Падший бессмертный

Глава 5 В это тревожное осеннее время страна полна забот, а стая драконов с вожаком варится в супе Хлеставший с неистовой силой осенний ливень наконец начал стихать. Дождь бушевал целых полмесяца. За эти дни Инь Сюань перелопатил втрое больше докладов, чем обычно, и семь-восемь из десяти несли не радость, а новые беды. В уезде Шаньинь река Цинь вышла из берегов; на равнинах Тяньшуй полчища саранчи пожрали урожай; в Чанжоу и Сюйжоу банды конных разбойников сплотились, нападали на уезды, убивали чиновников и грабили зернохранилища; даже в пригородах столицы Ло Лин, у самого подножия имперского трона, оползень погреб под собой целую деревню, завалив её грязью и камнями. Беды сыпались одна за другой, как будто этот бесконечный дождь принёс с собой не только пронизывающий холод, но и величайший за сто лет кризис, способный стереть с лица земли целые поколения. — Несчастливая осень! — Инь Сюань вздохнул с тяжёлой тревогой на сердце, потянулся к фарфоровой чашке на столе, но, поднеся её к губам, обнаружил, что чай давно остыл. Прислуживающий ему маленький евнух только что проснулся от дремоты и, увидев это, в панике рухнул на колени, моля о прощении. — Ладно. — Инь Сюань не стал с ним разбираться, нахмурился и махнул рукой. — Принеси горячего чаю. И сменись. Отправив евнуха, он отложил кисть, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, давая им отдохнуть. Среди всех этих вестей лишь несколько тайных донесений с севера, написанных собственноручно командиром Орлиных стражей, могли хоть немного облегчить его душу. По словам Яо Инцюаня, даос Вэй И с семью учениками начертал снаружи стен заставы Чжэньшань огромный круг, используя для линий красную селитру. Стены этой крепости сложены из гранитных блоков, скреплённых известью и рисовым клейстером, что прочнее железа. Даже мастер внешних боевых искусств не смог бы пробить их одной внутренней силой, а этот даос лёгким взмахом рукава вогнал трёхчивый призрачный нож в стену по самую рукоять. В последующие дни вокруг Чжэньшань было затишье. По сведениям лазутчиков, те цзянши, что захватили Чэнчун, сбились в толпы в ста ли от заставы, не решаясь приблизиться. Лишь земли между двумя крепостями, некогда плодородные поля, богатые пастбища, деревни и тропы, за несколько дней превратились в мёртвую пустыню. Вэй И прислал письмо бумажным журавлём, извещая, что этот круг способен призывать силу небесного трупа для устрашения иньской нечисти, но это лишь временная мера. Для полного решения нужно найти того, кто стоит за созданием этих солдат-цзянши, и убить его, тогда вся скверна рассеется. Поскольку он не завершил дело, то не смеет возвращаться за наградой и остаётся на севере, продолжая расследование. В конце он не забыл напомнить, что тот высокочтимый человек из подземелья связан с небесным предопределением и является ключом к разрешению кризиса, так что Вашему Величеству стоит почаще обращаться к нему за советом. Инь Сюань прочёл это с смешанным чувством радости и гнева. Интересно, что же Инь Юньмо пообещал этому даосу, что тот устроил целое представление, — подумал он. — Не будь срочной нужды на границе, Я бы точно покарал их обоих за обман Императора. При этой мысли он подозвал стража в пурпурном, дежурившего у Зала Чистого Сияния: — За ним есть что-то подозрительное? Страж доложил: — Никак нет, Ваше Величество. Сидит в Зале, ни шагу за порог. Только выпросил у лекарей красную глиняную печку и бронзовый котёл, часто сидит у садового пруда, ловит рыбу, раков, варит и ест. — Пятнадцать лет заточения, и с голоду совсем с ума сошёл! Следи за каждым его шагом, не дай связаться с кем бы то ни было. — Слушаюсь. Инь Сюань отпустил его взмахом руки. Выйдя из кабинета, он увидел, что сумерки уже сгустились, и лёгкая усталость разлилась по всему телу. Молодой император потянулся, зевнул и велел слуге распорядиться об ужине, а сам не спеша направился в сад за дворцом, где зелень ещё не увяла. Не успел он пройти немного, как из-за искусственного холма донёсся приглушённый шёпот. — Что делать, весь день ищем, и ни следа... — Может, вернёмся и доложим госпоже? — Да я же не посмею! Госпожа с меня живьём шкуру сдерёт! У-у-у... — Тогда я ещё помогу поискать... Ой, сестрица Цзи Ну, не плачь, ты мне сердце разрываешь! — Боюсь, мы его не найдём... В прошлый раз кошку благородной Жун тоже не нашли, а до того в Весеннем Дворце (Чуньхуа) пропала собачка, и за последнее время во внутренних покоях исчезло не меньше восьми кошек и собак, ни одна не вернулась. А вчера госпожа ещё говорила, что её Нефритовый Лев не чета уличным котам, он драгоценный, и не успела речь закончить, как кот пропал! Как мне теперь возвращаться? Лучше в озеро брошусь, умру, по крайней мере, чистой и красивой... — Нет-нет! Сестрица Цзи Ну, не вздумай! Прошло всего полдня, может, где-то мышей ловит, ещё поищем, обязательно найдём! — Не утешай зря! Кот госпожи даже жареной рыбы не ест, разве станет за мышью гоняться? По ночам то и дело доносятся кошачьи и собачьи вопли, такие жалобные, а днём ни одной! Это нечисть шалит! Может, все пропавшие кошки и собаки одичали и стали духами... И Нефритовый Лев госпожи тоже стал духом, где мне его теперь искать! У-у-у... Инь Сюань остановился и окликнул: — Вэй Цзисян. Главный евнух церемоний, следовавший за ним, затрусил вперёд: — Ваше Величество, что вам угодно? — В последнее время во дворце много кошек и собак пропадает? — Несколько дней назад слуги и впрямь перешёптывались, что у благородных господ любимцы разбежались, но слуга подумал, что такой мелочью не стоит беспокоить Ваше Величество, и не доложил вовремя. — Одна-две, это случайность, а восемь, это как? Иди, разузнай, в чём дело. Кто осмелился красть дворцовых кошек и собак. А тех двоих за холмом, отправь в Прачечную. Служанкам нельзя тайком встречаться с евнухом. — Слуга немедля исполнит. Инь Сюань потерял всякое желание гулять, развернулся, чтобы вернуться к ужину, но вдруг остановился, и на лице его промелькнула странная гримаса: — Пропадать начали в последнее время... Неужели... собачатина куда ни шло, но кошачье мясо разве в рот возьмёшь? Присутствующий евнух не расслышал его бормотания и колебался, спрашивать ли волю императора, но тот уже взмахнул рукавом: — В Зал Чистого Сияния! Едва он переступил порог, как его обдало густым ароматом готовящейся еды. Инь Сюань почувствовал, как в нём смешались насыщенная свежесть и лёгкая земляная примесь, от которой слюнки потекли. Но вдыхая раз за разом, по спине пробежал холодок. Он нахмурился, широким шагом вышел во двор и, как и ожидал, увидел у пруда высокую, тонкую фигуру в белом халате, сидящую на корточках спиной к нему. Тот сосредоточенно одной рукой подкладывал дрова в трёхногий котёл, а в другой руке держал огромного, пушистого, белого кота. Инь Сюань тут же узнал в нём упитанного белого кота по кличке Нефритовый Лев, любимца наложницы Хуэй, и тут же рявкнул: — Что ты делаешь?! Тот вздрогнул, как от испуга, и резко обернулся. Кот тоже дёрнулся и выпрыгнул из его рук, укрывшись за ближайшим платаном. — А, это Ваше Величество... До полусмерти напугал. — Инь Юньмо разглядел гостя и мгновение спустя расплылся в улыбке. Он не поднялся, оставаясь сидеть на корточках, и сказал: — Как раз вовремя подоспел. Я тут сварил котелок супчика. Осень на исходе, зима на носу, самое время для укрепления здоровья. Этот суп разгоняет ци, оживляет кровь, питает инь, укрепляет ян, заодно прогоняет ветер и сырость, редкое целебное кушанье. Не желает ли Ваше Величество отведать чашечку? Инь Сюань искоса взглянул на него и подумал, что за полмесяца тот заметно поправился, приобрёл человеческий вид, больше не напоминал обтянутый бумагой скелет, и на него стало приятнее смотреть. Но характер и повадки всё те же, что в юности, дикие и безрассудные, будто эти пятнадцать лет пролетели мимо, не оставив и следа. — Что ты варишь в этом супе? — мрачно спросил император. — Мясо на косточке. — Инь Юньмо таинственно сказал. — Какое мясо? — Драконье. Инь Сюань опешил. Инь Юньмо расхохотался: — Шучу, Ваше Величество! Неужели поверил? — Он помешал в котле ложкой и выудил кусок белого, очищенного от кожи мяса, змеиную тушку: — В народе змей называют малыми драконами. И чем ядовитее змея, тем она полезнее, тем сильнее её действие. Эту, Гадюку, или Земляной Шёлк, я с утра в кустах поймал. В «Эръя» сказано: «Гадюка-хуэй, шириной в три цуня, с головой величиной с раскрытую ладонь», это именно она. Я в подземелье так засиделся, что ветер и сырость въелись в кости, вот и лечусь ею. Прогоняет ветер, прочищает меридианы, снимает боль, выводит яды. А то к тридцати годам ноги откажут. Инь Сюань остался невозмутим: — Судя по твоим словам, ты, выходит, попрекаешь Моего деда заточением? — Вовсе нет, — Инь Юньмо постучал пальцем по колену, — просто констатирую факт. Инь Сюань фыркнул: — В этом твоём котле, кроме змей, судя по всему, кошки с собаками тоже успели повариться? Инь Юньмо покачал головой: — Собачатина острая, в зиму хороша, да я сейчас слаб, жирное не потяну. А кошатина кислая, в рот не возьмёшь. Зато кошки твари с душой. Вон тот белый уже учуял запах и примчался, ждёт, когда змеиное мясо поспеет. С таким аппетитом не удивительно, что разжирел как телёнок. Он поддел ложкой кусок змеи и швырнул его за дерево; белый кот выскочил, прыгнул, но промахнулся, и мясо упало на землю. Однако он и ухом не повёл, прижал лапой и принялся жадно уплетать. Инь Сюань взглянул и подумал. И впрямь, кот упитанный, только наложница Хуэй так его и нянчила, жалела что шерсть длинная, а сам худющий, вот и закормила по пять-шесть раз на дню. Но раз скоро речь зашла о лакомствах, то этот, что перед ним, ничем не лучше кота, такой же привередливый гурман. Только вот Инь Юньмо сколько ни ел, не толстел. Инь Сюань ненадолго задумался, как вдруг перед ним возникла глиняная чаша с супом, от которого веяло чуть рыбным ароматом. — Горячим самое то есть, когда остынет и вкус не тот. Инь Сюань отпрянул: — Не надо. Инь Юньмо усмехнулся уголком рта, сам осушил свою чашу до дна, вытер её и зачерпнул новую порцию, протягивая: — Теперь Ваше Величество спокоен? Пар с аппетитным ароматом дразнил пустой желудок Инь Сюаня. Он помедлил и спросил: — Правда, змеиный суп? — Естественно. Называется «Стая драконов с вожаком». — Стая драконов? А разве не одна гадюка в нём? — Эта «вожак», а вот тут «стая драконов». — Инь Юньмо помешал ложкой по дну котла и выудил несколько длинных, серовато-белых созданий толщиной с мизинец. Инь Сюань присмотрелся и увидел, что это несколько сваренных до мягкости дождевых червей. Тут же до него дошло, откуда взялась та самая земляная нотка в аромате, что так соблазнительно щекотала ноздри, в желудке у него всё перевернулось, и он, зажав рот рукой, едва не извергнул всё на месте. — Дождевой червь, он же земляной дракон, используется в медицине для успокоения печени, прочистки меридианов, изгнания ветра и выведения ядов, об этом немало сказано в «Бэньцзин», «Ганму» и прочих трактатах. Если судить по свойствам, то гадюка это лекарство-император, а земляной червь лекарство-подданный, и вместе они идеально воплощают ту самую «иерархию императора, подданных и посыльных», о которой старик Нань Цзяхэ целыми днями твердит. Ваше Величество мне не доверяете, это понятно, но разве вы не доверяете лекарям? Зажимая рот, Инь Сюань энергично замотал головой: — Раз уж это кушанье столь целебно, оставь его себе и употреби на здоровье! — С этими словами он перевёл дух, кивнул маленькому евнуху, чтобы тот подхватил белого кота, и, не проронив больше ни слова, развернулся и удалился во дворец. Инь Юньмо, всё ещё с ложкой в руке, крикнул ему вслед: — Ваше Величество, уже уходишь? В котле ещё столько супа, одному не осилить. Я вижу, эти двое у ворот на посту изрядно устают, может, угостить их по чашке? Не оборачиваясь, Император взмахнул драконьим рукавом, то ли в знак согласия, то ли отказа, кто разберёт. Инь Юньмо счёл, что милость дарована, и с воодушевлением зачерпнул две миски, вышел к дверям зала и обратился к двум стражам в доспехах, стоявших по стойке «смирно»: — Два генерала, Его Величество видит, как вы усердно несёте службу, и специально жалует вам по чаше змеиного супа. Пейте, пока горячий. На дежурстве стояли два капитана Пурпурной Стражи. В отличие от стражи Илинь, охраняющей запретный город, Пурпурная Стража это личная охрана императора. Они носят императорские клинки и всегда готовы встать щитом перед троном. Их набирают из сыновей чиновников, сильных телом и статных лицом, а также из простого люда, отбирая умных и отважных юношей. Се Юй и Цзо Цзиннянь переглянулись, в глазах их читалось сомнение. Они стояли на посту у дверей зала, не ведая дворцовых интриг, и слышали лишь, как Инь Юньмо громко предложил угощение, но ответа императора не разобрали. А императорская повозка быстро уехала, так что подтвердить, была ли это высочайшая воля или просто шутка узника, оказалось невозможно. Они стояли в нерешительности. Инь Юньмо тоже стоял невозмутимо, держа поднос на весу и ожидая. Цзо Цзиннянь же размышлял про себя: если это и впрямь дар императора, отказ будет смертельным оскорблением; если же просто проделка этого человека, что ж, выпить не опасно, неужто он посмеет отравить их при всех? Придя к такому выводу, он потянулся за чашей, что была ближе к нему, но пальцы едва коснулись края, как товарищ опередил его. Оказывается, Се Юй тоже всё это время взвешивал варианты. Обе чаши дымились одинаково аппетитно, манили вкусным ароматом, но его зоркий глаз уловил, что в одной на поверхности плавали тёмно-красные крошки, в сумерках не разобрать толком, но смахивало на пыль, мошек или иной сор. Мысль мелькнула, и он, опередив Цзо Цзинняня, схватил чистую чашу змеиного супа, запрокинул голову и осушил её до дна. Цзо Цзиннянь на миг опешил, но тут же уловил намёк и бросил на товарища многозначительный взгляд. Он взял чашу с осадком и, не меняясь в лице, тоже осушил её залпом. Уголок губ Инь Юньмо дёрнулся в улыбке, чей смысл было не разгадать. Он забрал пустые миски и спросил: — Смею спросить у двух генералов, каков вкус? Се Юй причмокнул губами, смакуя послевкусие: — Свежайший, ни с чем не сравнимый. В народе говорят: «Осенний ветер подул, и три змеи разжирели». И впрямь, в этом есть мудрость. Цзо Цзиннянь промолчал, лишь почувствовал, как по горлу скользнула вниз горячая струя, а в животе внезапно разлилось ледяное дыхание. И тут же из этого холода вырвалось неукротимое пламя. Холод и жар столкнулись внутри, как лёд с раскалёнными углями. Он немедля пустил ци по кругу, с усилием подавляя спазмы в животе. На лбу у него проступила испарина. Се Юй покосился на него с усмешкой, не то насмешливой, не то сочувствующей: — Брат Цзиннянь, а ты что скажешь? Тот ровным голосом ответил: — Ничего. — Вкусы разные, судьбы разные... — Инь Юньмо вдруг звонко рассмеялся, развернулся и скрылся в зале. Два капитана Пурпурной Стражи продолжили нести караул у дверей. Се Юй, согретый в осенний холод горячей похлёбкой на пустой желудок, чувствовал себя уютно и тепло; Цзо Цзиннянь же стискивал зубы, покрытый холодным потом, боль в животе нарастала, и он едва держался на ногах. К счастью, час смены настал быстро. Передав пост, он поспешил в боковое помещение, где отдыхала стража, пробежал в пустую каморку, запер дверь на засов и, пошатываясь, рухнул на низкую кровать. Немедля приняв позу лотоса, он пустил внутреннюю силу по кругу, пытаясь изгнать из тела проклятый змеиный суп. Но после полного цикла ничего не изменилось, похлёбка будто впиталась в плоть и кости, и вытравить её не было возможности. Чувствовал он себя то в ледяной купели, то в кипящей воде. В холод он мёрз, как раздетый на снегу, а в жар корчился, будто в горячем котле. Он дрожал в муках, стискивая зубы, чтобы не закричать, а во рту у него появился привкус крови. После новой волны чередования холода и жара Цзо Цзиннянь вдруг почувствовал, как под кожей зашевелилось нечто инородное, и боль стала невыносимой. В ярости он сорвал с себя одежду и в ужасе увидел, на груди вздулась шишка размером с кулак, чёрно-багровая, но меняющая форму, точно живое существо. Зрелище поистине пугало. В шоке он выхватил острый кинжал, намереваясь разрезать плоть и вырезать эту мерзость, но под кожей вновь зашевелилось, будто стая тёмно-красных муравьёв потянулась вслед за шишкой, от левого плеча к спине. Превозмогая боль, он вскочил, бросился к умывальнику, повернулся боком и уставился в бронзовое зеркало на своё отражение. На спине, у правого бока, зиял старый шрам, рубцы извивались, наросты сплетались, казалось когда-то из него вырезали кусок мяса. Блуждающий нарыв, гонимый «муравьями», забился в этот уголок, не находя выхода. Внезапно раздался глухой хлопок. Старая рана разошлась, и чёрно-багровый гной хлынул на стены и пол, наполнив воздух тошнотворным смрадом. Цзо Цзиннянь медленно осел голым телом на холодный каменный пол и лежал, тяжело дыша от изнеможения. Все мучительные ощущения разом исчезли. Спина, правда, горела огнём, но меридианы очистились, и внутренняя сила потекла свободно. Он понял, что беда обернулась благом. Три года назад в спину ему вонзилась отравленная арбалетная стрела, и он висел на волоске от смерти, пока странствующий лекарь не вытащил его с того света. Жизнь спасли, но яд осел застарелым недугом, который не выводился, а боевое мастерство упало на шесть-семь частей из десяти. И вот теперь весь накопленный яд вышел столь немыслимым путём. То ли по воле случая, благодаря странной похлёбке, то ли намеренно, по воле того, кто томится в Зале Чистого Сияния? Если последнее, то зачем этому человеку, с которым он едва знаком, оказывать ему такую милость? Он размышлял долго, но тщетно. Подавив все вопросы в душе, он поднялся, промыл рану, нашёл целебную мазь, нанёс на спину, перевязал её чистой тканью, вновь оделся, открыл дверь и позвал слугу для уборки. Поднимаясь, он вдруг заметил в луже крови на полу твёрдый комочек размером с ноготь, от которого веяло холодом. Из любопытства он подобрал эту чёрную, похожую на камешек штуку, промыл её, завернул в платок и убрал в карман. Вернувшись в свою комнату, Цзо Цзиннянь ещё с полчаса сидел на кровати, погружённый в медитацию и восстанавливая силы. Почувствовав, что они почти вернулись, он лёг в одежде, медленно закрыл глаза и принял решение. Завтра он найдёт способ выяснить у узника из Зала Чистого Сияния, что же всё это было. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum