Любовь, Смерть и Музыка

Мидория увлечённо рассказывал Шото о прочитанной когда-то книге, потому что второй в одно из занятий упомянул о любви к японской литературе где-то между изучением нотной грамоты и строением барабанов, пока он сам бренчал что-то на обычной гитаре, которую нашёл в кабинете клуба. Видимо, вчера или сегодня оставил кто-то из участников. В прошлые их занятия кроме барабанов и других тяжёлых инструментов здесь ничего не было. Взять в руки гитару было истинным наслаждением. Даже бормотание под ухом не мешало. Ему нравилось слушать Мидорию, и голос его сливался с музыкой. — Это же… — Мидория отвлёкся от своего монолога, вслушиваясь в мелодию. — Да, — Шото прекратил игру на мгновение, — ты постоянно напеваешь эту песню. Попытался её сыграть. Не очень похоже? Он снова провёл пальцами по струнам, и мелодия заиграла громче. Лёгкая, воздушная, проникновенная. Мидория смотрел на то, как Тодороки перебирает струны, с восхищением, но в то же время немного с грустью. Интересно, какое значение для него имеет эта песня? Мидория нервно скрестил пальцы, опустив голову вниз. Они сидели на полу у барабанов. Сначала тихо, но с каждым аккордом набирая обороты, он запел в унисон с гитарой. Теперь Шото смог услышать голос Мидории во всей красе. Звонкий, но при этом с хрипловатым оттенком, сдавленный и тягучий. Обычное «ла-ла-ла» в его устах наполнялось особым смыслом, но тот не доходил до разума Шото, он не понимал, снова стоял у закрытой двери и слушал со стороны. Как чужой. На самом деле чужой. Но как же прекрасно звучит он под его игру. Шото давно не испытывал подобного. Да практически никогда. Играть в группе было весело, но чего-то всё равно не хватало. Теперь он знал, что именно мешало ему наслаждаться своим увлечением в полной мере: никто не подпевал его гитаре. Бездушный инструментал поглощал эмоции в огромных размерах, словно безликий, но ничего не давал взамен. Только требовал и требовал. Отдача. Отдача. Старайся. Играй. Дни и ночи напролёт. Устал? Плевать. Никто не нуждается в твоём нытье. Никто не касается израненных пальцев, никто не залечивает мозоли поцелуями. Они загрубели под надзором безразличия слушателей, под криками родителей вечерами и упрёками старшего брата. Покрылись толстой ледяной корочкой вместе с сердцем. Мидория поёт мягко. Будто укрывает своим голосом, как пушистым одеялом. Несмотря на то, что между ними около полуметра, Шото чувствует прикосновение чужой руки на плече. Он не может понять, почему так горячо в груди, так жарко, так хочется кричать. Игра медленно затихает. Несколько минут они сидят молча. Каждый думает о своём. Шото хотел бы залезть Мидории в голову, прочесть его мысли. Войти в ту запретную дверь. Но ломиться без спроса не в его характере. Он даже готов подождать, когда его пригласят лично. — Ты… не хочешь… — в горле пересохло, и Шото попытался смочить его слюной. — Вступить в мою группу? — Ч-что? — Мидория как-то подозрительно резко отстранился, вновь воздвигнув между ними незримую стену. — У тебя удивительный голос, и ты прекрасно поёшь, мог бы стать нашим вокалистом, — Шото не планировал отступать. — Я не… — А, извини, что так неожиданно предлагаю, — он хотел сгладить углы, чтобы не получить отказом по лицу. — Можешь не отвечать сразу. Но хотя бы подумай. — Хорошо, — согласился Мидория, слабо улыбнувшись. Кажется, Тодороки снова коснулся запретной темы. — Я подумаю. — Тебе просто нужно побывать у нас на репетиции, тогда и решить будет легче. Наши басист и барабанщик действительно хороши. Соврать Тодороки не соврал. Его брат, Тодороки Тойя, действительно один из лучших барабанщиков, каких Шото довелось встречать. А их басист, Таками Кейго, когда-то играл в популярной j-rock группе. Сейчас эта группа уже распалась, и Кейго присоединился к братьям Тодороки ради собственного удовольствия. А может, ещё по некоторым причинам, в них Шото старается не лезть. Но что бы там ни было, они оба мастера своего дела, настоящие профессионалы. На это Шото даже деньги поставить готов. За их скромную группу он ручается. Вот только таланта и умений мало, чтобы назвать их коллектив нормальным. «Нормальным» в общечеловеческом ключе. И когда Шото приглашал Мидорию посмотреть их игру, он совсем не задумывался о том, что и его брат, и их басист люди сложные. Или, правильнее будет сказать, трудные для понимания. Несмотря на то, что Тойе уже далеко за двадцать, бунтарский период у него до сих пор продолжается. Их репетиции последнее время напоминают корриду, где Тойя в роли своенравного бычка, а они с Кейго — неудачники-матадоры. И в это логово безумия и беспредела Шото решил позвать своего буквально первого друга. Если Мидория не сбежит от них через пару минут знакомства, то его будет нужно наградить медалью за терпение. Они договорились встретиться на следующий день после школы. Шото попросил взять с собой палочки. Если получится уговорить Тойю, то, возможно, он даст пару уроков по игре на барабанах. Хотя вероятность этого равна минус бесконечности, но Шото всё равно обнадёжил Мидорию. Тойя не злыдень, просто малость человек настроения. И сегодня его настроение находилось где-то на дне Марианской впадины. — Что за потерянный щенок там с тобой, а, Шото? — рявкнул Тойя, даже не обернувшись, когда они с Мидорией вошли в студию. Тойя настраивал что-то в аппаратуре, возился со шнурами, которые все оказались перепутанными. Впрочем ничего другого ожидать не стоило. После их бурных репетиций всегда такой кавардак на студии. Они занимают её уже целую неделю, и скоро владелец погонит их куда подальше с таким отношением к помещению. Как Тойя спиной мог заметить, что братишка явился не один, оставалось загадкой для обоих. Не успел Шото ответить на грубость брата очередной колкостью, как в дверях подсобной комнаты появился Кейго с коробкой в руках. Он приветственно кивнул мальчишкам и бросил коробку прямо перед Тойей. — Сам ищи эти чёртовы шнуры! — Кейго явно не был настроен любезничать с ним. — Я всю подсобку перерыл. Слушай, если мы не починим этот усилитель, то влетим в копеечку. — Попроси своего папашу нарыть пару тысяч баксов, — усмехнулся Тойя, продолжив химичить что-то с джеками. — Уверен, он найдёт, кого развести на бабки. — Твоего богатенького папашу, например, — парировал Кейго. Шото слышал когда-то, что его отца посадили за мошенничество в особо крупных размерах. Кейго ещё был ребёнком, воспитывался в приюте, благодаря которому и попал в шоу-бизнес. Его новые родители как раз продюсировали юные дарования. Несколько лет назад выяснилось, что отец Кейго освободился, но снова загремел по той же статье. Где сейчас находится этот человек, неизвестно даже самому сыну. Тойя всегда использует его прошлое как аргумент, словно жаждет побольнее ударить. Кейго вынужденно отвечает тем же, хотя на самом деле Тодороки Энджи — его благодетель. Шото многого не знает, но поимка мошенника-отца Таками Кейго напрямую связана с их с Тойей отцом-женоненавистником. В мире, где крутятся большие деньги, обязательно должно прозвучать его имя. — Прости, Шото-кун, у нас небольшая проблема, — мягким голосом Кейго обратился к пришедшим. — Ты не один? Друг? — А, да, — опомнился Шото. Он ведь даже не представил Мидорию. — Мы из одной школы. Это Мидория Изуку, он учится играть на барабанах. Изуку поклонился и ещё раз назвал своё имя. Светловолосый парень с бородкой и густыми бровями внушал куда больше доверия, чем сидящий на полу незнакомец. Скорее всего, так рассудил Изуку, это был брат Тодороки-куна, о котором тот рассказывал вчера. Со спины, конечно, непонятно, но ему показалось, что они совсем не похожи. У него были тёмные волосы, худощавое телосложение и острые плечи. Рваная майка висела на них, как на вешалке, и из-под неё выглядывала страшная, побагровевшая, вся в ожогах кожа. — Я не собираюсь тут частные уроки давать, — категорично заявил Тойя. Шото и спросить не успел. Он поднялся с пола и повернулся к ним лицом. Изуку едва сдержал вздох удивления, увидев такие же ожоги на лице. Но, в отличие от тела, здесь вся кожа была пробита пирсингом, напоминающим скобы. И среди этого безобразия и ужаса выделялись впалые, пронзительные голубые глаза. Пожалуй, только благодаря их красоте брат Тодороки хоть как-то мог общаться с людьми. — Только несколько советов, прошу, — Мидория резко склонил голову и согнулся вдвое, расположив руки по швам, будто он оловянный солдатик. — Ну же, Даби, не будь таким букой, — похлопал его по спине блондин, но тот раздражённо повёл плечом. — Приятно познакомиться, Мидория-кун, я Таками Кейго, но можешь звать меня просто Хокс. А этот категоричный малый — Тодороки Тойя. Даби — для своих. Хокс подошёл ближе, и его взгляд упал на барабанные палочки Мидории. Тот держал их крепко, прижимал к себе, словно боялся, что кто-то опять их отберёт. Кейго улыбнулся. Он и сам был таким, когда только начинал играть на гитаре. Везде таскал её с собой, ни на минуту не оставлял, никому не доверял. Первая гитара была подарком, поэтому и стала его сокровищем. Играя в группе и, бывало, меняя за концерт по пять-шесть гитар, Хокс разучился ценить такие примитивные вещи, так что сейчас Мидория напомнил ему о далёком прошлом. — Эти палочки многое повидали, — сказал он понимающе, затем посмотрел на Тойю. — Скажи же, Даби. — Да-а, им пора отправиться на помойку, — губы его расплылись в язвительной улыбке, и, казалось, что натянутая кожа вот-вот порвётся под натиском скоб. — Н-нет! — Мидория съёжился и мелко задрожал. — Я не хочу их выбрасывать. Они настолько плохи? — Вот не надо тут плакать, — нахмурился Даби. Каждый раз, когда он менял выражение лица, визуально менялось и положение скоб. — Если умеешь играть, хоть дубовыми ветками играй. Только не жалуйся потом на выбитый глаз и испорченные барабаны. Это, кстати, урок первый. — Спасибо! — лицо Мидории озарила радостная улыбка, и он ещё несколько раз выказал уважение новым знакомым с помощью глубокого поклона. Тойя рукой махнул на этого мальца. У него проблемы посерьёзнее, чем увлечённый ребёнок. Можно с лёгкостью оплатить испорченную аппаратуру, а можно подлатать в паре мест — и будет как новенькая. Он выбрал второй вариант. В коробке, что принёс Хокс, он нарыл какие-то инструменты и приступил к мини-ремонту, пока Шото занялся настройкой своей гитары, а его «ученик» сел в уголке, наблюдая за происходящим. Видно было, что ему неуютно. Хокс всячески крутился вокруг него и пытался угодить. Для чего? Бессмысленная трата времени и сил. А ещё улыбочка Хокса, такая услужливая и приятная, жутко раздражала. Даби вернулся к своей работе. Он подумал, что ещё устроит хорошенькую взбучку Хоксу за его поведение, но затем посмотрел на поломку и вздохнул с мыслями: «Нет, чтобы ещё раз в студии? Да никогда». — Я позвал Мидорию не только для того, чтобы брат помог ему с барабанами, — настроив гитару, завёл разговор Шото. — Хотел, чтобы он посмотрел нашу репетицию. Я думаю позвать его в группу. Вернее, уже позвал. — О-о-о, — самодовольно протянул Даби. Он уже закончил с аппаратурой. На пару часов этой конструкции из говна и палок хватит. — Решил-таки выбросить братца из группы? В открытую действуешь. Одобряю. — Не говори глупостей, брат, — смутился Шото. Наверное, отчасти Тойя прав. Он действительно думал о новой группе, о новом барабанщике, и теперь стало стыдно за свои дурацкие идеи. Стоило послушать голос Мидории, и всё стало на свои места. — Нам нужен вокалист. Вот я и нашёл. Надеюсь, что нашёл. — Вокалист? — удивился Хокс. — Ты поёшь, Мидория-кун? — Эм… — Изуку помялся. Он не был уверен, что может ответить утвердительно, ведь никогда не занимался этим целенаправленно. А бессмысленное «ла-ла-ла» со скуки и пением не назвать. — Поёт! — резко вмешался Шото. — Он поёт. Если вы услышите, то поймёте, почему я его позвал. — Тодороки-кун, это слишком, — красный, как помидор, Мидория смотрел в пол и теребил палочки в руках. Хокс и Даби переглянулись. Кейго пожал плечами, а Тойя устало закатил глаза. Впервые за несколько лет игры в одной группе Шото пожелал чего-то. Им всегда казалось, что он с ними вынужденно, в его музыке нет души, только механическое перебирание струн, словно по учебнику. Тойя часто раздражался по этому поводу, но братишку не винил. Проблема сидела куда глубже, внутри их чёртовой семьи, осинового гнезда, разросшегося за десять лет до невозможных размеров. И теперь этот робот, этот пай-мальчик с нотной грамотой вместо головы пригласил кого-то в группу? Возжелал глобальных изменений? Что-то определённо есть в Мидории Изуку, раз он смог изменить его отношение к творчеству. — Ну что ж! — Хокс накинул ремень гитары на плечо и взял инструмент в руки. — Тогда покажем класс! — Так нравится быть клоуном? — хмыкнул Даби, усевшись за барабаны. — Отстань! Пальцы коснулись струн, и помещение студии заполнила громкая динамичная музыка. Следом к гитаре присоединились и барабаны, задавая мелодии нужный ритм. Изуку с открытым от восхищения ртом смотрел на выступающих. Он бы и хотел сосредоточиться на Тодороки-куне, что во время игры постоянно поглядывал на Изуку, но его всё равно тянуло куда-то за спины двух парней с гитарами, туда, где его брат довольно стучал палочками по барабанам. Майка поднималась вверх от резких движений, и растрёпанные волосы путались ещё сильнее. Он отдалённо, чем-то напоминал… Издавшая неожиданно громкий звук гитара Тодороки сбила с мыслей, и Изуку перевёл на него свой испуганный взгляд. Инструмент вопил, переполненный эмоциями, которые заглушали все остальные звуки. — Эти воодушевлённые придурки… — буркнул себе под нос Даби и покачал головой. Шото и сам не знал, что им движет. Вдохновение? Какой-то минутный порыв? Но улыбка и немое одобрение Мидории давали стимул играть дальше. И ему по большому счёту было плевать на детали. Он давно не чувствовал себя так хорошо, так свободно и легко. Струны без особого труда поддавались твёрдым пальцам и рождали ту мелодию, какую Шото всегда мечтал создать. И это наслаждение ни с чем несравнимо. Хокс убрал последнюю коробку в подсобку и закрыл дверь на ключ. Завтра им сдавать студию, и необходимо, чтобы всё здесь было в лучшем виде. Даби же привёл в порядок свою сегодняшнюю конструкцию. Теперь она выглядела менее заметно. Авось прокатит. Усилитель на репетиции исправно работал, не заедал, не барахлил, как вчерашним вечером. Возможно, хозяева не заметят поломки, а потом можно свалить всё на каких-то других арендаторов. В голове Хокса прозвучал голос Даби: «Мошенничество у тебя в крови». Да бред же! Вернувшись в зал, он достал из сумки бутылку воды и отхлебнул немного. Протянул Даби, но тот отказался. Отказался пить с чужой бутылки. Он вплотную подошёл к Хоксу, и стоило тому сделать очередной глоток, как Даби выхватил бутылку из рук и впился в его губы. От неожиданности Кейго едва не захлебнулся. Он оттолкнул Тойю и закашлялся. — Ты чего творишь? — возмущённо воскликнул Хокс, но вопрос Даби проигнорировал, стоял напротив и нагло улыбался. — Всю репетицию ведёшь себя, как идиот. После первой песни так и норовишь ко мне в штаны залезть. Перед другом Шото-куна стыдно. — Как же мне похуй, — Даби развёл руки в стороны. — И ты не девица на выданье. Он прижал Хокса к себе, утыкаясь губами в шею. Холодные ладони забрались под футболку, и по инерции тот попятился назад, едва не сбивая небольшой стол, где лежали их вещи. Ножки стола неприятно скрипнули по полу. Дорожка влажных поцелуев выбила опору из-под ног, и Хокс задержался руками за край стола. Дыхание перехватило. — Чёрт… только не в студии… — рычит Кейго в попытках выбраться из его крепких объятий. — Строишь глазки этому мальчонке, — глухо произнёс Даби куда-то в шею. Его скобы царапали кожу, но Хокс терпеливо ждал, когда же он отстанет. А это непременно случится. Через пару минут. — Раздражает. — Ревновать меня к старшекласснику — бред, Даби, — Кейго поморщился, когда скоба вновь болезненно прошлась по шее. После этих слов Тойя сильнее сжал руки на его талии. На завтра останутся синяки, подумал Хокс. Всегда остаются. Прикосновения Даби не рассчитаны на неженок. Кажется, они просто не рассчитаны на нормальных, адекватных и здоровых людей. А Кейго — ненормальный, Кейго — безумец, раз позволяет ему царапать, кусать, присасываться, словно пиявке. — Ревность, ха, — выдохнул Даби. — Не бери на себя слишком много, я не ревную тебя. Хокс мысленно усмехнулся. Было бы странно просить его испытывать обычные человеческие эмоции. Быть обычным вообще не в стиле Даби. Он дикий зверь, который становится покладистым только за барабанами. Только во время игры он спокоен и сосредоточен. Но в объятиях Хокса Даби звереет на глазах: выпускает когти и показывает зубы. Кейго не назвал бы себя добычей, потому что он не сопротивляется. Как назвать добычу, что добровольно идёт в лапы хищника? У него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Зарывается пальцами в тёмные волосы и сам подаётся навстречу этой боли. Они зависимы друг от друга, и от этой зависимости нет спасения. — А ведь… — Хокс тяжело дышал, поэтому говорить было трудно. — Шото-кун… сегодня играл иначе. Он… наслаждался. — А ты наслаждаешься? — ухмыльнулся Даби и сжал его правую ягодицу. Хокс вскрикнул от неожиданности и хлопнул его по руке. — Эта светящаяся от радости рожа Шото порядком надоела. — По-моему ты излишне строг к нему. Такие изменения пойдут на пользу группе. — Или, наоборот, развалят всё к чертям. — Как будто тебя это заботит. — Не думай, что хорошо меня знаешь, — Даби заткнул Хокса поцелуем, потому что слушать его философские рассуждения о жизни он ненавидел больше всего. Рот его подходит для более интересных вещей, нежели болтовня о временном увлечении братишки. Шото со своими внутренними переживаниями пусть сам разбирается. Не маленький. Вечерний город освещали сотни цветных огоньков. Улицы в час пик заполнились шумным народом, и яблоку было негде упасть. Шото раньше думал, что не любит толпу, но рядом с Мидорией все эти снующие туда-сюда работники, школьники, студенты его не беспокоили. Даже ребёнок, врезавшийся в него у дороги, вызвал только лишь улыбку и мягкое: «Будь осторожен». Рядом с Мидорией мир становился ярче. Или в городе провели ремонтные работы, улучшив иллюминацию. Шото пока не мог дать точного определения своему состоянию, но в компании Мидории ему было уютно, комфортно. Нравилось слушать его бормотание и долгие рассказы. И сегодня не хотелось, чтобы вечер заканчивался. Мидория уже несколько минут рассыпался в комплиментах их группе. Он был впечатлён репетицией и в сотый раз поблагодарил Тодороки-куна за предоставленную возможность на ней побывать. Пока рано было говорить о согласии на предложение вступить в группу, но он определённо счастлив получить его от таких талантливых ребят. Шото кажется, что Мидория несколько ожил после репетиции. Да, он всегда улыбается и выглядит бодрым, но всё равно его окружает аура человека, потерявшего смысл жизни. Шото понимает. Ведь он тоже потерял смысл играть на гитаре, и теперь, вернув его, хочет помочь Мидории вернуть радость жизни. Репетиция стала первым шагом к этому. Они остановились у входа в метро. Шото должен был пройти на станцию, а Мидория сказал, что здесь неподалёку его остановка, и он доберётся до дома на автобусе. Но уйти Шото не решался, а Мидория слишком скромный, чтобы попрощаться первым. Они молчали, лишь изредка перебрасываясь парой слов. Всякие глупости. Вроде завтрашних уроков и приготовленной на ужин еды. Обыденность, которой Шото не хватало. — Мидория? — за спинами их раздался незнакомый мужской голос. Вернее, Шото он был незнаком. Мидория же вздрогнул, услышав его. В глазах отразился неподдельный страх. Он обернулся медленно, не желая этого делать, но выхода не было. Шото тихонько спросил, что случилось, но вопрос проигнорировали. — Да, это ты, Мидория, вот так встреча, — незнакомец говорил неуверенно. Каждое слово будто имело двойное дно, или он боялся, что его неправильно поймут. — Давненько не виделись. Ты как? Мидория не отвечал: не знал, куда себя деть. По крайней мере, Шото чувствовал это напряжение. Он оглядел незнакомца. Форма старшей школы, откуда к ним перевёлся Мидория. Одноклассник? Друг, судя по неформальной речи? Красные волосы стояли торчком, а за спиной у него висела гитара. — Постой, — юноша опустил взгляд на палочки в руках Мидории, — это же… палочки Бакуго? Ты играешь? Серьёзно? Незнакомец сделал шаг вперёд, но Шото преградил ему путь. Он не знал, как ему лучше поступить, вмешаться или оставить всё, как есть. Но одно он понимал точно: Мидории эта встреча не принесла удовольствия. — П-прости… — послышалось тихое. И Изуку сорвался с места, не слушая Тодороки с человеком из прошлого, кричавших ему что-то вслед.