Мечта из осколков 2

Пи-ик… пи-ик… пи-ик… Длинный коридор с темно-белыми стенами, залитый дневным светом. Широкие панорамные окна из полупрозрачного стекла, отделяющие операционные и палаты реанимации от остального мира, но вместе с тем позволяющие заглянуть в их печальные таинства. Едва слышный, размеренный, но вместе с тем пронзительный, берущий за душу писк кардиомонитора… Трое людей в белых халатах замерли возле одного из стекол: один мужчина впереди, почти прильнувший к прохладной непреодолимой преграде, и еще двое – мужчина и женщина, – на шаг позади него. А за стеклом на реанимационном лежбище – едва различимая фигура молодой женщины, опутанная паутиной медицинских приборов. – Никогда не думала, что встречу своего кумира вот так… – тихо поделилась женщина, почти смущенно переводя взгляд со своего соседа на, кажется, всецело обратившегося в созерцание второго мужчину, и напряженно сжимая в пальцах планшет для бумаг. Ее сосед кивнул и чуть скривил губы в слабой, почти вымученной улыбке. – Ирония жизни бывает очень жестокой, – так же негромко отозвался он. – И несправедливой… Оба неловко смолкли, возвращаясь к траурному созерцанию. Однако молчание вскоре прервалось. – Куроки-сан, я Вам даже больше скажу, – негромко проговорил второй мужчина, неотрывно продолжая глядеть на покоящуюся в реанимации фигуру: – Вам случилось быть рядом со мной в самые последние минуты заката… я ухожу из своего дела. Вернее, уже ушел, ступив сюда. Он тоже смолк, подаваясь вперед еще сильнее и словно стремясь проникнуть через преграду. – Уходите?.. – женщина осеклась и тихо вздохнула. – Я ждал, что ты это скажешь, Ивао, – негромко заметил первый мужчина, делая полшага вперед и осторожно дотрагиваясь до плеча созерцающего. – И я понимаю, что тебе непередаваемо тяжело. Но я не думаю, что подобное решение стоит принимать… так. – А я ждал, что ты будешь меня отговаривать, Джеро, – Ивао неглядя дотронулся до его пальцев своими и качнул головой. – Ты смотришь на мою любовь вместе со мной, и ты не хуже меня знаешь, почему она оказалась там. Некоторые говорят, что я лучший, да… но ты видишь к чему это привело. – Но Вы правда лучший, Кавалена-сама! – не сдержалась женщина. – Вы… – Оставьте! – горько прервал её Ивао. – Простите… Да, я действительно подарил свой голос немалому количеству блистательных злодеев. Наверно, я и правда был неплох в этом, раз они полюбились множеству людей… Но я больше не хочу никого вдохновлять на злодеяния, Куроки-сан. Я слишком дорого заплатил за это… Он прикрыл глаза, качая головой, и вновь устремил взгляд к фигуре за стеклом. – Ты прекрасно знаешь, что ты тут не при чем, Ивао, – вполголоса заметил Джеро. – Возможно, Джеро. Но я не смогу подходить к микрофону озвучивания, не вспоминая всё это… А еще я просто не хочу больше дарить фанатам подобные образы. Да, большинство из фанов замечательные люди (а кто-то, как госпожа Куроки, и вовсе жизни спасает), но… Нет. И вновь повисло молчание. Напряженное, тягостное… и безнадежно треснувшее в тот миг, когда кардиомонитор всплеснул сигналом в последний раз, срываясь в длинную, монотонную, одинокую ноту. Отвернувшись от стекла, Ивао всхлипнул, делая шаг и утыкаясь в плечо верного соратника. Джеро дружески приобнял его, безнадежно прикрывая глаза.