Хейл раздраженно дергает верхней губой, обнажая белые острые клыки и отворачивается, не желая видеть лицо Стайлза и осуждение, которое обязательно на нем появится. — Я ревную тебя. — К Пирожку, — Стайлз не спрашивает, а только подтверждает очевидное. — Не могу это игнорировать. Стилински вздыхает и заставляет Питера повернуть голову и посмотреть на него. — Кто бы мог подумать, что у тебя такая низкая самооценка, — он подсаживается ближе и кладет голову Хейлу на плечо. — Хочешь, я пойду с тобой? Питер думает, что у него самый лучший муж на свете, когда на следующий день они оба идут по купленным онлайн абонементам в спортзал. Они приходят заранее, специально, чтобы сделать вид, что столкнулись с Бобби случайно, и Стилински называет это хорошим решением. У них есть, по меньшей мере, минут 20, прежде чем Питера накроет волна неконтролируемой ревности. — Питер, я только твой и люблю только тебя, — напоминает Стайлз, прежде чем выйти из раздевалки. Он выбрал мешковатые штаны и свободную футболку, хотя дома йогой занимается в цветных облегающих лосинах, которые часто становились причиной для дополнительных физических нагрузок. Особенно, когда Питер заставал его в какой-нибудь экзотической позе. В зале все еще тихо, так что Питер успевает встать неподалеку от бегающего на дорожке Стайлза и подключиться к тренажеру. Он едва заметно посматривает на входную дверь, а, когда переводит взгляд на Стилински, то замечает понимающую, немного насмешливую улыбку. — Смотри только на меня, — произносит он одними губами, посылая по спине Хейла рой мурашек. Он едва справляется с тем, чтобы не засветить глазами, смотрит голодно и жадно на то, как Стилински запрокидывает голову и беззвучно хихикает, пока не хлопает входная дверь и в зал не заходит Бобби. Питер поворачивается к нему резко и смотрит долго, внимательно, следит за тем, как широкая улыбка Финстока отражается легкой игривостью в лице молодой девушки-администратора, и недовольным рыком в горле Хейла. Он удивленно моргает, отворачивается и приступает к тренировке, пока впереди, виляя крепкими округлыми ягодицами, наматывает километры Стайлз. Сам Финсток замечает их не сразу: он явный завсегдатай этого заведения, так что проходит минут пятнадцать, пока он со всеми поздоровается и перебросится парочкой ничего не значащих фраз, а потом увидит Стайлза. Стилински бежит уверенно и быстро, легко пружиня на каждом шагу, и Хейл ловит смущенный взгляд Бобби, когда тот падает на крепкие ягодицы. Никакая мешковатая одежда не может скрыть, насколько с момента выпуска похорошел парень, и тренер в какой-то момент даже теряется, пока не сталкивается с напряженным взглядом Хейла. Становится еще более неловко. — Не ожидал вас здесь увидеть, — нервно хихикает он. Подходит ближе, потому что отвертеться и сделать вид, что не заметил ни одного, ни второго, у него уже не получится. Стайлз отыгрывает идеально: вздрагивает от голоса тренера, удивленно крутит головой, а потом останавливает тренажер и расплывается в удивленной растерянной улыбке. — Не знал, что вы ходите в спортзал, тренер, — говорит он. — Питер нашел это место, когда возвращался с работы. Тут тихо и мило. Питер кивает, подтверждая слова супруга. — Славное местечко, — хрипит он. Финсток трясет головой, хихикает, выдавливает из себя пару ненавязчивых шуток и быстро сматывается в раздевалку, после чего старается заниматься как можно дальше от внимательного взгляда Хейла, хотя глаза его то и дело возвращаются к ним обоим: к узкой талии и длинным ногам Стилински, к широкой спине Хейла и странно возбуждающей своей какой-то животной энергетикой дорожкой темных вьющихся волос, спускающихся от самой макушки и едва заметной линией по холке за ворот футболки. Бобби расслабляется только тогда, когда оба отвлекающих элемента заканчивают свои тренировки. Стайлз, вспотевший и красный, закидывает полотенце себе на шею, подходит к Питеру и ласково касается губами уголка его губ. Ничего вульгарного или смущающего, но то, как тяжело при этом дышит мужчина, как ласково подставляет голову, когда тонкие пальцы вплетаются в его кудрявые непослушные волосы, как что-то шепчет, заставляя Стайлза улыбнулся и возмущено стукнуть его кулаком по плечу — все это заставляет Бобби почувствовать вибрацию внизу живота и резко отвернуться. Потом зал пустеет и остаток вечера он дышит свободно.