Твои нежные баррикады

Дождь хлестал по оконному стеклу кабинета проректора по учебной работе, сливая в мутные потоки огни вечерней Москвы. Ольга Сергеевна Москвина с отвращением смотрела на эту непогоду. Идеальное завершение идеально тяжелой недели. Отчеты, совещания, разборки с неуспевающими студентами и вечные препирательства с Казанцевым по поводу финансирования его хоккеистов. — Лиза, я приеду поздно, не жди, поешь сама, — бросила она в трубку, глядя на заваленный бумагами стол. — Да, Катерине передам от тебя поздравление. Отдохну как следует на сегодняшнем празднике жизни. «Праздник жизни» — это день рождения Катерины, лучшей подруги. Ольга мысленно застонала. Единственное, чего ей хотелось после этой недели, — это горячей ванны и тишины. Но подвести Катю она не могла. В это же время Вадим Юрьевич Казанцев, проректор по молодежной политике и генеральный менеджер «Акул», стоял у борта ледового дворца, сжав кулаки. Шла последняя минута матча, счет равный. — Вратарь, соберись! — крикнул он, и его низкий, грудной голос прокатился над льдом. Шайба влетела в ворота соперника за три секунды до сирены. Трибуны взревели. Вадим улыбнулся, широко и искренне. Победа. Всегда сладкая, всегда желанная. Он похлопал по плечу молодого нападающего, что-то прокричал на ухо тренеру Кисляку, и его телефон завибрировал. — Миш, привет! — он отошёл от шума. — Конечно, помню! Заеду, обязательно. Поздравлю именинницу твою. Только я с игры, сразу к вам. Он положил телефон в карман. День рождения жены Михаила, его старого товарища по университету, был как раз тем, что нужно после адреналинового всплеска. Хорошая компания, пара бокалов... Идеально.

***

Ресторан «Верди» встретил Ольгу волной теплого воздуха, пахнущего дорогими духами, кофе и свежей выпечкой. Она сбросила мокрое пальто гардеробщику и, сделав глубокий вдох, вошла в зал. Здесь она была уже не проректором Москвиной, а просто Олей. И это осознание было таким же освобождающим, как расстегнутый воротник блузки после долгого дня. Ее подружки уже захватили уютный угловой диван. Увидев ее, замахали руками. — Оль, наконец-то! Выбирай – табачный или фруктовый? — рыжеволосая Аня, настоящая бестия в образе яркой красотки, жестом феи приглашала ее к кальяну. Ольга улыбнулась, скинула туфли и устроилась в глубине дивана, поджав под себя ноги. Она наклонилась к мундштуку, и ее пальцы, обычно такие точные и собранные, теперь небрежно обхватили его. — Ну, рассказывай, Оль, как там в твоей личной жизни? Кто-нибудь сводит тебя с ума? — с хитрой улыбкой спросила Аня, ее рыжая бестия-подруга, пуская облако кальянного дыма. Ольга фыркнула, взяв трубку. — С моей работой меня не с ума, а с толку сводят. Представляешь есть у меня оппонент по постоянным противоречиям со мной, это Казанцев Вадим Юрьевич, наш проректор по молодежной политике. Который кроме хоккея ничего не видит и не слышит. Вчера опять притащил бумаги на дополнительное финансирование для своих «Акулят». Говорит: «Ольга Сергеевна, будущее российского хоккея в ваших руках». И смотрит так... будто продает последнюю квартиру. — А ты что? — А я сказала: «Вадим Юрьевич, будущее российского хоккея пусть сначала на тройках по матану сдает, а потом уже у вас шайбы гоняет». Девушки разразились громким, заразительным смехом. Именно этот смех, звонкий и беззаботный, услышал Вадим, едва переступив порог ресторана. Он на мгновение задержал взгляд на шумной женской компании, но, не разглядев лиц, пошел сразу к другу. — Вадим! Наконец-то! — обнял его Михаил. — Опоздал, как всегда. —Спорт, Михаил, не прощает слабостей. Зато с победой! — они чокнулись бокалами. Но его внимание снова и снова уплывало к тому столику. Оттуда доносился тот самый смех, который резанул его по сердцу своей искренностью. Михаил заметил это. —Подружки Кати, — пояснил он. — Болтушки вечные, как вместе собираются так только смех и слышен. Вадим поднял бровь. — Так Катерина у тебя ещё та заводила, помнишь как она по молодости нас во все авантюры втягивала?— вспомнил Вадим. В этот момент к ним подошла именинница, Катерина. — Вадим, рада тебя видеть! — Катерина, от души поздравляю тебя с этим чудесным праздником, вот дарю символичный подарок, так сказать на женские хотелки. Протянул ей праздничный конверт, по дружески обняв за плечи. — Спасибо, Вадим! Ты как всегда с козырей пошел. Слушай ты же у нас в Политехе работаешь? Там Оля Москвина, моя подруга, ты ее не знаешь, случайно? Вадим медленно перевел взгляд на тот самый столик. И увидел ее. Распущенные волосы, спадающие воздушными волнами на плечи. Розовый свитер, открывающий изящную ключицу. Она, поджав ноги, закуривала кальян, и на ее губах играла та самая, незнакомая ему, мягкая улыбка. Его Ольга Сергеевна, и в то же время — совсем другая женщина. Сердце Вадима совершило что-то вроде сальто в груди. — Ольгу Сергеевну? Конечно, знаю. Пойду, представлюсь. Он подошёл к их столу с той самой уверенной, чуть нагловатой улыбкой, которая сводила с ума пол-университета. —Простите, что вторгаюсь в такое прекрасное общество, но я не мог не подойти на этот дивный смех. Вадим, близкий друг Михаила и Катерины. Он обменялся рукопожатиями с каждой из женщин, излучая обаяние. Когда очередь дошла до Ольги, он не пожал ее руку, а поднес к губам, глядя ей прямо в глаза. —Ольга Сергеевна. Какая неожиданная... и приятная встреча. Девушки ахнули и засмеялись. Ольга выдержала его взгляд, лишь легкая искорка насмешки мелькнула в ее глазах. —А мы с Казанцевым коллеги, — сказала она подругам, медленно забирая свою руку. — К сожалению. Он наклонился чуть ближе, заполняя пространство между ними. —Ты, надеюсь, хотела сказать «к счастью»? Ее губы дрогнули в сдержанной улыбке. Дуэль началась. И Вадим уже не сомневался, что это будет самый интересный поединок в его жизни.

***

Вадим с легкостью влился в их компанию, словно всегда был ее частью. Он устроился на краю дивана, заняв пространство между Ольгой и Аней. Его присутствие было плотным и ощутимым, как бархатный занавес, отсекающий их от остального мира. — Вадим, а это правда, что ваши «Акулы» теперь играют по новой системе? Я читала спортивные обзоры, но так ничего и не поняла! — Аня, рыжая бестия, сияла неподдельным интересом. Ольга отставила бокал с мохито. Лед звенел, словно крошечные колокольчики. Ей вдруг стало душно. Эта картина — Вадим, склонившийся к Ане, его мужественный профиль в мягком свете лампы, ее восторженный взгляд — вызывала странное, щемящее раздражение. Она взяла мундштук кальяна и, не меняясь в лице, выдула небольшое, изящное облачко дыма ему прямо в затылок. Дым окутал его идеально уложенные волосы персиково-мятным ароматом. Вадим не дрогнул, продолжая рассказывать о тактических построениях. Но уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Спустя минуту последовало второе облако, более густое, настойчивое. На третьем облаке он, не прерывая фразы, мягко, но неумолимо накрыл своей ладонью ее руку, сжимавшую трубку. Его кожа была теплой и шероховатой. Он медленно повернулся к ней, и его глаза, обычно насмешливые, теперь были серьезны. — Ты сегодня очень красивая, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. Его взгляд скользнул по ее распущенным волосам, открытому плечу, задержался на изгибе губ. — И такая... другая. Студенты бы глазам не поверили, что их Ольга Сергеевна курит кальян. Ольга почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. От его прикосновения, от этого взгляда, лишённого привычной насмешки. От того, как его большой палец невольно провел по ее запястью, оставляя на коже невидимый след. — Надеюсь, это останется нашим с тобой секретом? — она попыталась парировать ее привычной ироничной улыбкой, но голос дрогнул. — Все наши секреты в надёжных руках, — он не отпускал ее руку еще мгновение, прежде чем разжать пальцы. Он отпустил ее лишь затем, чтобы предложить пройти к барной стойке. Ольга, чувствуя, что почва уходит из-под ног, молча последовала за ним. — Четыре Шота текилы-санрайз, — бросил он бармену, а потом обернулся к ней, облокотившись на стойку локтями. Его поза была одновременно расслабленной и властной. — Оль, а у тебя есть кто-то?— спросил он это как обычную вещь. Вопрос повис в воздухе, прямой и неожиданный, словно удар хоккейной клюшки. Она встретила его взгляд, пытаясь найти в нем тень шутки. — Нет. А у тебя? — То, что я сейчас стою у бара с самой красивой женщиной в этом ресторане, — можно считать, что есть, — он улыбнулся, и в его глазах заплясали чертики. Искренние и озорные. Она рассмеялась, ее звонкий смех снова прозвучал над барной стойкой, чистый и беззаботный. — Вадим, мы, на минуточку, на дне рождения. — Но это же не мешает мне в тебя влюбляться. С каждой секундой все сильнее. Он произнес это так легко, с такой обаятельной несерьезностью, что было невозможно понять, шутит он или говорит правду. Ольга покачала головой, отпила залпом свой шот. Горьковато-сладкая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу теплой волной. — Ты так не торопись, — его голос прозвучал мягко, почти заботливо. — Тут текила, не вода. Голова закружится. — Все в порядке, не опекай меня, — она отставила стопку и взяла дольку апельсина. Сахарная корочка хрустнула на зубах. — Ты вообще заметил, как Аня на тебя смотрит? — Кто такая Аня? — притворно-невинно спросил он, подмигнув. — Та самая рыжая «красотка», — она выдохнула это слово с легкой, почти незаметной насмешкой. — А-а, та самая, — он сделал глоток из своего шота. — Так определись уже, кто тут красотка. Она или ты? Ольга закусила апельсин и потянулась за следующим шотом. Действительно, голова уже была легкой, а ноги слегка ватными. Она сделала шаг и действительно качнулась. Вадим мгновенно, почти рефлекторно, подхватил ее за талию, ловко забрав из ее руки стопку. Его пальцы впились в ее бок сквозь тонкую ткань свитера, твердые и уверенные. — Кажется, все-таки поторопилась, — он улыбнулся, выпил шот за нее и отпустил, дав ей обрести равновесие. От его прикосновения на коже осталось жгучее воспоминание. В этот момент со стороны главного стола раздались возгласы, Михаил звал всех на торт. Спасительная передышка. Ольга, чувствуя прилив какого-то безумного веселья, присоединилась к общему хору. Она хлопала, смеялась, подшучивала над именинницей. А он стоял в стороне, прислонившись к колонне, и просто смотрел на нее. И каждый раз, когда ее взгляд случайно натыкался на его, она видела в его глазах не коллегу и не соперника, а мужчину, смотрящего на женщину, которая ему нравится. И это было одновременно и пугающе, и пьяняще. Она подошла к столу с тортом и, сама не зная почему, взяла два куска с сливочным кремом и нежными коржими. Подойдя к Вадиму, протянула один ему. — Бери. Я знаю, ты сладкоежка. На его лице отразилось неподдельное удивление, смененное теплой, почти нежной благодарностью. — Тихо! Не говори это всем, пусть думают, что я спортсмен.— он с удовольствием взял тарелку из ее рук. — Спасибо, Оль. Они стояли рядом, ели торт и обменивались колкостями, но теперь в их перепалках не было былой остроты, только легкий, флиртующий подтекст, словно они оба участвовали в изящном танце, где каждое слово — это па, а каждый взгляд — поддержка. Ольга, чувствуя, что трезвеет от сладкого, взяла со стола почти полный бокал вина и выпила его большими глотками. Рубиновая жидкость оставила на стекле след ее помады. — Ольга Сергеевна, — покачал головой Вадим, — завтра ваша голова будет в ужасном состоянии. — И пусть, — махнула она рукой, возвращаясь в образ беззаботной Оли. — У меня выходной. Потом ее подружки утащили ее танцевать. Она смеялась, кружилась под медленную композицию, и в вихре движений ее глаза снова искали его. Он стоял с друзьями, но его взгляд был прикован к ней, словно стрелка компаса к северу. Вечер близился к завершению. Гости начали расходиться. Вадим, почувствовав внезапный укол ответственности — или может, просто инстинкт собственника — достал телефон. — Такси будет через семь минут, — сказал он, подойдя к Ольге. Она снова сидела у кальяна, и от этого зрелища — строгая Москвина с кальянным мундштуком — у него снова сжалось сердце. — Поедем вместе. Нам по пути. Она посмотрела на него, и в ее глазах он прочитал смесь усталости и сопротивления. — Спасибо, но я с кем-нибудь из девочек... Он не стал слушать. Он просто протянул ей руку. Она, машинально, вложила в нее свою. Ее пальцы были холодными. Он мягко, но неумолимо потянул ее на себя стягивая с удобного дивана. — Это было не предложение, — тихо сказал он. — Такси будет через семь минут. Встретимся на улице, пока прощайся с девочками. Не дав ей возможности возразить, он разжал пальцы и ушел прощаться с хозяевами вечера. Его спина была прямой, а походка — уверенной. Он оставил ее стоять посреди зала с бьющимся сердцем и странным предчувствием, что этот вечер на этом не закончится.

***

Выйдя на улицу, Вадим попал в объятия настоящего осеннего ливня. Дождь лил сплошной стеной, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Вода с шумом хлестала по асфальту, смывая пыль и следы прошедшего дня. Он встал под узкий козырек, чувствуя, как холодные капли стекают за воротник рубашки. В воздухе висел свежий, промозглый запах мокрого асфальта и опавшей листвы. Из-за двери ресторана донёсся взрыв смеха, и на улицу вывалилась Ольга. Она остановилась на ступеньках, запрокинула голову и закрыла глаза, подставив лицо под струи дождя. — Ох... — она рассмеялась, покачиваясь. — Кажется, прощальный бокал был лишним. Какой дождь! — Она обвела взглядом улицу, пытаясь поймать равновесие. — Где ваше такси, Казанцев? — Вот едет, — он указал на подъезжающую машину с горящим оранжевым огоньком. — И мне кажется, там уже несколько бокалов были лишними. Он решительным шагом подошёл к ней, снял свой пиджак и набросил ей на голову, прикрывая от потока воды. Пахло его одеколоном — древесным, с нотками бергамота. Взяв ее под локоть, он повел к машине. Она не сопротивлялась, лишь ее пальцы вцепились в ткань его рубашки. Открыв заднюю дверь, что бы помочь ей устроиться на заднем сидение. Она пошатнулась и едва не упала не успев даже вскрикнуть, но он успел подхватить ее. — Ой... — она схватилась за голову. — Кажется, от вина я уже не чувствую свой собственный рот. Не могу нормально говорить. Она похлопала себя по губам кончиками пальцев, и это детское, беспомощное движение перевернуло что-то в его душе. Он наклонился, придерживая дверцу, и коснулся ее губ своими. Легко, почти невесомо, как падающая капля дождя. Она замерла, глаза широко распахнулись. Он отстранился, глядя в ее растерянное лицо. Капли дождя стекали по его вискам. — Я все почувствовал, — прошептал он. — Вадим... — ее голос дрогнул. — Не нужно... не нужно пытаться меня... Он не дал ей договорить. Снова притянул к себе, и на этот раз поцелуй был совсем другим — не нежным, а властным, полным накопившегося за годы напряжённого желания. В нем была вся горечь их споров и вся сладость невысказанных слов. Она ответила ему с той же яростью, запустив пальцы в его мокрые волосы, прижимаясь к нему всем телом, пока дождь заливал их обоих, стирая границы между должностями и обязанностями. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали прерывисто и тяжело. Он усадил ее в машину, сам прошел на другую сторону и опустился на сиденье рядом. — Адрес? — бросил таксист, не оборачиваясь. Вадим назвал свой адрес. Ольга что-то пробормотала, но он уже притянул ее к себе, и слова потерялись в новом поцелуе. Мир сузился до размеров такси — до стука дождя по крыше, до запаха мокрой кожи и ее духов, до тепла ее тела под мокрым свитером. Она обвила его шею, ее пальцы впились в его волосы. Вся ее холодная сдержанность растаяла, как лед под весенним солнцем. Она отвечала на его поцелуи с такой страстью, о которой сама не подозревала. Когда машина остановилась, они с трудом отлипли друг от друга. Вадим расплатился, снова накрыл ее своим пиджаком, и они выбежали из такси под проливной дождь. Подъезд встретил их тишиной и теплом. Он провел ее к лифту, не отпуская руку. В зеркальной стене лифта отразились двое промокших, запыхавшихся людей с разгоряченными лицами. Ольга отвернулась, не в силах смотреть на свое отражение. Его квартира оказалась такой, как она и предполагала — просторной, стильной, с панорамными окнами, за которыми кипел ночной город. На полу лежал темный паркет, на стенах — черно-белые фотографии. Дверь закрылась с тихим щелчком. Они остались одни в тишине, прерываемой лишь их тяжелым дыханием и шумом дождя за окном. Ольга стояла посреди гостиной, внезапно осознавая всю безумность происходящего. Ее свитер промок насквозь, волосы прилипли к щекам. Она чувствовала себя потерянной и уязвимой. Вадим подошел к ней сзади, обнял за талию и прижал к себе вдыхая аромат ее распущенных волос, пахнущих дымом и чем-то сладким — то ли тортом, то ли не духами. — Ты не передумала? — спросил он тихо, его губы коснулись ее мокрой шеи. Она молчала, закрыв глаза. В голове проносились обрывки мыслей: «Это ошибка», «Завтра будет ад», «А что, если...». Но его руки были такими твердыми, а дыхание на ее коже — таким желанным. Она повернулась к нему и в ответ просто обняла его, положив голову на грудь. Это был ответ. Он поднял ее на руки — легко, как перышко, — и понес в спальню. Комната тонула в полумраке, лишь свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески, рисуя на стенах причудливые узоры. Он опустил ее на краю большой кровати с белоснежным бельем. Его пальцы дрожали, когда он стягивал с нее мокрый свитер. Каждое прикосновение было одновременно нежным и властным. — Вадим... — она прошептала его имя, и в ее голосе прозвучала мольба — она и сама не знала, о чем. — Тихо, — он прижал палец к ее губам. — Сегодня никаких должностей. Только ты и я. Его губы нашли ее снова, и на этот раз в поцелуе не было спешки. Была лишь медленная, торжественная нежность, растворяющая все сомнения. Она отвечала ему, забыв о стыде и условностях, отдаваясь волне нахлынувшего чувства. За окном все так же лил дождь, смывая границы между прошлым и будущим. А в теплой комнате, в сплетении тел и вздохов, рождалось что-то новое — хрупкое и пугающее, как первый лед на ноябрьской луже.

***

Первый луч утра прорезал щель между тяжёлыми шторами, упав точно на лицо Ольги. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться от наступающего дня. В висках стучало, во рту было сухо и противно, словно она жевала вату. Но это было ничто по сравнению с тем, что она почувствовала, когда сознание вернулось к ней полностью. Чужая комната. Чужая, просторная кровать с дорогим бельем. И тяжелая мужская рука, лежащая на ее талии, приковывая ее к месту. Она застыла, боясь пошевелиться. Память обрывками проносилась в голове: дождь, такси, его поцелуй, такой же влажный и стремительный, как ливень за окном... Его руки, срывающие с нее мокрую одежду... Ее собственные стоны, заглушаемые шумом дождя... Стыд волной накатил на нее, горячий и удушливый. «Боже, что я наделала?» Осторожно, затаив дыхание, она приподняла его руку — тяжелую, мускулистую, покрытую светлыми волосками. Он что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок, но не проснулся. Его лицо в расслаблении казалось моложе, без привычной лукавой искорки в глазах. Таким она его никогда не видела — беззащитным. Это зрелище заставило ее сердце сжаться от странной нежности, которую она тут же отогнала прочь. Нежность сейчас была непозволительной роскошью. Роскошью, которую она не могла себе позволить. Она, как тень, скользнула с кровати, подхватив с пола свои разбросанные вещи. Джинсы оказались все еще влажными снизу, от того самого дождя. Это мелкое неудобство окончательно вывело ее из равновесия. Она чувствовала себя не просто опьяневшей и неразборчивой, она чувствовала себя глупо и пошло. В гостиной она на ощупь, в полумраке, стала натягивать джинсы. Ткань неприятно липла к ногам. Потом свитер. Он все еще пах дымом и его одеколоном. Этот знакомый, древесно-бергамотовый аромат теперь вызывал у нее тошноту. В этот момент дверь в спальню скрипнула. На пороге стоял Вадим, в одних боксерах, с измятым, но счастливым лицом. Его волосы были взъерошены, а в глазах стояло то теплое, утреннее удовлетворение, которое бывает только после долгожданной близости. — Ты куда? — его голос был хриплым от сна. Он протер глаза кулаком, как ребенок. — Кофе будем пить? Я сейчас приготовлю. Ольга не смотрела на него, уставившись в застежку на джинсах, будто это был самый сложный механизм в мире. — Мне надо домой к Лизе. — Лиза у тебя взрослая. Она переживет, — он подошел ближе, и его рука потянулась, чтобы коснуться ее волос. Ольга резко отпрянула, как от огня. Ее взгляд, наконец, встретился с его и он увидел в ее глазах не вчерашнюю пьянящую негу, а знакомый, стальной блеск — тот самый, что мог заморозить любого студента на экзамене. — Вадим, не надо. Так... не надо. — Что «не надо»? — его улыбка померкла, сменилась настороженностью. — Всего. Этого, — она широким жестом обвела комнату, их обоих. Ее рука дрожала. — Это была ошибка. Очередная наша дурацкая авантюра, только зашедшая слишком далеко. Он замер, и она увидела, как в его глазах погас тот теплый, утренний свет. Сменился холодным недоумением, а затем — обидой. — Ошибка? — он произнес это слово тихо, с невероятной горечью. — Вчерашний вечер, наш разговор, твой смех... все это была ошибка? — Мы были пьяны! — выпалила она, отчаянно пытаясь построить хоть какую-то защиту из слов, как из ледяных глыб. — Танцы, этот дурацкий дождь... Это не значит ровным счетом ничего, Вадим. — Не ври мне, — его голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки. — И, уж тем более, не ври себе. Ты была со мной здесь не потому, что перебрала с алкоголем. И целовала ты меня не из-за дождя. Она наконец справилась с застёжкой и подняла на него взгляд. Ее поза была прямой, лицо — маской невозмутимости. И только дрожащие пальцы, сжимающие ремешок сумочки, выдавали ее настоящее состояние. — Давай не будем усложнять, Казанцев. У нас прекрасные рабочие отношения. Давай на этом и остановимся. Спасибо за... гостеприимство. Она повернулась и направилась к выходу. Ее спина была прямой, походка — уверенной. Со стороны можно было подумать, что она просто уходит с совещания. Вадим не стал ее останавливать. Он стоял посреди своей гостиной и смотрел, как захлопывается дверь, окончательно и бесповоротно. Щелчок замка прозвучал как приговор. Он подошёл к окну. Через минуту он увидел, как она вышла из подъезда, не оглядываясь, и быстрым, почти бегущим шагом пошла по улице, кутаясь в свой легкий, промокший еще вчера свитер. Она казалась такой хрупкой и одинокой в утреннем свете. «Ошибка», — эхом отозвалось в его голове. Он сжал кулаки. Они оба были взрослыми людьми, познавшими и радости, и разочарования. Они умели договариваться, спорить, поддерживать друг друга и доводить до белого каления. Но вот переступить через собственную гордость и страх, признать, что за маской коллегиальной дружбы скрывалось нечто большее... Эта грань оказалась самой непреодолимой. И Вадим понял, что битва за Ольгу Москвину только начинается. И проиграть он не может. Потому что впервые за долгие годы он чувствовал не просто влечение, а что-то гораздо более серьезное. Что-то, ради чего стоит бороться. Даже если противник — она сама.