Твои нежные баррикады

Они вышли из шумного, залитого светом торгового центра в тихую, погружающуюся в вечернюю мглу улицу. Воздух был холодным и свежим, пахнущим приближающимся снегом. Первые редкие снежинки, словно пушинки, лениво кружились в свете фонарей, медленно опускаясь на асфальт. — Ух, как похолодало, — Ольга передёрнулась ощущая как мурашки бегут по телу, поднимая воротник пальто, ее дыхание превращалось в маленькие облачка пара. В руке она все еще сжимала почти доеденный стаканчик с мороженым. Вадим шел рядом, его крупная фигура казалась особенно надежной в сгущающихся сумерках. Он нашел свою машину, припаркованную чуть в стороне. Садясь за руль, он первым делом завел двигатель, чтобы прогреть салон. — Сейчас согреемся, — сказал он, включая печку на полную мощность. Теплый воздух начал медленно наполнять пространство машины. Ольга, удобно устроившись на пассажирском сиденье, доедала последние ложки мороженого. — Представляешь, — с набитым ртом говорила она, — я несусь с твоим кошельком через весь паркинг, сердце колотится, думаю, ты там один, наверное, места себе не находишь... А выхожу — а ты стоишь такой довольный, с мороженым, с покупкой, улыбаешься во всю ширь... Я аж растерялась! Он смотрел на нее, на ее оживленное лицо, на смеющиеся глаза, и не мог сдержать улыбки. Ей было хорошо. Легко. И в этом была его маленькая победа. Поставив пустой стаканчик в подстаканник, он взял пакет с ювелирного магазина и положил его на коробку передач между ними. Затем щёлкнул выключателем, и в салоне зажёгся мягкий, теплый свет плафона. — Знаешь, что-то я задумался, — начал он с нарочитой серьёзностью, — а правильно ли мы угадали с размером браслета для сестры? Может, стоит еще раз посмотреть? Ольга с недоумением посмотрела на него. — Там же застежка регулируемая, не переживай. Все подойдёт. — А все-таки... — он настаивал, кивая на пакет. — Давай проверим. Для собственного спокойствия. Пожимая плечами, но с легким любопытством, она взяла пакет. Ее пальцы наткнулись на коробку, и ее брови поползли вверх. Она достала ее и показала ему. — А ты что, другую коробку взял? — удивилась она. В ее руках была не та матовая красная коробка, в которую консультант упаковывала браслет для сестры, а изящная, обтянутая синим шелком, с серебристой застежкой. — Да, — он сделал вид, что задумался. — Показалось, что эта... солиднее. В самый раз для такого подарка. Ольга с легкой улыбкой покачала головой, развязывая аккуратный шелковый бант. «Мужчины, вечно им что-то кажется», — пронеслось у нее в голове. Она приподняла крышку. И застыла. На белом бархате лежал не браслет из розового золота с сапфирами. Там, сверкая сотнями крошечных бриллиантов, переливаясь холодным белым светом, лежал тот самый браслет. Ее браслет. Браслет с колосками. — Вадим! — ее голос прозвучал как щелчок. Она резко повернулась к нему, глаза широко раскрыты от изумления. — Ты не тот взял! Видно, я так закружила голову той девушке, что она все перепутала! А ты куда смотрел? На пять минут оставить нельзя! Он мастерски изобразил полное недоумение. Его лицо вытянулось, брови поползли к волосам. — Как не тот? Что ты... — он заглянул в коробку и с комичным ужасом провел рукой по лицу. — Вот черт! Вот же растяпа! Совсем все путаю в последнее время! Ольга рассмеялась, глядя на его наигранное отчаяние. — Боже, какой же ты рассеянный! Интересно, как ты один вообще что-либо выбираешь? — И не говори, — сокрушенно вздохнул он. — Придется идти обратно менять. Ладно хоть проверили, а то так бы и подарил сестре не то. — Этот, между прочим, — она с нежностью провела пальцем по холодному металлу, — меня должен дождаться. — Считай, дождался, — тихо сказал Вадим. Она не понимающе посмотрела на него. В его голосе не было ни досады, ни смущения. Была лишь спокойная уверенность. И тогда он медленно, не сводя с нее глаз, достал из внутреннего кармана своего пиджака ту самую, красную коробку. — Этот мы кладем в пакет для сестры. А этот... — его пальцы осторожно взяли синюю коробку из ее оцепеневших рук, — твой. Он открыл коробку полностью, достал браслет. Украшение сверкало в свете салонного плафона, и каждый бриллиант, каждая линия казались еще прекраснее, чем при магазинном свете. — Давай ручку, — мягко приказал он. Ольга сидела, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Она смотрела на него, как на сумасшедшего, который взял и купил ей невероятно дорогое украшение. Просто так. Без причины. — Я... я не возьму, — наконец выдохнула она, и голос ее дрогнул. — У меня даже нет сейчас таких денег, чтобы выкупить его у тебя. — А я разве прошу с тебя денег? — он смотрел на нее с непонятной ей грустью. — Но я не могу это принять! — в ее голосе зазвучала паника. — Это даже для подарка с поводом очень дорого! А тут... без повода! — Повод есть, — он наклонился чуть ближе, и его глаза стали серьезными, почти строгими. — Ты влюбилась. Вот и повод. — Но это не повод! — она почти крикнула, отчаянно пытаясь построить привычную защитную стену. — Вадим, ты ставишь меня в неловкое, в дурацкое положение! — Это ты меня ставишь в неловкое положение, Ольга! — его голос, обычно такой спокойный, вдруг зазвучал громче, в нем прорвалось накопившееся напряжение. — Ты! — Он замолчал, с трудом переводя дыхание, и когда заговорил снова, в его словах была неподдельная боль. — Тебе нравится браслет? Она, оглушенная его вспышкой, сжавшись внутри, из последних сил попыталась отгородиться колкостью, спрятать свою растерянность за бравадой. — Нет! — выпалила она, глядя в окно, в кружащийся снег. — Не нравится! — Ну отлично! — он с силой хлопнул ладонью по рулю, отчего она вздрогнула. — Сам тогда буду его носить! Раз тебе не нравится ни браслет, ни то, что я делаю... и, видимо, сам я тебе не нравлюсь. Ты каждый раз делаешь все, чтобы мне было больнее. Ты боишься довериться, это я понимаю. Но ты не боишься сделать больно. А я... — его голос снова сорвался, и он отвернулся, сжимая в кулаке злополучный браслет. — Я просто хотел тебя порадовать. Я видел, как светятся твои глаза, когда ты на него смотришь. Как он идеально тебе подходит. Я видел настоящее счастье на твоем лице. И я подумал... что смогу его туда вернуть. Его слова падали, как тяжелые камни, прямо в ее сердце. Она сидела, сгорбившись, и с ужасом слушала его и себя. Он был прав. Абсолютно прав. Она так боялась показать свою слабость, боялась признаться в том, как этот жест тронул ее до глубины души, что предпочла ранить его. Она пряталась за высокомерие и отказ, потому что принять такой подарок — значило принять его чувства. А это было страшнее всего. Она смотрела на его профиль, на сжатые губы, на напряженную линию плеч. И в этот момент все ее защитные барьеры, все ее страхи показались ей такими мелкими, такими ничтожными по сравнению с болью, которую она только что нанесла этому сильному, но такому уязвимому из-за нее человеку. Она глубоко вздохнула, и ее собственное дыхание сдавило горло. Медленно, почти робко, она протянула свою правую руку и положила ее на центральный подлокотник, открывая запястье. — Нет, — прошептала она, заставляя себя встретиться с его взглядом. В ее глазах стояли слезы, но это были слезы осознания, прорыва. — Он мне не просто нравится. Я в него влюбилась. Они смотрели друг на друга в тишине салона, нарушаемой лишь шумом мотора и тихим шуршанием снега по стеклам. Боль в его глазах понемногу стала уступать место недоумению, а затем — робкой, неуверенной надежде. Не говоря ни слова, он взял ее руку. Его пальцы были теплыми и твердыми. Он аккуратно, с той же нежностью, что и в магазине, застегнул браслет у нее на запястье. Холодный металл коснулся кожи, и Ольга почувствовала, как по телу пробежала дрожь — но на этот раз не от страха, а от чего-то нового, щемящего и прекрасного. Она посмотрела на свою руку. Браслет лежал идеально. Он был частью этого вечера, частью его слов, частью той боли, которую она причинила, и того прощения, которое только что попросила. — Спасибо, — выдохнула она, и это было самым искренним «спасибо» в ее жизни. Она смотрела не на браслет, а на него. — Прости... за то, что была такой... дурой. Он покачал головой, и его лицо наконец озарила та самая, теплая, прощающая улыбка. — Ничего. Главное, что миссия выполнена. Счастье на лицо вернул. Она рассмеялась сквозь подступающие слезы и кивнула. — Вернул. Надолго, надеюсь. — Навсегда, — тихо ответил он, заводя машину. — Пора домой. Теплый воздух салона, густой запах кожи и ее духов, тихий гул двигателя — все это создавало интимный, почти сюрреалистичный кокон, внутри которого они существовали отдельно от всего мира. За окном медленно плыл снег, окутывая город мягким белым покрывалом, стирая резкие углы и приглушая звуки. Ольга сидела, не сводя глаз с браслета на своем запястье. Пальцы другой руки бессознательно гладили холодные, отполированные до зеркального блеска колоски, ощущая крошечные грани бриллиантов. Внутри нее бушевала буря противоречивых чувств. Восторг и неверие смешивались с гложущим чувством вины и старой, как мир, тревогой. «Он такой дорогой... Что он хочет взамен? Что я должна буду за это отдать?» — этот навязчивый вопрос, рожденный горьким опытом, не давал ей покоя. Вадим, сосредоточенно глядя на дорогу, казалось, читал ее мысли. Он тихо вздохнул, и его голос, низкий и спокойный, нарушил тягостное молчание. — Оль, — начал он, не глядя на нее, — мне нужно, чтобы ты кое-что поняла. Раз и навсегда. Она повернула к нему голову, насторожившись. — Этот браслет, — он кивнул в сторону ее руки, — это просто кусок металла и камней. Очень красивый, идеально тебе подходящий, но всего лишь украшение. Мне от тебя ничего не нужно взамен. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Она открыла рот, чтобы возразить, найти скрытый смысл, подвох, но он продолжал, и в его голосе не было места для сомнений. — Мне не нужны твои деньги, не нужны ответные жесты, не нужны обязательства. Единственное, чего я хочу... — он на секунду встретился с ее взглядом, и в его глазах она увидела такую простую и такую оглушительную искренность, что у нее перехватило дыхание, — это видеть, как твои глаза светятся, как ты улыбаешься, глядя на него. Видеть ту самую радость, что была на твоем лице в магазине. Это для меня дороже любого бриллианта. Поняла? Ольга не могла говорить. Комок в горле мешал ей произнести хоть слово. Она просто кивнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются предательские слезы, но на этот раз — от облегчения, от щемящей нежности, от стыда за свои подозрения. Он ненадолго вернул взгляд на дорогу, перестраиваясь в другой ряд, а потом снова заговорил, уже тише, почти шепотом, словно боясь спугнуть хрупкое взаимопонимание, установившееся между ними. — И, пожалуйста... перестань бояться меня. Эти слова прозвучали как мольба. Не требование, не упрек, а просьба человека, который устал биться о стену ее недоверия. Она смотрела на его профиль, освещенный мерцанием встречных фар, на его сильные руки, уверенно лежащие на руле, и понимала, что боится не его. Она боится самой себя. Боится той уязвимости, которую он в ней пробуждает. Боится снова поверить и снова ошибиться. — Я... — ее голос сорвался, и она прочистила горло. — Я не боюсь тебя, Вадим. Я... — Боишься того, что можешь почувствовать, — мягко закончил он за нее. — Знаю. Мне тоже страшно. Это признание стало для нее неожиданностью. Такой сильный, такой уверенный в себе мужчина... и он боится? — Почему? — выдохнула она. — Потому что ты — единственная, с кем я никогда не могу быть до конца уверен в завтрашнем дне. Ты — мое самое большое везение и самый большой риск одновременно. И я очень боюсь это везение спугнуть. Они ехали дальше, и тишина снова опустилась в салон, но теперь она была другой — не неловкой, а задумчивой, наполненной немым диалогом их сердец. «Он ничего не требует», — крутилось в голове у Ольги, и с каждым повтором этой мысли какая-то тяжесть, камень, который она таскала в себе годами, понемногу начинал крошиться. Она смотрела на браслет, и он вдруг перестал быть символом долга или обязательств. Он стал напоминанием. Напоминанием о том, что ее можно любить просто так. Бескорыстно. Что ее радость может быть для кого-то ценнее денег. «Доверься», — шептал ей внутренний голос. «Хотя бы попробуй». — Спасибо, — снова сказала она, на этот раз обретя дар речи. — Не только за браслет. А за... за эти слова. Он улыбнулся, не глядя на нее, но она видела, как смягчились уголки его глаз. —Всегда пожалуйста. Они подъезжали к ее дому. Он плавно остановил машину у знакомого подъезда и выключил зажигание. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего двигателя и шелестом снега за окном. — Ну что, приехали, — произнес он, глядя на освещенный подъезд. — Приехали, — кивнула Ольга. Она не спешила выходить. Ей не хотелось отпускать этот теплый, безопасный мирок, который они создали здесь, в машине. — Оль, — он повернулся к ней, его лицо было серьезным. — Я не буду давить. Не буду торопить. Но я не отступлю. Я просто буду рядом. Всегда. Она смотрела на него, и впервые за долгие годы ей не хотелось строить стены. Ей хотелось открыть дверь. — Я знаю, — прошептала она. — И... мне начинает это нравиться. Она увидела, как в его глазах вспыхнул огонек — яркий, как бриллианты на ее запястье. Он медленно протянул руку и легонько, всего на секунду, коснулся тыльной стороны ее ладони, лежавшей на коленях. — Спокойной ночи, Оль. — Спокойной ночи, Вадим. Она вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к подъезду. Но на этот раз ее шаги были легче, а на лице, незримом для него, играла легкая, почти неуловимая улыбка. Она чувствовала на запястье прохладу браслета и невероятную теплоту в груди. И пока она поднималась на свой этаж, в голове у нее звучали его слова: «Мне ничего не нужно взамен. Довольно видеть радость на твоем лице».

***

Понедельник в Политехе начался с привычного хаоса. Студенты спешили на пары, преподаватели обсуждали предстоящие занятия, а в кабинете проректоров царила особая атмосфера деловой сосредоточенности. Сегодня предстоял отчет о поездке на молодежный форум в Питере. Ольга Сергеевна, в своем строгом темно-синем костюме, уже разложила папки с документами на большом столе в кабинете ректора. Ее поза была безупречно прямой, лицо — собранным и невозмутимым. Только тонкая золотая цепочка браслета, которую она не сняла, время от времени выглядывала из-под манжеты блузки, напоминая о прошедших выходных. В кабинет вошел Вадим Юрьевич. В дорогом костюме, с идеально повязанным галстуком, он выглядел как воплощение деловой уверенности. Его взгляд на секунду задержался на Ольге, быстрый, оценивающий, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он молча занял место напротив нее. Вскоре вошел ректор, с папкой в руках и широкой улыбкой. — Ну, коллеги, приветствую! Давайте начинать. И сразу к приятному — от организаторов форума пришла подборка фотографий. Прекрасные кадры, наша команда выглядела более чем достойно! Он подключил ноутбук к проектору, и на белой стене ожили картинки прошлой недели. Студенты у стендов, горячие дискуссии на круглых столах, торжественное открытие... Ольга комментировала каждый слайд четко и по делу, ее голос был ровным и уверенным. Вадим добавлял свои замечания, и их дуэт, как и на самом форуме, был слаженным и эффективным. — Отлично, просто отлично. Видна слаженная работа. Чувствуется, что вы действительно сработались как команда. И вот на экране появился кадр, сделанный во время неформальной части. Шумный зал, полный людей, а в центре кадра — они. Вадим, стоящий чуть поодаль, и Ольга, окруженная группой студентов. Они не смотрели в камеру. Они смотрели друг на друга через всю толпу. И на ее лице, обычно таком строгом и собранном, была та самая, редкая и прекрасная улыбка, что заставляла его сердце биться чаще. Ее глаза сияли неподдельным, живым счастьем. Вадим замер. Он помнил этот момент. Помнил, как искал ее взгляд в этой суматохе и нашел. И вот теперь он видел его со стороны. Видел, как она смотрела на него — без стен, без защиты, с открытым доверием и теплотой. Ректор рассмеялся. —Вот это кадр! Прямо не взгляд, а целая история. Ольга быстро опустила глаза, делая вид, что изучает документы, но Вадим видел, как ее щеки порозовели. В этот момент она невольно поправила манжет блузки, и браслет на ее запястье блеснул в свете проектора. Вадим почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он видел этот браслет. Видел, как ее пальцы, тонкие и изящные, коснулись его, прежде чем спрятать под тканью. Это было маленькое, тайное признание. Признание, которое существовало только между ними в этих стенах, полных протоколов и формальностей. Ректор ничего не замечая, продолжил листать слайды. А Вадим сидел и смотрел на Ольгу, на ее опущенную голову, на ту самую прядь волос, что выбивалась из строгой прически, и на тонкую полоску золота на ее запястье. Ему хотелось встать, обойти стол, коснуться ее руки, сказать что-то. Что-то важное. Но он видел ее напряжение, ее желание сохранить профессиональную дистанцию здесь, на рабочем месте. «Не сейчас, — сказал он себе. — Не здесь». Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох и вернулся к обсуждению, его голос снова стал деловым и собранным. Но внутри все кричало. Кричало от желания быть ближе, от гордости за эту женщину, от нежности, которую вызывал в нем ее смущенный, тайный взгляд на браслет. Когда отчет был закончен и ректор, довольный, отпустил их, они вышли из кабинета вместе. В пустом коридоре повисла неловкая пауза. — Хорошо сработали, — первым нарушил молчание Вадим, глядя прямо перед собой. — Да, — коротко кивнула Ольга, поправляя папку с бумагами. — Статистика по участию наших студентов впечатляет. Они дошли до развилки коридоров, где их пути расходились. — Оль, — он остановился и посмотрел на нее. — Ты... в порядке? Она встретила его взгляд, и в ее глазах он увидел ту же смесь страха и надежды, что и в машине. —Да, — она снова кивнула, и ее губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. — В порядке. Спасибо. Она развернулась и пошла к своему кабинету, ее каблуки четко отстукивали по кафельному полу. Вадим смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Он сжал кулаки, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь странным, щемящим чувством. Он не стал давить. Не стал прорываться через ее оборону здесь, на работе. Но тот взгляд с фотографии, тот блеск браслета на ее руке... Это было его маленькой, но важной победой. Победой, которая стоила того, чтобы подождать. важный. И он это видел. И ценил.

***

День подходил к концу, когда Вадим постучал в приоткрытую дверь кабинета Ольги Сергеевны. Она сидела за столом, погруженная в отчет, и ее лицо в свете настольной лампы казалось особенно сосредоточенным и уставшим. — Входите, — отозвалась она, не поднимая глаз. Он переступил порог, и его крупная фигура сразу заполнила собой пространство небольшого кабинета. Воздух запахло его одеколоном — древесным, с ноткой бергамота. — Ольга Сергеевна, — начал он с деловой интонацией, но в глазах играли знакомые чертики. — Сегодня у «Акул» показательная игра. Сборная молодежи против основной команды. Думаю, вам было бы полезно посмотреть на наших подопечных в действии. Оценить, так сказать, на что идут университетские средства. Ольга наконец подняла на него взгляд и скептически подняла бровь. — Вадим Юрьевич, у меня, как вы видите, — она жестом указала на заваленный бумагами стол, — гора работы. А шум ледовой арены — не самое лучшее место для концентрации. — Понимаю, — кивнул он, делая вид, что соглашается. Потом на его лице появилась лукавая улыбка. — Кстати, сегодня на игре будет Катерина с Мишей. И, кажется, та самая ваша... яркая подруга. Рыжая. Ольга замерла. Ее рука застыла над бумагами. — Аня? — уточнила она, и ее голос прозвучал чуть резче, чем нужно. — Да-да, Аня, точно, — он с притворным простодушием кивнул. — Ну, раз вы так заняты... Наверное, не пойдете. Жаль. Миша говорил, что после игры все собираются в «Пабе у шайбы» — выпить пива, посмотреть повторы. Катерина настаивала, чтобы ты обязательно пришла, я думал она тебе позвонила. Он развернулся, чтобы уйти, сделав паузу у двери. Это был рассчитанный театральный жест. — Пойду, — тихо, но четко сказала Ольга. Вадим медленно обернулся. — Простите, не расслышал? — Я сказала, пойду, — она отложила ручку и откинулась на спинку кресла, встречая его взгляд. В ее глазах читалась решимость, которую он так любил. — Планшет я заберу с собой. И кто сказал, что я не могу читать отчеты под крики болельщиков? Это проверит мою концентрацию. Уголки его губ поползли вверх в сдержанной, но безмерно довольной улыбке. —Отлично. Игра начинается через час. Я зайду за вами Ольга Сергеевна.

***

Ледовый дворец встретил их гулким гулом и запахом свежего льда. Ольга, в элегантном темно-сером пальто и с планшетом под мышкой, чувствовала себя немного не в своей тарелке. Но когда они вошли в ложу, где их уже ждали Катерина с Михаилом, ее лицо озарила улыбка. — Оль! Наконец-то! — обняла ее Катя. — А я уж думала, ты снова в своих отчетах утонешь. Михаил дружески кивнул Вадиму, и они сразу погрузились в обсуждение предстоящего матча. Ольга устроилась рядом с Катей, поставив планшет на колени, но ее взгляд уже блуждал по огромной ледовой арене, где вовсю шла разминка. И вот из-за спины раздался знакомый звонкий голос: — Оль! Катюш! Я тут! К ним в ложу впорхнула Аня. Она была, как всегда, ослепительна — в облегающей белой водолазке, короткой кожаной юбке и сапогах по бедро. Ее рыжие волосы были уложены в идеальные волны. — Места, я смотрю, лучшие в доме! — весело воскликнула она, обнимая подруг. Ее взгляд скользнул по Вадиму, и она протянула ему руку с кокетливой улыбкой. — Вадим Юрьевич, здравствуйте! Какая удача увидеть вас здесь! — Аня, — вежливо кивнул он, едва касаясь ее пальцев. — Всегда рады болельщикам. Аня устроилась рядом с Ольгой, но ее внимание было явно приковано к Вадиму. Она то и дело задавала ему вопросы о хоккее, о команде, и каждый раз при этом слегка наклонялась, чтобы ее духи — густые, сладковатые — доносились до него. Ольга делала вид, что просматривает документы на планшете, но ее пальцы были сжаты в бессильных кулаках. Она видела, как Аня смеется на его шутки, как касается его руки, чтобы подчеркнуть свою мысль. И каждый раз ее собственное сердце сжималось от неприятного, колючего чувства. Вадим, однако, вел себя безупречно. Он был вежлив, но холодноват. Он отвечал на вопросы Ани коротко и по делу, а его взгляд постоянно возвращался к Ольге. Он видел, как она сжимает губы, как ее плечи напряжены. И это зрелище вызывало в нем странную смесь жалости и... удовлетворения. В перерыве, когда Катя и Михаил ушли за напитками, а Аня отправилась «освежить помаду», он наклонился к Ольге. — Все в порядке? — тихо спросил он. — Не слишком шумно для работы? Она резко повернулась к нему, и в ее глазах горели зеленые искры. —Работать в таких условиях невозможно, — отрезала она. — Особенно когда рядом кто-то постоянно... отвлекает. Он едва сдержал улыбку. — Отвлекает? Кто же это? Я? — Не ты, — она сердито посмотрела в сторону, куда ушла Аня. — Твоя новая... поклонница. — Оль, — он произнес ее имя так тихо, что это было похоже на ласку. — У меня есть только одна поклонница. И она сейчас смотрит на меня так, будто хочет прикончить меня клюшкой. Она хотела что-то ответить, но в этот момент заиграла музыка, возвещающая о начале второго периода. Вернулись Катя с Михаилом, а следом и Аня, сияющая и довольная. ...Аня устроилась обратно рядом с Ольгой, вдруг заметила тонкую золотую нить на запястье Ольги. Ее глаза, привыкшие подмечать детали, сразу же сузились. — Оль, а это что у тебя за красота? — с притворной нежностью в голосе спросила она, указывая на браслет. — Не видела раньше. Очень изящный. Ольга инстинктивно прикрыла браслет рукой, но было уже поздно. —Да так... безделушка, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какая там безделушка! — Аня не отступала, ее взгляд стал пристальным и любопытным. — Это же явно не масс-маркет. Такая тонкая работа... Подарок? Ольга почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Ой, как интересно! — Аня придвинулась ближе, ее голос стал сладким и настойчивым. — И кто же у нас такой щедрый? Неужто у тебя, наконец, появился тайный поклонник? Рассказывай! Ольга замерла, чувствуя, как ее приперли к стенке. Она ненавидела такие допросы. Ненавидела это пристальное внимание к своей личной жизни. Она бросила короткий, почти панический взгляд на Вадима, который наблюдал за сценой с невозмутимым видом. И тут он вмешался. Его голос, спокойный и бархатный, прозвучал как спасение. — Действительно, какой красивый подарок, — сказал Вадим, обращаясь к Ане, но глядя на Ольгу. В его глазах читалась теплая, одобряющая поддержка. — И, судя по тому, с какой тщательностью выбирался, дарящий явно испытывает к Ольге Сергеевне самые нежные чувства. Аня замерла с приоткрытым ртом, ее взгляд метнулся от Ольги к Вадиму и обратно. В воздухе повисло напряженное молчание. — Любят, наверное, сильно, — добавил Вадим мягко, и эти слова прозвучали в тишине ложи как признание. Ольга почувствовала, как по ее щекам разливается горячая волна. Она смотрела на него, и в ее глазах читалась смесь шока, смущения и... странного облегчения. Он не назвал своего имени, но сделал нечто большее — он публично подтвердил, что у нее есть кто-то. Что она не одна. Аня, наконец, нашла дар речи, но ее веселость теперь казалась натянутой. — Ну... Поздравляю, Оль. Рада за тебя. — Она быстро отвернулась и сделала глоток воды, явно пытаясь скрыть свое замешательство. Ольга больше не смотрела на лед. Она смотрела на Вадима. На его спокойный профиль, на руки, лежащие на коленях. Он только что, на глазах у всех, защитил ее. Не позволил Ане загнать ее в угол. И сделал это с такой тактичностью и уважением, что у нее сжалось сердце. Когда игра закончилась и Аня, все еще немного ошеломленная, спросила Вадима о пабе, он вежливо отказался. — Проводить вас, Ольга Сергеевна? — снова обратился он к ней, и в его голосе снова звучала та самая, деловая интонация, но теперь она была лишь ширмой. — Да, — ответила Ольга, поднимаясь. Ее голос был тихим, но твердым. — Проводите. Они шли по пустынному коридору, и гул арены оставался позади. — Спасибо, — наконец выдохнула Ольга, когда они остались одни. — За... за то, что подключился. Он посмотрел на нее, и в его глазах не было ни тени насмешки. —Я не мог позволить ей так допрашивать тебя. Это было... неприлично. — Она всегда такая, — вздохнула Ольга. — Ей нужно быть в центре внимания. Знать все обо всех. — Теперь она знает главное, — тихо сказал Вадим. — Что ты не одна. И что тот, кто рядом с тобой, не позволит тебя обижать. Она остановилась и посмотрела на него. В полумраке коридора его лицо казалось особенно серьезным. — Ты... ты не должен был этого говорить, — прошептала она, но в ее голосе не было упрека, только смятение. — А я и не сказал ничего такого, чего бы не думал, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой теплой и обезоруживающей, что у нее перехватило дыхание. — Просто констатировал факт. Тебе подарили красивый браслет. И, скорее всего, подарил его человек, который тебя ценит. Разве не так? Она не нашлась, что ответить. Он был прав. И в его словах не было лжи. Была лишь та самая, пугающая и прекрасная правда, которую она сама еще не до конца осмеливалась принять. Они вышли на холодный вечерний воздух. Снег снова шел, тихий и безмятежный. — Я всегда буду на твоей стороне, Оль, — сказал он, открывая перед ней дверь машины. — Даже когда ты сама против себя. И она, садясь в салон, поняла, что это, наверное, самое честное и самое страшное признание, которое она когда-либо слышала.