MNLV: Все дороги ведут к гибели! / MNLV: All Routes Lead to Doom!

Его письмо из Хогвартса пришло за неделю до одиннадцатого дня рождения, лежа неприметно на коврике у двери Дурслей. Без родственников, которые могли бы его остановить, Гарри развалился на изжёванном диване и небрежно вскрыл конверт. Он был немного разочарован, что всё не превратилось в шквал писем из камина и целые орды сов, устраивающих стратегическую бомбардировку дома, но решил, что так проще. Он недолго думал о том, чтобы написать ответ и подтвердить своё поступление, но в конце концов отказался. Кто‑то в Хогвартсе знал, что он не получил письмо в первый раз, и именно поэтому Дамблдор отправил Хагрида лично. Если он не ответит на письмо сейчас, Дамблдор, скорее всего, решит, что ему нужен визит вживую, как маглорождённым, и неизбежно пошлёт одного из преподавателей. Это могло стать проблемой, ведь его первая поездка на Диагон‑аллею была важным событием в жизни и, следовательно, идеальной возможностью внести изменения. Если его будет ограничивать надзор взрослого, каким бы неуклюжим ни был Хагрид, он не сможет действовать свободно. Нужно было что‑то придумать. Он мог бы попытаться избежать сопровождения, отправив ответ на письмо, но не было гарантии, что Дамблдор всё равно не пошлёт кого‑то «для защиты». Нет, лучше самому заманить кого‑то и убедиться, что тот не сможет ему помешать. А пока он делал всё возможное, чтобы повернуть будущее на другой путь; а именно — пинал камни в реки. Он начал посещать маленькие водоёмы и закидывать туда камни всех размеров. Он пробовал гальку, валуны, каменные гряды и даже несколько мин. Он не был уверен, что это что‑то меняет, но решил, что узнает через несколько месяцев, когда его снова вызовут в будущее. Он также прыгал из парков развлечений в игровые залы и на пляжи — без всяких оправданий. Он сделает работу, ради которой его заставили сюда прийти, но уж точно получит удовольствие по пути. Несколько дней назад какой‑то чиновник постучал в дверь, чтобы расследовать исчезновение Вернона с работы. Гарри быстро запутал его заклинанием и отправил восвояси, но когда другой агент явился поговорить с Дурслями о неуплаченных налогах, он понял, что нужно придумать более постоянное решение. Он поставил вокруг дома защиту от маглов, которая не подпускала бы социальных работников или государственных инспекторов. Ничего сложного — просто чару принуждения, вызывающую сильное желание развернуться и уйти. Электричество и вода были отключены из‑за неоплаченных счетов, но Гарри редко бывал дома, а ужики и вовсе не возражали. Всё необходимое — вода для купания и освещение — легко решалось магией. Он не стал возиться с медленно гниющей едой в холодильнике, а воспользовался случаем (и кредиткой Вернона), чтобы расширить свой кулинарный опыт. У него никогда не было возможности попробовать китайскую или индийскую кухню. Он исправил это. Основательно. (Хорошо, возможно, он слегка переборщил с расходами на еду. Но, если честно, в детстве его морили голодом. Это можно назвать лишь космической справедливостью.) Визит Хагрида состоялся через неделю после письма. Гарри натренировал ужиков вести себя примерно по‑человечески, и они (за исключением Спота) в основном поняли, чего он от них хочет. Он научил Фредди держать чайную чашку и показал Шарлотте, как улыбаться и кивать. Он не мог научить их говорить или понимать английский, но убедился, что они знают: нужно молчать и делать вид, что слушают. Спот был заперт в комнате на время визита. Услышав стук в дверь, Гарри вскочил и выглянул через жалюзи на фигуру на крыльце. Ему даже не нужно было видеть лицо, чтобы понять, что это Хагрид; полувеликан был настолько велик, что ему приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о навес. Он открыл дверь, изобразив на лице искусственное удивление. — «Э... могу я вам помочь, сэр?» Хагрид радостно улыбнулся сверху вниз. — «Гарри! Так приятно снова тебя видеть!» Гарри сменил выражение на вежливо‑растерянное. — «Извините, сэр, но кто вы? Не думаю, что мы встречались.» — «Ах, конечно, ты не помнишь меня. В последний раз я видел тебя, когда ты был ещё крошкой!» — «Вы знали меня, когда я был ребёнком, сэр?» — невинно спросил Гарри. — «Значит, вы знали и моих родителей?» — «Конечно, я их знал! Лили и Джеймс были моими хорошими друзьями. Такая трагедия, что случилось той ночью.» Он смахнул слезу огромной рукой, всхлипнув. — «Но я здесь не поэтому.» Он протянул руку для пожатия. — «Рубеус Хагрид, хранитель ключей и земель Хогвартса. Но можешь просто звать меня Хагрид.» Гарри пожал руку, затем приглашающе распахнул дверь. — «Почему бы вам не войти, сэр? Кажется, у вас много, что можно рассказать.» Хагрид засиял от благодарности и согнулся почти вдвое, чтобы протиснуться в дверной проём. Даже сгорбившись, его плечи всё равно задевали края рамы. Он провёл Хагрида в гостиную, где Шарлотта сидела с газетой в мясистых руках. Газета была вверх ногами, а глаза Вернона расфокусированы, но для ужика это было весьма впечатляюще. Хагрид сел на диван по приглашению, и мебель почти рухнула на пол с тревожным скрипом. Брови гиганта нахмурились, когда он ощутил разрыв в подушке. — «Что случилось с диваном?» — спросил он, оборачиваясь. — «Что вы имеете в виду?» — спокойно ответил Гарри, мгновенно залатав разрыв, прежде чем Хагрид успел его заметить. Хагрид нахмурился, глядя на безупречную подушку дивана в замешательстве. — «Неважно. Наверное, показалось.» Затем он наклонился вперёд и обратился к Шарлотте: — «Вы, должно быть, Вернон Дурсль. Как поживаете?» Шарлотта уставилась на него пустым взглядом. Гарри показал ей рукой сигнал, который он обучил — улыбка. Шарлотта быстро сообразила и одарила полувеликана слишком широкой улыбкой. Хагрид моргнул в удивлении и лёгком смущении. — «Ну, ладно тогда.» В этот момент в комнату вошёл Фредди с ароматной чашкой чая, которую держал обеими руками. — «Мистер Хагрид, это моя тётя Петунья.» Фредди поставил чашку перед Хагридом, изобразив лучшую улыбку. Она выглядела... тревожно. Хагрид, похоже, тоже так подумал, слегка вздрогнув. Затем Фредди встал позади кресла Шарлотты, с застывшей неестественной улыбкой. Гарри едва удержался, чтобы не выдать эмоции. Вы отлично справляетесь, — беззвучно сказал он им. — «Так, Гарри, ты получил письмо из Хогвартса, да?» Гарри кивнул, садясь в оставшееся кресло рядом с Шарлоттой. — «Около недели назад,» — подтвердил он. — «Почему? С ним что‑то не так?» — «Нет, нет,» — поспешил заверить Хагрид. — «Я просто подумал, что тебе может понадобиться помощь с вещами для школы, ведь ты вырос среди маглов.» И вот наступил момент, к которому он готовился. Он не был уверен, что это сработает, но это избавило бы его от множества проблем. — «Вещи для школы?» — невинно спросил он. — «Что вы имеете в виду?» Хагрид нахмурился. — «Ты не читал письмо, Гарри? Там перечислены все твои учебники и принадлежности.» Гарри распахнул глаза. — «Но, мистер Хагрид, зачем мне всё это?» — «А?» — Хагрид выглядел очень растерянным. — «Вы разве не помните? Я — кот, сэр. Я буду учиться в Хогвартсе как питомец, а не как ученик.» И вот наступила сложная часть: нужно было наложить достаточно магии, чтобы затуманить разум полувеликана, заставив его считать всё сказанное Гарри абсолютно разумным и логичным. Из‑за своей природы его разум имел сильные естественные защиты, требовавшие немалых усилий, чтобы их преодолеть. Он наблюдал, как глаза Хагрида затуманились, а затем прояснились. — «Верно, конечно. У тебя всё готово? Лоток и прочее?» Гарри был уверен, что где‑то у него лопнула вена от усилий сдержать смех. — «Да, сэр. Всё собрано и готово.» — «Ну тогда, думаю, моя помощь тебе не нужна,» — сказал он несколько рассеянно, поднимая чашку двумя огромными пальцами и делая глоток. Гарри поморщился, наблюдая, как тот проглотил явно умеренно‑смертельный яд, приготовленный Фредди. Возможно, это было действие магии, но Хагрид даже не вздрогнул. Внезапно полувеликан достал из кармана знакомый свёрток — Гарри вспомнил свой первый день рождения. — «Я чуть не забыл подарить тебе это, Гарри. Ничего особенного, но надеюсь, тебе понравится. Сам сделал.» Гарри принял плохо завернутую гранитную плиту, замаскированную под еду, с вежливой улыбкой. — «Спасибо, мистер Хагрид. Не могу дождаться, чтобы попробовать.» Да ни за что он не подпустит эту штуку ко рту второй раз. Отдаст Споту как игрушку. — «Ну, было приятно познакомиться, мистер Хагрид,» — начал он, — «но вы, похоже, заняты. Возможно, у вас есть другие дела сегодня...?» Как и ожидалось, глаза Хагрида загорелись, когда он вспомнил поручение Дамблдора. — «Верно, я должен был сделать тот секретный забор в Гринготтсе.» Если это действительно секрет, то вы — точно не тот, кого стоит отправлять. Гном в розовом коктейльном платье более незаметен, чем вы. Хагрид поднялся с дивана, заставив его издать новые звуки боли и отчаяния. Спасти бедную мебель было невозможно; Гарри позже избавит её от мучений. — «Надо идти, Гарри. Увидимся в Хогвартсе, да?» Гарри кивнул, вставая, чтобы проводить полувеликан до двери. — «Я как‑нибудь загляну к тебе за тунцом,» — сказал он очень серьёзно, поклявшись себе, что не позволит этому случиться, как бы забавно это ни было. Этот трюк он провернул лишь по необходимости, и не было причин продолжать дальше. Он не собирался. Не собирался. Наблюдая, как Хагрид уходит по дорожке и вниз по улице, он почувствовал движение в нагрудном кармане, где держал Маленького Гарри весь день. Из‑за того, что его тело было телом детёныша ужика, он проводил большую часть времени во сне и просыпался только на еду. Кстати о ней... — «Эй, малыш,» — прошипел он сонному существу. — «Ты голоден?» Пока его младшее «я» лениво жевало яйцо, Гарри размышлял, насколько странна эта ситуация. Манипуляции со временем считались невероятно опасными, ведь они могли нарушить естественный ход вселенной или вызвать разрыв в пространственно‑временном континууме — или все те вещи, о которых Гермиона всегда любила разглагольствовать. Самым запретным для путешественника во времени считалось встретить самого себя, потому что это якобы приводило к катастрофе. Но Гарри не только встретил себя, он буквально кормил себя из собственной ладони. Ничего не произошло, так что, возможно, это была какая‑то альтернативная вселенная, а не просто прошлое? Но это означало бы, что любые изменения, которые он внесёт здесь, повлияют только на этот мир, а не на тот, из которого он пришёл. С другой стороны, лорд Иллитур наверняка рассмотрел все возможности, прежде чем вообще предложить ритуал. Другое дело, что он явно не счёл нужным объяснить всё это Гарри. Эти ублюдки определённо не рассказали ему всего. Как вообще мог работать Кринсальтал? И если это было столь идеальное решение, почему его не предложили раньше? Всё это казалось подозрительным, а Гарри уже попадал в достаточно ловушек, чтобы понимать, когда его обманывают. Тем не менее у него не было другого выбора, кроме как идти по этому пути. У него не было лучших идей, как обратить вспять разрушения мира. По крайней мере он знал, что то, что от него скрыли, не поставит под угрозу его миссию, ведь его задача — спасти тех, кто отправил его сюда. Он мог бы просто перестать думать и довериться эльфийскому инстинкту самосохранения. Но всё равно было довольно странно, что теперь бегают два его «я». Они оба называли друг друга Гарри, и это было слегка неловко. — «Эй, Маленький Я.» Он постучал по дереву журнального столика, где змея ела, чтобы привлечь внимание. — «Хочешь, чтобы тебя называли как‑то иначе? Не то чтобы мы оба не могли быть Гарри, просто это может запутать.» Маленькая змея задумалась, язык бессознательно то и дело высовывался. Спустя несколько минут она подняла голову и воскликнула: — «Я хочу, чтобы моё имя было Ланселот!» Брови Гарри поднялись. — «Ланселот? Как тот рыцарь из истории о короле Артуре?» Змея зашипела в знак согласия. — «Это моя любимая история. Я всё время хожу в библиотеку, чтобы её читать.» Вспоминая, Гарри действительно помнил, как проводил часы, перелистывая книги со сказками, особенно с картинками. Ему всегда нравились иллюстрации драконов и рыцарей с мечами. — «Я знаю, что король Артур считается героем, но я думаю, Ланселот намного круче,» — болтало его младшее «я». — «У него потрясающие навыки владения мечом, и он считается величайшим рыцарем всех времён. А Артур был просто королём. Он ничего не делал, кроме того, что нашёл Экскалибур.» — «У тебя довольно сильные мнения на этот счёт,» — сказал Гарри, развеселившись. — «Я прочитал все артуровские легенды в библиотеке, даже разные версии из Франции. Я знаю о них всё.» — «Вижу,» — усмехнулся Гарри, проводя пальцами по чешуйчатой спине змеи. — «Ты уверен? Ты выбрал себе новое имя?» Маленький Гарри кивнул своей крошечной головой. — «У меня сейчас нет рук для рыцарских турниров, но я всё равно хочу этот титул. Я хочу, чтобы люди обращались ко мне как к "сэру", чтобы я чувствовал себя важным и загадочным.» Ну что ж. Вполне разумное объяснение имени, какое он когда‑либо слышал. Он легко положил указательный палец на голову змеи. — «Я нарекаю тебя сэром Ланселотом, благородным рыцарем Круглого Кофейного Столика,» — торжественно прошипел он. — «Не желаете ли изысканную мышь, добрый сэр?» — «...Нет, спасибо.»

***

Гарри устроил свой визит на Диагон‑аллею так, чтобы он идеально совпал с ограблением Гринготтса, предпринятым Квирреллом. Вряд ли он мог придумать что‑то более эффектное, чем сорвать попытку преступления — особенно если сорвать её ради того, чтобы совершить собственное. После апокалипсиса Гринготтс стал одним из немногих оставшихся оплотов, куда могли отступить выжившие. Родовая сеть туннелей гоблинов была невозможна для навигации без помощи гоблина, что делало её идеальным убежищем. Как ничто не могло выбраться из её глубин, так ничто не могло прорваться внутрь. К сожалению, пока это было не совсем так: полумёртвый Тёмный Лорд и его одержимый плотский сосуд сумели пробраться внутрь довольно легко. Гарри подозревал, что всё было так просто, как наложить заклятие Империус на одного из клерков — упущение, которое исправили после слишком большого числа (успешных) попыток взлома, включая его собственную. Ограбление Гринготтса тогда попало на первую страницу «Ежедневного пророка», насколько он помнил. Однако теперь он сомневался: на первой полосе не хватало места, а Гарри намеревался устроить самое крупное происшествие, какое только видела магическая Британия за последнее десятилетие. Он начал свой поход с мороженого у Флорина Фортескью. Одежду и прочие материалы он уже заказал совами, предпочитая избежать хлопот личных покупок. К тому же он не хотел сталкиваться с лавочниками и их вечным «вы точь‑в‑точь как ваш отец — кроме глаз, у вас глаза матери». Хотя раньше ему приходилось сначала идти в Гринготтс, теперь это было не нужно. У него было достаточно средств, спрятанных в его карманном измерений — бесконечном разрыве в пространстве, где он хранил важные вещи. С таким количеством золота ему больше никогда не придётся ступать в Гринготтс. Иронично, ведь целью этой поездки был именно Гринготтс. Единственное, что нельзя было заказать из дома, — это палочка, которую нужно было выбирать лично. Он уже наведался к Олливандеру накануне и извинился за взлом, оставив на прилавке горсть галеонов. Он мог бы просто смириться и прийти обычным образом, но мутный белый взгляд старого мастера всегда его пугал. К тому же тот был крайне странным, и Гарри не хотел лишний раз с ним взаимодействовать. От Олливандера веяло пророческими вибрациями, и Гарри не хотел выяснять, сколько тот знает. Доев рожок, он неторопливо направился к Гринготтсу, чтобы дождаться прибытия Квиррелла и его попутчика. Он прислонился к прохладному белому мрамору у входа и стал наблюдать за толпой. Гоблины, стоявшие у устрашающих дверей Гринготтса, бросали на него странные взгляды, но он лишь отвечал лёгкой ухмылкой. Он действовал по прямому приказу их начальника, так что спорить они не могли. И вот — он заметил знакомый тюрбан в толпе, уверенно направлявшийся к банку. Кивнув стражам, Гарри проскользнул внутрь и оказался в просторном зале приёмов. Он миновал очередь и подошёл к каменноликому клерку, стоявшему в стороне. — «Привет, Ракнар,» — сказал он с улыбкой. Гоблин резко поднял глаза, вглядываясь в Гарри, пытаясь понять, как какой‑то человеческий ребёнок знает его имя. — «Я хотел бы поговорить с Вождём Гноитиццем.» Ракнар замер на мгновение, проницательные тёмные глаза не отрывались от Гарри. — «Минуту,» — наконец ответил он. Его глубокий, гулкий голос был Гарри хорошо знаком за годы совместной работы по защите Гринготтса от вторжений. Гарри терпеливо ждал, наблюдая за продвижением Квиррелла через всё ещё открытые двери. Ракнар вернулся через три минуты с другим, более старым гоблином. Гарри его не знал, значит, это был не воин и не маг. Возможно, писец? — «Следуйте за мной, сэр,» — приказал неизвестный гоблин и без промедления вышел через другую дверь. Гарри пошёл следом, удивлённый «сэр». Ни один гоблин, которого он знал, никогда не утруждал себя бессмысленными человеческими титулами уважения, по крайней мере наедине. Он гадал, не связано ли это с его предполагаемой связью с правителем гоблинов. Он понимал, что единственная причина, по которой его так легко пропустили, заключалась в подозрении. «Держи врагов ближе» — и всё такое. Как только он назвал имя Гноитицца, он привлёк их внимание — и не обязательно в хорошем смысле. Очень немногие люди имели достаточно крепкие связи с Гринготтсом, чтобы знать о внутреннем устройстве под позолоченным залом и мраморными полами. Хранилища, сдаваемые в аренду волшебникам, составляли лишь малую часть сети под банком; гоблины пустили корни там задолго до постройки Гринготтса. Даже специалисты по проклятиям и охранным чарам, нанятые гоблинами, были связаны клятвами молчания и получали лишь минимум информации о работодателях. Так что тот факт, что Гарри проявил знание о Вожде гоблинов, был вполне поводом для беспокойства. Он был угрозой, потенциальной утечкой секретов, которые гоблины яростно охраняли. Если они решат, что ему нельзя доверять, его оставят умирать в запутанном лабиринте. Ну, они попробуют, по крайней мере. Умереть он не мог, а туннели знал слишком хорошо, чтобы попасться. Он был почти как гоблин сам. Писец повёл его по знакомому маршруту к кабинету Вождя, где Гарри провёл много часов на стратегических совещаниях и докладах. Вход в короткий коридор был спрятан между двумя каменными стенами, создавая иллюзию сплошной поверхности там, где на самом деле был проход. Умная уловка, которую гоблины любили использовать для защиты своих тайных убежищ. Проводник постучал дважды. Приглушённое «войдите» донеслось сквозь тяжёлую стальную дверь, и писец толкнул её, заставив петли заскрежетать. Внутри было темно, освещали лишь светящиеся червеобразные существа, обитавшие в шахтах. Их свет был слабым, но достаточным, чтобы увидеть знакомый стол и фигуру за ним. — «Вождь гоблинов Гноитицц,» — официально поприветствовал Гарри, шагнув вперёд. — «Меня зовут Гарри Поттер. Я хотел бы попросить об одолжении.» Гноитицц долго наблюдал за ним, затем велел гоблину, приведшему Гарри, подождать снаружи. Гарри услышал звон стали, когда дверь закрылась за ним. Когда другой гоблин ушёл, Гноитицц наклонился вперёд, его пронзительный взгляд всё ещё был устремлён на Гарри. — «Итак,» — начал он, — «какая же просьба у человека, что он решился обратиться к представителю нации гоблинов?» Гарри изобразил самую обаятельную улыбку. — «Мне нужно взорвать одно из ваших хранилищ. Поверьте, это ради благого дела.» Гноитицц уставился на него, совершенно без выражения. — «…Прошу прощения?» — «Вы дали мне миссию — ну, дадите. В будущем, когда мы—» — «Стоп! Я не хочу слышать больше. Это может вызвать всевозможные проблемы позже.» Вождь тяжело вздохнул, потирая виски, словно этот разговор вызывал у него головную боль. Гарри ухмыльнулся. Гноитицц смотрел на него устало, словно уже сожалел о жизненных решениях, которых ещё не принимал. Наконец гоблин снова тяжело вздохнул. — «Делай что хочешь, но постарайся свести хаос к минимуму,» — разрешил он с оттенком обречённости. — «Разумеется,» — невинно пообещал Гарри, улыбаясь. Что? Создать максимум хаоса? Конечно, вождь. — «Я позову Анкарила обратно, чтобы он был твоим проводником,» — сказал Гноитицц и повернулся к двери, чтобы позвать другого гоблина обратно. — «Нет нужды,» — перебил Гарри. — «Я провёл здесь годы. Смогу найти дорогу сам.» Гноитицц несколько мгновений подозрительно смотрел на него, затем, видимо, решил, что не хочет знать подробностей. — «Хорошо,» — проворчал он. — «А теперь убирайся, пока я не передумал позволять тебе уничтожать бесценное наследие гоблинов.» Гарри рассмеялся и послушно закрыл за собой дверь. — «Можете вернуться к работе, если хотите,» — сказал он Анкарилу. — «Я сам найду дорогу обратно.» Старый гоблин посмотрел на него с недоверием, но всё же ушёл, бросив несколько настороженных взглядов. Гноитицц мог позволить эту дерзость, но Гарри был почти уверен, что остальные гоблины не будут столь снисходительны. Если кто‑то ещё узнает, что он собирается сделать, это сочтут актом войны. К этому моменту Квиррелл уже должен был быть внутри банка, направляясь к хранилищу 713 под руководством гоблина под властью империо*. Гарри поспешил по знакомому маршруту, петляя по лабиринту туннелей и иногда спрыгивая на нижние пути. Он добрался до нужного хранилища меньше чем за пять минут, гордясь своим новым личным рекордом.

*imperio’d goblin так написано в оригинале, так что я перевела так

Он услышал характерный скрип тележки, мчавшейся к нему, несомненно с Квирреллом и компанией. Гарри быстро наложил заклятие маскировки и отошёл от двери хранилища в место, откуда удобно было наблюдать за приближающимися. Тележка резко остановилась прямо перед хранилищем, и Гарри увидел, как фигура в тюрбане и безучастный гоблин выбрались на камень. Гоблин по приказу волшебника достал связку ключей и открыл дверь хранилища. Как только это было сделано, его отправили обратно в тележку. Гарри занял позицию, дождался мгновения перед тем, как руки Квиррелла коснулись двери, и метнул идеально прицеленный petrificus totalus* прямо в спину. Тело Квиррелла застыло, он рухнул назад, уставившись в каменный потолок. Гарри, всё ещё под заклятием маскировки, переступил через тело и вошёл в хранилище.

*Это заклинание переводят как «Полное оцепенение» или «Заклятие полного паралича».

У него было достаточно времени, чтобы продумать, как именно изменить это событие, и он подготовился соответствующим образом. Он сунул руку в открытый Карман Измерений и достал костюм, надевая его быстрым заклинанием. Голова была немного душной, но через прорези для глаз он видел отлично. Он купил эту красоту в солидном магазине волшебных костюмов, так что она наверняка прослужит много лет. Удобно, ведь он собирался использовать её как маскировку для различных незаконных дел. Затем он достал из Кармана огромное расписное яйцо, которое засунул туда утром, и левитировал его в центр хранилища. Оно было прекрасного жёлтого оттенка, украшено маленькими розовыми и голубыми цветами. Очень празднично, идеально для каникул. Несмотря на декоративность, он наложил на скорлупу усиливающие и защитные чары, чтобы она выдержала нагрузки. Яйцо было зачаровано прыгать, как кенгуру, искусственно упругое и весьма ловкое. Скоро ему предстояло прыгать над толпами, так что дополнительный прыжок был необходим. Он бросил последний взгляд на пустое хранилище — и взорвал его. Это было несложно, учитывая, что помещение было высечено в скале. Как только его bombarda* ударила, стены задрожали, трещины быстро расползлись по пещере. Потолок начал рушиться, и Гарри стремительно вскочил на яйцо.

*Взорвать

— «Вперёд!» — весело приказал он, и его прыгающее яйцо активировалось магией. Он крепко сжал скорлупу коленями, когда яйцо рвануло вперёд, взмывая в воздух и вылетая обратно в туннель. Взрыв был относительно небольшим, рассчитанным на громкий шум и полное уничтожение хранилища, но без ущерба для окружающих областей. Он сделал это и ради Квиррелла, и ради себя, понимая, что гоблины могли бы его убить, если бы он повредил что‑то ценное. С этим покончено, настало время главного события. Он развернул своё прыгающее яйцо и направился к залу приёмов, оставив тело Квиррелла окаменевшим перед обрушившимся хранилищем. Он прекрасно знал, что затылок Квиррелла — то есть лицо Волдеморта — был прижат к каменному полу, что, по его опыту, крайне неудобно. Он недолго подумал, не остаться ли, чтобы ещё немного подразнить его, но быстро заставил себя сосредоточиться. На этот раз у него были дела поважнее. Уничтожение хранилища, где раньше хранился Камень, было лишь одной из целей. Самое важное, как считал Гарри, — это официальное появление. Настало время представить Британии его преступное альтер эго. Чтобы изменить историю, он должен был стать фигурой масштаба Дамблдора или Волдеморта. Может, Гарри Поттер уже был таковым, но он не сможет предотвратить апокалипсис, если снова сыграет роль детского героя. Ему нужно было стать злодеем. Он ворвался в зал под гул испуганных криков. Яйцо почувствовало просторное помещение и отреагировало, подпрыгнув максимально высоко. Гарри вытянул мохнатую руку и коснулся потолка, прежде чем его транспорт начал падать обратно. Крики усилились, когда яйцо с грохотом ударилось о мраморный пол, едва не задев двух съёжившихся волшебников. Гарри быстро осмотрел поверхность — скорлупа не треснула. Мраморная плитка, правда, да. Прости, Гноитицц. Волшебники были повсюду, в панике разбегаясь. Гарри заметил нескольких, прячущихся под стойками обслуживания. Обычно невозмутимые гоблины‑клерки застыли за прилавками, рты разинуты от вида его пушистой фигуры верхом на яйце. Даже Весовщики отвлеклись от золота. Он сделал полный круг по залу под симфонию визгов, затем выехал на яйце через двойные двери в переполненный переулок. Он выскочил на яркое солнце — и новые крики. Он наслаждался смятением и хаосом, но осторожно избегал приземляться на головы. Он услышал характерный щёлк фотоаппаратов и позировал для лучшего кадра. Прости, Волдеморт, — подумал он, безумно ухмыляясь под головой костюма. — Ты даже в колонку сплетен не попадёшь. Выбраться из переулка оказалось непросто, ведь он старался не раздавить людей. В конце концов он смог направить яйцо к ближайшему зданию. Он без проблем перепрыгнул на крышу, приземлившись с лёгким глухим ударом и продолжив путь по верхам. Когда он оказался на безопасном расстоянии от толпы, он слез и убрал яйцо обратно в Карман. В костюме становилось душно, но он не решался снять его, пока не окажется дома. Быть замеченным сейчас означало всё испортить. Он бросил последний взгляд на всё ещё взбудораженную толпу — и аппарировал прочь. Он не мог дождаться, чтобы завтра заполучить «Ежедневный пророк».

***

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

ГРИНГОТТС ОГРАБЛЕН ПАСХАЛЬНЫМ КРОЛИКОМ! Вчерашний день ознаменовался самым странным происшествием десятилетия: фигура в костюме кролика, верхом на гигантском пасхальном яйце, ворвалась в главный зал Гринготтса, взорвала одно из хранилищ и скрылась в неизвестном направлении. ----------------- Гарри поправил фотографию на прикроватном столике, не в силах оторвать взгляд от газетной вырезки в рамке. Он думал, что момент, когда Амбридж утащили кентавры, был лучшим в его жизни, но это… это было куда лучше. Клевета? Какая клевета? Он обожал прессу! Ну да, может, он слегка сошёл с ума после семи лет охоты за ним homicidal*‑змееподобного существа, а потом ещё нескольких десятилетий в буквальном ядерном аду? Возможно. И придётся ли его «усыпить» после завершения миссии? Вероятно. Но делало ли это его полным психопатом за то, что он находил удовольствие в подобных вещах?

*В английском языке означает “склонный к убийству”, “убийственный”, или “смертоносный”

… Тоже вероятно, но это было неважно. С этого момента он решил больше не сомневаться в том, что придумывает его мозг, потому что всё, что он делал, было ради защиты мира от разрушения. Его миссия — изменить линию времени, а значит, всё, что он делал в рамках этой задачи, было полностью и абсолютно допустимо. Верно? Верно. Всё в порядке. Теперь бы только убедить Гермиону Грейнджер в его голове, которая читала ему лекцию о патологических расстройствах. Первое сентября наступило почти прежде, чем он успел заскучать. Он отправился на станцию за полтора часа до отправления, оказавшись на платформе с большим запасом времени. Людей там уже было немало, но Гарри знал: настоящие толпы начнут стекаться за десять–пятнадцать минут до отправления поезда, среди них и вечные опоздуны вроде Уизли. Он заметил светлые головы Малфоев, направлявшихся к дверям поезда, скорее всего прибывших аппарированием, а не через скрытый проход в стене вокзала. Честно говоря, это было куда умнее, чем тащиться в маггловский Лондон с тяжёлыми сундуками и совой, а потом искать момент, чтобы незаметно врезаться в стену. Когда толпа стала сгущаться, Гарри сам поднялся в «Хогвартс‑экспресс». Он прошёл по всему проходу и остановился в хвосте поезда, рядом с туалетами, чтобы не мешать ученикам в их суматошной борьбе за места. Когда поезд тронулся и по проходу понеслись проклятия от тех, кого переехали собственные сундуки, Гарри с усмешкой подумал, почему они просто не держат вещи под автоматическим заклинанием уменьшения, как он. Для людей, выросших среди магии, волшебники были удивительно не изобретательны. Он мог бы поискать пустой отсек, но именно так он поступил в прошлый раз. А вдруг выбор места определит судьбу планеты? Поэтому он принял тактическое решение подождать, пока все купе заполнятся, и только потом выбрать, к кому присоединиться. Он заглядывал сквозь слегка мутные стеклянные двери, прикидывая, чья компания будет наиболее необычной. В одном купе сидели Эббот, Боунс и… кто там ещё? Наверное, Пуффендуи. Он пошёл дальше. Гермиона и Невилл? Нет уж. Он намеревался искать тех, с кем не общался в прошлый раз, чтобы внести как можно больше изменений в линию времени; дружба с гриффиндорцами, особенно с этими гриффиндорцами, была абсолютно исключена. Он уже направлялся к купе с Терри Бутом и Майклом Корнером, когда заметил вспышку светлых волос. На лице расплылась широкая, зловещая ухмылка, и он изменил курс к купе напротив. Идеально. Гарри открыл дверь с извиняющейся улыбкой. — «Простите, все остальные купе заняты,» — бессовестно соврал он. — «Не возражаете, если я сяду здесь?» Четверо детей подняли глаза на его голос — знакомые лица, которые он не видел больше тридцати лет, теперь мягкие и округлые от юности. Пэнси Паркинсон сидела у окна рядом с более худым и бледным Драко Малфоем, чем Гарри его помнил. Напротив — Грегори Гойл и ранее погибший Винсент Крэбб. Малфой окинул взглядом его дорогие мантии и сделанный на заказ кобур для палочки, раздражённое выражение сменилось заинтересованным. — «Конечно, садись где хочешь,» — великодушно сказал он с видом человека, пожертвовавшего три миллиона на благотворительность. — «Есть место рядом с Паркинсон.» Место действительно было рядом с Паркинсон, но Гарри нарочно сел рядом с Крэббом, чтобы оказаться напротив Малфоя. Он заметил, как мальчик самодовольно ухмыльнулся, гордо приподняв подбородок. — «Я Драко Малфой,» — объявил он, протягивая руку для пожатия. — «Очень приятно, я уверен,» — ответил Гарри, слегка пожав её. Своё имя он не назвал, зная, что это собьёт мальчика с толку. С интересом наблюдал, как Малфой явно мучается, пытаясь придумать, как спросить, не выглядя отчаянным. Как только Малфой открыл рот, Гарри повернулся к девочке рядом. — «Паркинсон, верно? Рад познакомиться.» Паркинсон кивнула, слегка озадаченная. Гарри поздоровался также с Крэббом и Гойлом, затем достал из сундука книгу и принялся читать. Тишина была настолько неловкой, что Гарри едва сдерживал смешок. Он сидел здесь всего пять минут, а уже получал огромное удовольствие. — «Итак…» — неловко начала Паркинсон. — «Драко. Твой отец в Совете, верно? Ты слышал что‑нибудь о профессоре Защиты в этом году?» Гарри с нарастающим весельем слушал, как Малфой разносит Квиррелла, подбадриваемый возмущёнными «нет» Паркинсон и её «неизвестный статус крови? Как ужасно!». — «Он даже носит тюрбан!» — воскликнул Малфой, явно оскорблённый модным выбором Квиррелла (не подозревая, конечно, что тюрбан был не модой, а способом скрыть лицо Тёмного Лорда на затылке). Пока поезд равномерно стучал колёсами, они перешли к другим темам — от политических взглядов лорда Малфоя до ухода Драко за волосами (и Гарри по‑новому оценил Пэнси Паркинсон: у неё должно быть бесконечное самообладание, чтобы слушать самовлюблённые речи Малфоя два часа подряд и ни разу не поддаться искушению врезать ему по лицу). Гойл, похоже, был доволен тем, что просто смотрел в окно, а Крэбб достал схему вязания крючком, чего уж точно Гарри не ожидал. Сам он находил атмосферу довольно умиротворяющей, когда превратил болтовню Малфоя в фоновый шум. Он сосредоточился на книге — крайне незаконном тёмном трактате о магии души, замаскированном под учебник по зельям для первого курса. Глава, которую он читал, содержала подробные инструкции о том, как извлечь живую душу из тела и поместить её в другой сосуд — почти как он сделал с Дурслями. Но в этом случае переносилась не только сознание. Пересадка души была куда сложнее, чем простая пересадка разума. Он лениво задумался, как бы отреагировал Волдеморт, если бы его душу пересадили в розового кролика. Возможно, стоит попробовать. Главным моментом поездки на поезде стало то, как Гермиона постучала в дверь их купе и распахнула её, не дожидаясь ответа, чтобы допросить их насчёт пропавшей жабы Невилла. У Малфоя уже были заготовлены слова по этому поводу, но Гарри прервал его прежде, чем тот успел выдать больше, чем «мой отец об этом узнает».  — «Попробуй заглянуть в карман Лонгботтома. Он иногда забывает её там.» Девочка с растрёпанными волосами моргнула на него, затем резко повернулась и ушла, оставив дверь купе настежь.  — «Грязнокровка,» — процедил Малфой ей вслед.  — «Кто‑нибудь, закройте дверь,» — приказал он Крэббу и Гойлу, игнорируя тот факт, что сам сидел ближе всего. Гарри счёл этот эпизод главным моментом потому, что видел Тревора ранее — тот барахтался в туалете поезда, куда, очевидно, запрыгнул и не смог выбраться. Гарри также знал, что Гермиона отправится в туалет примерно через тридцать минут и найдёт там крайне неприятный сюрприз. Так ли это было в прошлый раз? Возможно, кто‑то тогда вытащил жабу из туалета, но его присутствие теперь нарушило тайминг. Ну и ладно. По крайней мере, он сумел что‑то изменить. Пронзительный визг из хвоста поезда примерно через тридцать минут стоил тех странных взглядов, которые он получил за то, что смеялся так громко. Прости, Гермиона. Когда поезд остановился на станции Хогсмид, Гарри без слов и без палочки сменил свои повседневные мантии на школьные. Когда Малфой повернулся к нему, чтобы предложить переодеться, он запнулся и замолчал, увидев его уже полностью одетым. Гарри ступил на знакомую землю, оглядывая хаотичную толпу учеников и замечая Хагрида у озера, который звал первокурсников. Малфой сморщил свой острый нос в отвращении при виде полувеликан, но Гарри лишь хотел проверить, сохранилось ли действие его внушения. Он никогда раньше не пробовал столь нелепое внушение, так что разум Хагрида мог уже распутать тонкую магию. — «Вот ты где, Гарри!» — радостно закричал Хагрид, заметив его. — «Здравствуйте, мистер Хагрид,» — ответил он с весельем, наблюдая одновременно за энтузиазмом бородатого мужчины и возмущённым фырканьем Малфоя. — «Ты нашёл вокзал Кингс‑Кросс, да, Гарри?» Гарри кивнул, выжидая хоть какой‑то намёк, сохранилось ли внушение. — «Не был уверен, что ты справишься, ведь ты такой маленький.» Гарри не смог подавить смешок, и брови Малфоя нахмурились в негодовании, будто он оскорбился за него. Прежде чем блондин успел открыть рот и начать плеваться оскорблениями, Гарри быстро заверил Хагрида, что он прекрасно добрался до станции, и добавил, что им нужно поторопиться, иначе все лодки займут. Малфой фыркнул, когда Гарри повёл его к озеру и занял лодку подходящего размера. — «Не могу поверить, какой грубый этот олух,» — пожаловался он, садясь рядом. — «То, что он перерос всех, не значит, что остальные нормальные люди маленькие.» Гарри постарался превратить ухмылку в улыбку. — «Кто знает, как выглядит мир оттуда?» — легко сказал он. — «Может, мы и правда крошечные муравьи по сравнению с ним.» Паркинсон устроилась напротив, вскоре к ней присоединилась полная девочка, которую Гарри узнал как Миллисент Булстроуд. Когда все ученики расселись, лодки начали плавно скользить по тёмной сверкающей воде. Малфой повернулся к нему с любопытством. — «Я так и не узнал твоё имя,» — сказал он. — «Тот олух Хагрид назвал тебя Гарри, но я почти уверен, что это даже не настоящее имя.» Гарри улыбнулся, повернувшись к нему лицом. — «Ах, простите, совсем вылетело из головы,» — плавно солгал он. — «Меня зовут Гарри Поттер.» Лодка слегка качнулась, когда Малфой дёрнулся, лицо застыло в почти комичном выражении шока. — «Ты — Гарри Поттер?» — воскликнула Паркинсон, беспорядочно размахивая руками. Зубы Малфоя громко щёлкнули, когда он захлопнул рот. — «Почему ты не сказал раньше?» — спросил он, голос звучал слегка сдавленно. Он не сказал правду: «просто ради забавы». Вместо этого он почесал затылок с притворной неловкостью. — «Понимаете, я так привык, что меня узнают с первого взгляда, что никогда особо не представлялся.» И чёрт возьми, это звучало убедительно; он становился слишком хорош в этом. — «Было приятно хоть раз, когда кто‑то не знает, кто я,» — продолжил он. — «Я надеялся, что мы могли бы быть друзьями.» Ему пришлось поднять взгляд к тёмному небу, потому что если бы он посмотрел на Малфоя ещё секунду, то начал бы хохотать. Некоторое время царила тишина, пока Гарри считал звёзды, удерживая серьёзное лицо из последних сил. Он услышал, как Малфой неловко откашлялся. — «Ну… Поттер…» — И Гарри всё же посмотрел, потому что Малфой? Заикается? — «Ты мог бы… если хочешь, конечно… просто звать меня Драко.» Он отвёл взгляд, щеки слегка порозовели, и— О, Мерлин. Гарри пришлось сильно прикусить язык, чтобы не разразиться громким смехом при виде смущённого Драко Малфоя. Мама Мерлина, это же чистое золото. Он собрал всю силу воли, чтобы изобразить блестящую улыбку и направить её на Малфоя— нет, теперь он был Драко, не так ли? И от этого напоминания он едва снова не рассмеялся. — «Я буду рад,» — сияющее сказал он. — «А ты ведь будешь звать меня Гарри, верно?» Драко кивнул, бросив короткий взгляд на Гарри и тут же снова отвёл глаза, румянец стал ещё ярче. Миссия выполнена. Гарри весело повернулся к Паркинсон и предложил то же самое ей. Остаток поездки прошёл в комфортной тишине (по крайней мере, для Гарри), и вскоре они прибыли к месту назначения. Хогвартс был таким же, каким он его помнил, хотя прошло немало лет с тех пор, как он видел замок. Когда грянул апокалипсис, большая часть мира была уничтожена, и Хогвартс остался одним из немногих уцелевших сооружений. Но это было почти тридцать лет назад, до того как он ушёл под землю вместе с гоблинами. Теперь он был уверен, что даже это место уже пало жертвой разрушения. Но он всё исправит. Что бы ему ни пришлось сделать, какие бы безумные преступления ни совершить, он предотвратит апокалипсис. Хагрид вывел их из подземного причала, оглядываясь через огромное плечо каждые несколько минут, чтобы убедиться, что они идут следом. Остальные первокурсники возбуждённо болтали, поднимаясь по ступеням замка и приближаясь к большим дубовым дверям. Хагрид трижды постучал, и МакГонагалл распахнула их, стоя на пороге, словно ждала их всё это время. Гарри с лёгким весельем подумал, сколько же она простояла там и почему просто не оставила двери открытыми. Один строгий взгляд ведьмы заставил всех замолчать. Она обменялась парой слов с Хагридом и начала вести их через зал. Когда Как только все вошли в маленькую комнату рядом с Большим залом, МакГонагалл встала впереди и дождалась, пока внимание учеников сосредоточится на ней. — «Добро пожаловать, студенты,» — официально обратилась она, — «в Хогвартс, Школу Колдовства и Волшебства.» Затем она произнесла ту же небольшую речь, что и в прошлый раз, подробности которой Гарри счёл неважными. Он перестал слушать и использовал время, чтобы обдумать, как ему следует вести себя теперь. Он знал, что его задача — изменить ход истории. А значит, каждое слово, каждый жест, каждая мелочь имели значение. В прошлый раз он был героем‑ребёнком, но теперь ему предстояло сыграть совершенно другую роль. Двери распахнулись, и первокурсники вошли в Большой зал. Гарри вдохнул знакомый запах свечей и магии, поднял взгляд на парящие над столами светильники и почувствовал, как сердце болезненно сжалось от воспоминаний. Но он быстро подавил эмоции. Сейчас он был не мальчиком, а человеком с миссией. Шляпа ждалa их на высоком табурете. Гарри усмехнулся про себя: ну что ж, посмотрим, как ты справишься со мной на этот раз. — «Добро пожаловать, студенты,» — официально обратилась она, — «в Хогвартс, Школу Колдовства и Волшебства.» Затем она произнесла ту же речь, что и в прошлый раз, подробности которой Гарри счёл неважными. Он перестал слушать и использовал время, чтобы обдумать, как ему теперь следует себя вести. Ему пришло в голову, что для значительных изменений нужно будет охватить гораздо больше людей. Придётся расширить круг общения за пределы его спорной маленькой компании слизеринцев и познакомиться с другими факультетами. Новые знакомства не только дадут больше возможностей изменить линию времени, но и сами по себе станут переменой. Кроме того, больше друзей означало больше людей, которых можно… подставить. Нет‑нет, я имел в виду: больше друзей — больше веселья! Именно это я имел в виду. Абсолютно. Появление призраков вызвало небольшую суматоху. Все двадцать духов остановились, и Толстый Монах начал разговор, но что‑то было… не так. Призраки не стояли на месте; они медленно кружили вокруг студентов, словно совершали какой‑то ритуал. Когда люди начали нервничать, МакГонагалл вернулась и приказала всей процессии разойтись. Призраки подчинились без особых проблем, и вскоре в коридоре остались только живые. Драко пробормотал себе под нос что‑то про «чокнутых старых призраков». МакГонагалл выстроила их вдоль стены в аккуратный ряд. Гарри заметил, что Драко нервно ёрзает перед ним, хоть и более сдержанно, чем остальные (особенно Невилл — тот дрожал так сильно, что походил на вибрирующий мобильный телефон). — «Что случилось?» — прошептал он. Драко полуобернулся, серые глаза встретились с его на мгновение, затем устремились чуть выше плеча. — «От меня ждут, что меня распределят в Слизерин,» — тихо сказал он. — «Конечно, я туда и попаду, каждый Малфой за последние шесть поколений был в Слизерине. Даже возможности нет, что я окажусь… в Пуффендуе.» Гарри едва не прыснул, и от возмущённого тона блондина при слове «Пуффендуй», и от того, что тот всерьёз переживал о распределении в факультет, который настолько не соответствовал его характеру, что Шляпа не отправила бы его туда даже под угрозой Фиендфайра*.

*Опасное и почти неконтролируемое магическое пламя.

— «Не волнуйся, Драко,» — сказал он с улыбкой, надеясь, что она выглядит ободряющей, а не чрезмерно развеселённой. — «Ты не мог бы быть более слизеринцем, даже если бы пытался. Обещаю, тебе нечего бояться.» Драко слегка порозовел и повернулся обратно, когда очередь начала двигаться. — «…Спасибо,» — пробормотал он так тихо, что Гарри едва расслышал. Гарри не был уверен, считать ли смущённого Малфоя милым или крайне тревожным зрелищем. Первокурсники вошли боковой дверью и выстроились, неловко переминаясь, под пристальными взглядами всей школы. Гарри заметил Дамблдора за преподавательским столом, наблюдавшего за происходящим с мерцающими голубыми глазами. По какой‑то причине при виде его Гарри почувствовал всплеск злорадного веселья и непреодолимое желание устроить неприятности. Возможно, он всё ещё не до конца простил старого волшебника за то, что тот растил его как свинью на заклание и готовил к смерти. А может, он просто скучал. В этот момент он уже не мог сказать наверняка. Распределение Драко прошло точно так же, как и в прошлый раз, но когда он сел за стол Слизерина, он встретил взгляд Гарри и счастливо улыбнулся. Ну, это уж точно по‑другому, — подумал Гарри, отвечая лёгким взмахом руки и собственной улыбкой. — «Поттер, Гарри.» Большой зал взорвался шёпотом, когда Гарри шагнул вперёд, но в отличие от прошлого раза он чувствовал лишь нарастающее злорадное удовольствие. Он собирался устроить столько хаоса, что даже Пивз будет делать заметки. Он сел на маленький деревянный табурет и надел Распределяющую Шляпу, тихо усмехнувшись, когда она сползла ему на глаза. Наступила короткая пауза. Затем— Мистер Поттер. Какое же озорство вы задумали на этот раз? Гарри ухмыльнулся. Он скучал по этому неодобрительному голосу. Привет снова, дорогая. Ты скучала по мне? Шляпа фыркнула. Эта церемония предназначена для детей, мистер Поттер, — пожаловалась она. — Вы оскверняете сам дух Распределения! Это ради спасения мира, — весело возразил Гарри. — Уж прости немного осквернения при таких обстоятельствах. Ради спасения мира? — ехидно ответила Шляпа. — О, пожалуйста. Я знаю, зачем ты всё это делаешь. Ты можешь обманывать себя, но меня не обманешь. Ну же. Ты ведь весь год сидишь на полке и сочиняешь песенки для детей, которые слишком голодны, чтобы слушать. Разве тебе не хочется немного повеселиться? Поверь мне. Вы, мистер Поттер, — сказала она, — ужасное влияние. — «Вы льстите мне.» Шляпа тяжело вздохнула, словно обречённо. — «Что же вы хотите, чтобы я сделала?» На этот раз ухмылка Гарри была по‑настоящему зловещей, такой, что его могли бы упечь в Азкабан, если бы её увидел кто‑то не тот. Знаешь, — подумал он, — мне всё равно, куда ты меня определишь. Отправь куда угодно, но сделай это самым нелепым образом, какой только можешь придумать. Так, чтобы все решили, что ты неисправна и тебя пора списать. И какая же у меня есть причина, чтобы сделать что-то подобное? А знаешь, что я думаю? — сказал Гарри. — Ты скучаешь. Ты сделаешь это именно потому, что тебе нечем заняться. Или ты не хочешь помочь мне спасти мир? …Туше. — «СЛИЗЕРИН!» — громогласно возвестила Шляпа. — «ВСЕ ВОЗДАЙТЕ ХВАЛУ КОРОЛЮ СЛИЗЕРИНА! ПАДИТЕ НИЦ ПЕРЕД ЕГО ВЕЛИЧИЕМ И ПРОСТРИТЕСЬ В ПОКЛОНЕ!!!» Гарри очень спокойно снял Шляпу с головы, поставил её обратно на табурет и направился к столу Слизерина. Его шаги громко отдавались по каменному полу, отчётливо слышные в мёртвой тишине зала. Он невозмутимо сел рядом с Драко, который выглядел как очень светловолосый сом, которого насильно вытащили из воды. Взгляд на преподавательский стол показал ещё несколько «рыбных» выражений лиц. Особенно впечатляющим было лицо Северуса Снейпа — тот, казалось, воплощал кита. Но именно лицо Дамблдора сделало его день. Старый волшебник выглядел так, словно ему только что сообщили, что Юль отменён, Министерство объявило лимонные дропсы незаконным контрабандным товаром, а его феникса переехала летающая машина. Почти целая минута понадобилась профессору МакГонагалл, чтобы заикаясь продолжить список, но, похоже, никто уже не слушал. Бедный Рон едва получил аплодисменты — его братья были слишком заняты тем, что таращились на Гарри. В конце концов Драко, похоже, вышел из состояния шока. — «Что во имя самого Салазара только что произошло?!» — пронзительно потребовал он. — «Я никогда не слышал, чтобы Шляпа выкрикивала что‑то кроме факультета! Что ты сделал?!» Гарри безмятежно улыбнулся. — «Полагаю, она просто устала сидеть весь год без дела и решила развлечься.» Драко уже открыл рот, вероятно, чтобы заявить, насколько это невозможно, но Дамблдор успел успокоить зал своей странной речью. «Чепуха, бормотание, нелепость и причуда» — действительно. Когда на столах появилось пиршество, Гарри с немалой долей веселья отметил, что даже при виде слюнки вызывающих блюд домовиков большинство зала всё ещё было сосредоточено на нём. Одна когтевранка уронила кусок пирога с мясом и почками себе на колени, потому что следила за Гарри, а не за едой. И Драко снова начал: — «Она назвала тебя королём Слизерина!» Гарри вздохнул. — «Да, Драко, я там был.» — «И— и она велела нам пасть ниц перед твоим величием!» — «Угу.» Драко отчаянно оглядывался по сторонам, словно умоляя о поддержке. Весь стол Слизерина либо откровенно таращился на Гарри, либо делал вид, что ест, украдкой поглядывая на него. Шёпота и пересудов было куда больше, чем самого пиршества, а Гарри… ну, он и вправду проголодался. Он с энтузиазмом начал накладывать еду на тарелку, убеждая себя, что просто игнорирует внимание, а не наслаждается им (и с каких это пор он вообще любил внимание?). Драко что‑то бормотал вроде «как ты можешь есть в такой момент?», но Гарри был слишком занят стейком и картошкой, чтобы слушать. За время трапезы несколько слизеринцев, сидевших ближе всего, представились Гарри, пытаясь ненавязчиво расспросить его о Распределении. Настолько ненавязчиво, насколько это могли дети. — «Ну что, Поттер,» — сказал Блейз Забини, тёмные глаза любопытно устремлены на Гарри, — «ты поднял немалый переполох. Не думаю, что я когда‑либо видел у Дамблдора такое лицо.» Его речь имела лёгкий итальянский акцент, плавный и певучий. Гарри мало что помнил о Блейзе Забини, кроме его «чёрной вдовы»‑матери, ведь раньше они почти не общались. Невольно в голове прозвучали слова лорда Иллитура: «это может быть столь же просто, как пнуть камень в реку или заговорить с тем, с кем ты раньше не говорил.» Гарри отложил вилку и улыбнулся Забини так, чтобы казаться дружелюбным и открытым. — «Да, я подумал, что этот год может быть скучным без щепотки сплетен. Быть коронованным королём Слизерина показалось хорошим способом войти с размахом.» Драко поперхнулся тыквенным соком, и Паркинсон принялась хлопать его по спине, пока он кашлял. Забини рассмеялся, глаза сверкнули весельем. — «Скучным? При людоедском лесу за школой и коридоре на третьем этаже, где гарантирована мучительная смерть, я бы сказал, что развлечений и так хватает.» — «Это верно,» — согласился Гарри, — «но, боюсь, у меня развилась тревожная тяга к драме и плохой самоконтроль.» Забини протянул руку с лёгкой улыбкой. — «Блейз Забини. Можешь звать меня просто Блейз.» Гарри пожал её, улыбнувшись в ответ. — «Полагаю, мне не нужно представляться, верно?» Кто‑то кашлянул. Гарри удивился, что это был не Драко (тот всё ещё не мог откашляться). Он повернулся к источнику звука. — «Приятно познакомиться,» — мягко сказал мальчик. Он показался смутно знакомым, но Гарри не сразу вспомнил имя. — «Я Теодор Нотт.» Ах да, Нотт. Ещё один, кого он раньше видел лишь мельком. Кажется, они вместе посещали Уход за магическими существами. Тео, как он предпочитал, был довольно тихим и почти весь пир наблюдал за Гарри. В отличие от остальных, его взгляд был странно оценивающим, словно он искал что‑то конкретное. Гарри это не смущало. Напротив, он приветствовал пристальные взгляды незнакомцев. Это означало, что события идут иначе, а именно ради этого он здесь: спасать мир и всё такое. В конце концов последние десерты убрали, и префекты встали, чтобы повести свои факультеты в спальни. Гарри пошёл вместе с Драко и небольшой группкой, которая, казалось, всегда следовала за ним. Когда они подошли к знакомому участку каменной стены, скрывавшему вход в слизеринские спальни, один из префектов шагнул вперёд и объявил пароль: «святость». Каменная стена раздвинулась, открывая место, где Гарри предстояло жить как минимум два месяца. Он огляделся с интересом. В слизеринской гостиной он бывал лишь однажды, во втором году, и тогда не успел толком рассмотреть. Комната была просторной и величественной, украшенной древними гобеленами и портретами, обставленной элегантными чёрными кушетками и диванами. Огромные окна от пола до потолка, выходившие на Чёрное озеро, заливали всё помещение зеленоватым светом, придавая ему тусклую, почти загадочную атмосферу. Это было совсем не похоже на гостиную Гриффиндора с её мягкими красными креслами и яркой, уютной атмосферой. Но Гарри не счёл её хуже. Она была просто другой. — «Спальни первокурсников — вон по тому коридору. Имена соседей указаны на табличках возле дверей. Остальные знают, куда идти. Добро пожаловать обратно в Хогвартс.» Префекты ушли, оставив студентов расходиться по дверям и лестницам. Гарри направился по указанному коридору, просматривая таблички, пока не нашёл свою. — «Похоже, мы будем делить комнату, Драко,» — сказал он блондину, довольный и не скрывая этого. Судя по лёгкой улыбке на лице Драко, тот тоже был доволен. Оказалось, что его поселили вместе с Тео и Блейзом, чему он тоже был рад. Он не только завёл вежливый разговор с теми, с кем раньше не общался, но и получил прямой доступ к ним ежедневно, что могло только помочь его планам по предотвращению конца света. Пока новые соседи по комнате раскладывали вещи и готовились ко сну, Гарри сел на край своей четырёх спальной кровати (на этот раз глубокого зелёного оттенка) и осторожно достал из кармана рубашки маленькую змейку, дремавшую внутри. Он нежно погладил чешуйчатую головку, и детёныш ужика начал просыпаться от его прикосновения. — «Еда?» — раздалось сонное шипение. Гарри тихо рассмеялся. — «Да, малыш, пора есть.» Он достал из мантии завернутый кусок стейка тартар, который сумел пронести с пиршества, позволяя Ланселоту обвиться вокруг его запястья. — «Я знаю, ты всё ещё неуверенно относишься к сырой пище, но есть человеческую еду для тебя вредно. Лучше придерживаться сырого мяса и яиц.» Пока змея начала кормиться, Гарри заметил, что в комнате стало странно тихо. Он поднял глаза, думая, что все уже легли спать, и встретился с ошеломлёнными лицами своих соседей. Он приподнял бровь. — «Какая‑то проблема?» Рот Драко снова делал то самое «сомовье» движение, открываясь и закрываясь без звука. — «Ты— ты—» — и тут глаза его закатились, и он рухнул без сознания. Встревоженный, Гарри протянул ногу и слегка подтолкнул бесчувственного мальчика носком ботинка. — «С ним всё в порядке?» — спросил он у остальных двоих, которые продолжали смотреть на него с разной степенью шока и недоверия. — «Ты говоришь на языке змей,» — закончил за Драко Блейз, его акцент стал гуще от потрясения. — «И?» — невозмутимо ответил Гарри. — «Я думал, Шляпа уже ясно дала понять мою слизеринскую сущность, когда объявила её на весь зал.» Тео медленно покачал головой, глядя на Гарри с неразличимым выражением на бледном лице. — «Парселтанг — наследственный дар. Единственные змееусты в Британии — прямые потомки Салазара Слизерина. В род Поттеров никогда не было браков с этой линией. Это невозможно.» Гарри предположил, что это действительно было бы невозможно, если бы не хоркрукс в его шраме. Он просто не ожидал, что это вызовет вопросы, ведь слизеринцы в его втором году почти не обращали внимания на его способность. В основном это гриффиндорцы сходили с ума, подозревая его в том, что он тёмный маг. Другие факультеты тоже его боялись, но не так сильно слизеринцы. Честно говоря, он даже не помнил, как Драко тогда отреагировал на его разговор с вызванной змеёй. Гарри пожал плечами, не слишком обеспокоенный по очень простой причине: ему было абсолютно всё равно. — «Наверное, есть кое‑что в моём наследии, чего я не знаю,» — небрежно соврал он, надеясь, что они сами придумают дикие объяснения, чтобы ему не пришлось. — «Давайте уложим Драко в кровать, ладно? Если он очнётся на полу, никто из нас сегодня не уснёт.» Остальные двое всё же помогли ему перетащить бесчувственное тело блондина на ближайшую четырёх спальную кровать, продолжая изучать Гарри, словно он был особенно любопытной головоломкой. По крайней мере, так он истолковал выражение Блейза; Тео же оставался таким же холодно‑вычисляющим и непроницаемым, как всегда. — «Ну, спокойной ночи,» — весело сказал Гарри, запрыгнув в свою кровать и задернув шторы магическим взмахом. Он откинулся на большие подушки, наложив все возможные чары тишины, замков и защиты приватности. Никогда нельзя быть слишком осторожным, даже если защищаешься от одиннадцатилетних детей. Он сотворил светящийся tempus*, затем достал из кармана мантии несколько уменьшенных книг, готовясь скоротать время. В конце концов, у него было много дел этой ночью, требующих осторожности. Нужно было дождаться, пока все, даже Дамблдор (особенно Дамблдор), уснут.

*На латыни означает «время».

Ему предстояло бодрствовать всю ночь, но он привык. Часто приходилось сражаться сутками напролёт без возможности сделать перерыв, не говоря уже о сне. Бессонные ночи были для него обычным делом — и обычно проходили в куда более грязной работе, чем то, что он задумал сейчас. По крайней мере, эта миссия была хоть немного увлекательной. И у него была тёплая кровать для сна в дни без заданий, вместо твёрдой земли или камня Гринготтса. Как бы он ни был против этой маленькой поездки во времени, он признавал: отдых был не лишним. Пока он «играл в школу» в эпохе, не отягощённой войной и разрушением, он мог немного расслабиться. Мерлин знает, у него не было много возможностей для отдыха за последние… всю его жизнь. Так что стоило насладиться этим. Он лениво потянулся и начал читать. Заметки:  Гарри: «Видите, Хагрид, я на самом деле кот.»  Хагрид: «Да, верю 😃» Гарри: «Я не люблю слишком много внимания. Я спокойный, неприметный парень.»  Также Гарри: врывается в Гринготтс на прыгающем яйце, позируя для каждой фотографии