Оттенки синего

      Ричард протянул Рокэ гранёный стакан, на дне которого плескалось пахучее ледяное виски. Они стояли на веранде загородного дома бизнесмена, а впереди простирались виноградники и тихонько гудели поливальные механизмы.       В который раз за последнюю неделю Рокэ захотелось наплевать на запрет и выпить. Он принял циталопрам перед выходом, двойную дозу; если поверх шлифануть виски, то наверняка будет тошнить, начнутся судороги. Вряд ли Ричард будет его трахать в таком состоянии, он мудак, но не идиот, он просто вызовет скорую. Но тогда конец договорённостям.       – Не нужно, я принимаю антибиотики, - наконец сказал Алва, отстраняя руку со стаканом.       – Как жаль, вам бы не помешало немного расслабиться, - расстроился Ричард. — Когда вы успели простудиться? Впрочем, у вас такая стынь в офисе, неудивительно…       Он набросил на плечи Алвы свой пиджак — кремово-белый, плотный.       – Может, тогда экстази? — неуверенно предложил юноша.       Ну да, логично. Если нельзя алкоголь, то наркотики наверняка можно! Рокэ усмехнулся и покачал головой. Потом надо будет стукнуть в наркоконтроль, наверняка они найдут в этом прелестном местечке много интересного.       За виноградниками разгорался закат, и по лицу Ричарда скользили багровые отблески.       – Сейчас стемнеет, - мягко сказал Окделл, - пойдёмте в дом.       Рокэ медленно дышал, пока бизнесмен угощал его дорогими сырами и разноцветным виноградом. Алва ел из его рук, улыбался и шутил, но при этом видел себя как будто со стороны. Это был не он. Это происходило не с ним. Он приветствовал диссоциацию, как старую любовницу, но понимал, что эта передышка ненадолго. Легко отстраняться, когда во рту лопается сладкая виноградина, а на языке тает сырный вкус; это мелочи, это даже не самое мерзкое, что он делал в бытность свою полевым агентом. Диссоциироваться от члена в заднице будет намного труднее.       Маршал тщательно блокировал мысли об этом. Ему предстоит не форсированный допрос где-то в подвале, перед ним не террорист, а скучающий мажор. Ричард не причинит серьёзного вреда, максимум будет немного груб. Больница, психиатр и все возможные виды обезболивающих в шаговой доступности. Алва медленно дышал, но ужас скручивался в животе в тугое кольцо.       Он почувствовал на губах чужие мягкие губы и ответил на поцелуй (не время для тошноты; Рокэ, соберись!), но на его губах Ричард не задержался. Поцеловал острый угол подбородка, затем шею и ключицы.       Нетерпеливая рука легла на колено, вторая освободила волосы от тугой резинки. Чужая ладонь соскользнула с колена и поползла к паху. Губы всё ещё терзали шею Алвы. Ощущений внезапно стало слишком много.       Рокэ дышал, но воздуха как будто не хватало, как будто гигантским насосом его из спальни выкачали. Он ясно видел Ричарда, красивого, раскрасневшегося Ричарда — но одномоментно он видел бородатых парней с автоматами и чёрными повязками на лбу. Он слышал шумное, возбуждённое дыхание Ричарда — но также слышал их голоса. «Че ты ломаешься, ты, э, талигская свинья? Мало тебе или понравилось?» Рука сжимает его член, дарит какие-то искры удовольствия, но они тонут под волной обжигающей боли…       – Товарищ маршал… Алва… Вы в порядке? — голос Ричарда донёсся до Рокэ словно сквозь подушку.       Алва открыл глаза и обнаружил, что уже не сидит, а лежит на кровати, и обеспокоенное лицо Окделла нависает над ним. Разведчик на мгновение зажмурился, а потом кратко сказал:       – Не сахарный, не растаю, делайте что хотели.       Пиджак с него медленно, бережно стянули. Ричард попытался расстегнуть пуговицы рубашки губами — это было так забавно, что Алва на мгновение забыл про предстоящую пытку. Но уже на третьей пуговке терпение Окделла кончилось, и он чуть не порвал рубашку, торопливо расстегивая её руками.       И ахнул, замирая.       – Значит, это правда, - тихо сказал Ричард.       Алва не пошевелился, только голову отвернул. Он прекрасно знал, что там бизнесмен увидел. Следы такого насилия за пару месяцев не сходят. Рокэ сомневался, что они вообще когда-нибудь сойдут.       – А вы, юноша, думали, что я выдумал похищение ради собственного веселья? — хрипло спросил Алва. Иронично не получилось, получилось горько.       Ричард приподнял его и бережно, невесомыми движениями, снял рубашку до конца. Рокэ пришлось признать, что даже медсёстры не были настолько аккуратными — их прикосновения жгли сквозь пелену морфина и опиоидов.       – Что с вами сделали, - прошептал Ричард, осторожно задевая заживающую спину.       – Не самый подходящий разговор для романтического вечера, не находите? — пожал плечами Алва.       Он слишком хорошо помнил вспышки ослепляющей боли, когда пряжка ремня опускалась на спину и ягодицы, а потом ледяное касание ножа, когда его кожу резали на ремни.       – Чудо, что вы остались живы…       – Чудо? Скорее, ужасное недоразумение, - поморщился Рокэ.       Следом на пол улетели перчатки. Алва услышал задушенный всхлип Ричарда, но тот, к счастью, воздержался от комментариев. Минус ботинки, минус носки. И вот торопливые пальцы уже расстёгивают ремень, дёргают ширинку. Рокэ сжался.       Он справится, он выдержит, он не закричит, он не заплачет.       Он не заплачет.       Но слёзы всё равно собираются в уголках глаз, когда штаны стаскивают, и ухоженный ноготь подцепляет резинку боксёров.       – Вы позволите? — спросил Ричард.       Каков джентльмен.       Рокэ мог убить его даже сейчас, даже повреждёнными руками. Один удар по горлу ребром ладони, и всё, минус гортань, наглый мальчишка умрёт быстро и мучительно, задыхаясь в агонии. Или сжать его шею ногами, подмять под себя, придавить сверху всем весом и держать, пока не перестанет дёргаться, пока не испустит последний вздох. Или дотянуться до графина на столе и хватить им Ричарда по голове. Окделл даже не успеет ничего понять…       – Вы позволите? — нетерпеливо повторил Ричард.       Нет, нет, нет. Он не позволяет! Он с радостью убил бы юношу, но тогда сотням и тысячам невинных людей конец.       – Да, - глухо, без выражения, ответил Рокэ. Его пробивала дрожь, и тёплая спальня казалась выстуженной.       Горячие губы коснулись маршала там, где последний год его касались только палачи и палачи несколько иного толка — доктора. Ричард осторожно поцеловал его член, а потом кольцо губ сомкнулось вокруг невозбуждённого органа.       Рокэ чуть не задохнулся от опьяняющего удовольствия.       Оно было коротким и резким после месяцев воздержания. Интересно, сможет ли он возбудиться? Врачи говорили, что с его членом, в отличие от кистей рук, не сделали ничего непоправимого. Значит, наверное, сможет.       Это неправильно и омерзительно пóшло. Даже не потому что он в постели с мужчиной. А потому, что это удовольствие — вынужденное, навязанное, он его не просил и не хотел, но изломанное тело предало его, радостно отзывается на этот сладкий жар.       Губы Ричарда скользили вверх и вниз, и закручивался, ширился узел внизу живота. Удовольствие было не ослепляюще-интенсивное, не с таким количеством лекарств, которые он принял; оно не лишало рассудка, не превращало его в размазанное по кровати месиво — и всё-таки, это было удовольствие, горячее и мучительное.       – Довольно… - прошептал Рокэ, - довольно…       Ричард на мгновение выпустил член изо рта:       – Вам неприятно, товарищ маршал? Или судьба господина Мамзати в Афганистане перестала вас волновать? На тот случай, если вы успели его эвакуировать — я знаю ещё несколько семей в Пакистане и Мьянме; уверен, местным силовикам будет, о чем с ними поговорить…       Губы Ричарда неприлично распухли и покраснели, но глаза были злыми, жёсткими. Рокэ покачал головой, смирился и закрыл глаза.       Всё почти нормально. Почти ничего не болит. Он почти возбуждён. Язык Окделла такой умелый, такой юркий, он играет на плоти, словно на флейте (Создатель, какое пошлое сравнение лезет на ум, словно из бульварных романов!), такой мягкий и при этом такой настойчивый. Пытаться за ним уследить бесполезно, лучше и правда, лежать и ни о чём не думать.       Пока что-то тонкое — язык или пальцы — не толкнулось в анус.       Рокэ словно швырнули под ледяной душ. Возбуждение схлынуло мгновенно. Он попытался расслабиться, боли ведь нет, только лёгкое давление — но тело против воли закаменело. Ричард пыхтел, старался его расслабить, гладил рукой опавший член, скользил языком между ягодиц. Алва не мог, просто не мог.       Окделл согнул ноги маршала в коленях, пролез между ними. Не глядя схватил пузырёк со стола, щедро налил на пальцы — ванильный аромат поплыл в воздухе — и осторожно вкрутил скользкий палец в судорожно сжатое колечко мышц.       Больно царапнул ноготь, милосердно короткий. Распирающее, странное чувство.       – Мне нужно, чтобы вы расслабились, - попросил Окделл, - иначе я могу случайно сделать больно.       Рокэ чуть не расхохотался в голос. Какой вежливый юноша. И отсосёт, и пальчиком изнутри погладит. Ещё бы не торговал с террористами и не угрожал уничтожить парочку резидентур — и цены бы ему не было.       Ричард продолжал настойчиво толкаться в него. Кажется, теперь пальцев уже было два — изнутри резануло, короткая боль прошила позвоночник. Пальцы нашли чувствительный бугорок, огладили его. Слишком интенсивно, чтобы быть приятным.       – Вы так крепко сжимаетесь, что сейчас пальцы мне переломайте, - пожаловался Ричард. Бросил взгляд на искалеченные руки Алвы и осёкся. Добавил пахучего масла.       Он гладил его изнутри так долго, что Рокэ устал напрягаться и понемногу отпускал контроль. Каждый новый палец обжигал раздирающей болью, которая постепенно проходила; пальцы касались простаты и это было приятно; боль и удовольствие существовали словно отдельно, в разных вселенных, и Рокэ отстранённо спокойно воспринимал и то, и другое. Губы Ричарда соединились с губами маршала, и Алва удивлённо почувствовал на чужом языке привкус себя самого.       – Сейчас я попробую войти, хорошо? — сказал Ричард.       Его скользкая рука обхватила член Алвы, неторопливо скользя вверх и вниз. Собственный член Окделла упёрся в истекающий маслом вход. Создатель, надеюсь, он не забыл про защиту.       – Скажите, если будет больно.       Это было единственное предупреждение. Осторожно, но настойчиво, орган пронзил колечко мышц.       «Код скажи, а?»       «Блядь, покрепче его держите! Он заебал вырываться!»       «Ты свинья талигская, код давай и мы тебя пристрелим уже.»       «Бля, братья, смотрите, он обоссался!»       Коды наверняка сменили сразу после его похищения, и он спокойно может их назвать, но если он начнёт говорить, то уже не остановится. Шакалы почувствуют слабину и вытащат всё. Имена всех офицеров на Ближнем Востоке, названия всех операций. Нельзя показывать, насколько ему на самом деле больно и страшно. Но как не показывать, когда между ног раздирает жгучей болью, а на спине осталось не так много кожи?       «Слушай, ээээ, давай заебашь ему бутылку внутрь. Смотрите, как булки сжимает! Че ты сжимаешься, всё равно ведь вставим...»       «Тебе нравится, да? Кайфуешь, да? Нет? Ну код скажи тогда.»       Они не выстрелят ему в голову, они отрубят голову на камеру, а потом завернут тело в талигский флаг и подкинут к воротам посольства. Они врут, каждое мгновение врут, но в одном они, увы, честны. Как они и обещали, бутылка продирается всё глубже, разрывает и топит в крови его внутренности, у него течёт по ногам, течёт по полу, а в ушах стоит рык: «Коды, свинья талигская!»       – Алва! Рокэ, да что с вами происходит?!       Внутри него больше не было ни бутылки, ни члена. К губам прижимали бокал с прохладной водой. Щёки были мокрыми от слёз, горло горело. Террористы опять отодрали его в рот, угрожая застрелить чью-то зарёванную дочку, если почувствуют зубы? Девочку всё равно застрелят, потому что он не скажет им коды, но он подчинится, не будет кусаться, если выиграет для неё хотя бы пару часов жизни…       – Рокэ, успокойтесь! Вы в безопасности!       Перед глазами прояснилось. Это Ричард. Между ног царапало болью, но терпимо, ничего не порвано. Горло горело не от секса, а от крика или плача. Создатель, ну и позорище. Он что, орал? От окделловского стручка в заднице? Ужас какой, да он даже в плену так не позорился!       – Простите, если не оправдал ваших ожиданий, - мрачно сказал Алва, сдвигая ноги, - я пойму, если вы захотите аннулировать наши соглашения, но просил бы этого не делать. Мы ещё можем договориться — например, перевести вашу корпорацию на льготную систему налогообложения…       Ричард потёр лоб.       – Какое налогообложение? Вы бредите? Что с вами не так?       Хотелось сострить, задеть побольнее, «Это с вами что не так, Окделл, неужели не могли найти себе партнера помоложе и поохотнее?» Но Рокэ просто сказал:       – Меня насиловали неделями. Но вы ведь это знали, правда?       – Слухи ходили, но…       – Но вы решили проверить самым надёжным способом. Что же, продолжайте, раз так хотели.       Надеюсь, этот бесконечный вечер когда-нибудь закончится, - подумал Алва. Он так устал.       То, что про было дальше, он помнил фрагментарно, голова уже не соображала, от антидепрессантов клонило в сон. На его члене снова были губы, сзади пальцы, но не больше одного, его ласкали одновременно с двух сторон, и он вроде бы даже кончил, но это было мягко, смазанно, как будто не с ним. Окделл потом тяжело дышал рядом, доводя себя до разрядки, но Рокэ не узнал, преуспел ли юноша, поскольку сам провалился в глубокий сон без сновидений.       Разбудил его снова Ричард. За окном шелестели виноградники, а в окно било яркое утреннее солнце. Широко улыбаясь, бизнесмен предложил:       – Чай, кофе, потанцуем?       Рокэ сел. Между ног прострельнуло лёгкой болью, и он поморщился. Вчерашний вечер вспомнился ему во всех деталях — за исключением окончания, когда он был сонный и мало что соображал.       – Вы получили, что хотели. Теперь вы прекратите поддерживать террористов? — бесстрастно спросил Алва.       Ричард всплеснул руками:       – Опять вы о работе! Неужели нельзя немного расслабиться?       Рокэ мило улыбнулся:       – Непременно расслаблюсь, когда мои насильники останутся без автоматов и дронов.       Ричард ничего не сказал. Вышел. Алва потянулся за телефоном, с трудом ввёл пароль. Пальцы плохо слушались, но полагаться на Face-ID он не мог, слишком опасно, вдруг его снова похитят или убьют, а телефон поднесут к лицу, разблокируют и узнают массу лишнего?       Всё хорошо. Апокалипсиса за ночь не случилось. Марианна скинула сводку новостей (ничего требующего срочного вмешательства), доктор напомнил про необходимость снижать дозу антидепрессантов, если он хочет слезть с них до конца года. Алва сомневался, что хочет. Он подозревал, что после минувшего вечера ему потребуется тройная доза.       Приятно повеяло корицей и свежим кофе, и из дверного проёма медленно выплыл Ричард. На круглом подносе дымились две кофейные чашки, поблескивали два гранёных стакана с апельсиновым соком, стояла баночка персикового конфитюра, нарезанный багет, сливочное масло и круассаны.       Поставив завтрак на постель, Ричард улыбнулся и пожелал Рокэ приятного аппетита. Сам сел рядом, отрезал ножичком солидный кусок масла и размазал его по свежему хрустящему багету. Полил сверху золотистым конфитюром и вгрызся в него зубами, да так аппетитно, что у Алвы слюнки потекли. Он потянулся за круассаном.       – Я должен перед вами извиниться, - нарушил молчание Ричард.       – За домогательства? — поднял бровь Рокэ. — Вовремя вы. С другой стороны, лучше поздно, чем никогда.       – За то, что продавал оружие тем, кто вас пытал. Если бы я знал... А за эту ночь я извиняться не намерен.       Алва осторожно положил круассан на поднос, чтобы Окделл не видел его дрожащих рук, и спросил:       – Вы считаете, что ночью всё сделали правильно?       – Да. Это для вашего блага, - Ричард заглянул в глаза Рокэ, - поймите, клин клином вышибают. У вас травма, вы её игнорируете, а она сама не исчезнет. Пришлось на вас надавить, иначе вы бы всю жизнь секса как огня боялись.       Алва прикрыл глаза ладонями, а потом резко их отнял:       – Вы себе льстите, юноша. Вашего маленького дружка только неопытная барышня испугается. Вы действительно думаете, что после вырезания ремней из спины я боюсь боли в заднице?       – То-то вы вчера орали как резанный и отключились…       – Пугает не боль. Знаете, что?       Ричард не ответил, уверенный, что всё знает, поэтому Рокэ продолжал:       – Беспомощность, когда нельзя сказать «нет», вот это настоящий кошмар. Если бы вы хотели помочь, вы бы не заставляли меня снова через это пройти. Неважно, боль вы причинили или удовольствие, вы отобрали у меня выбор, отобрали у меня право на отказ. Вы ничего не починили, юноша. Вы доломали.       – Это враньё, - Окделл отчаянно мотал головой, - я вам помог. Я показал, что секс с мужчиной — это не только боль, я…       – Вы, вы. Чем вы от них отличаетесь? Умелым языком? Суть та же — принуждение.       – Если бы я вас не принудил, вы бы никогда мне не дали! Никогда не узнали бы, как это прекрасно! — рявкнул Окделл. — За вас нужно всё как за ребёнка решать!       – А вы взрослый, захотели и решили, да? — усмехнулся Алва. — Будь вы взрослым, то не думали бы своим стручком, а ждали бы, сколько понадобится. Хоть всю жизнь. А вы как были нетерпеливым мальчишкой, так и остались.       – Нет, я…       – Я — последняя буква алфавита. Что вы рожу корчите, брови хмурите? Ну что вы сделаете, снова отымеете меня? Давайте.       Алва раздвинул ноги, покрытые шрамами от ожогов:       – Покажите, какой вы взрослый. Доделайте то, что террористы не доделали. А потом повесьте на шею медаль и гордитесь неделю.       Ричард вылетел из спальни, как ужаленный. Рокэ неторопливо допил кофе и доел наконец несчастный круассан. Тот был ещё тёплый, пышный, с нежнейшей серединкой и хрустящей золотистой корочкой. Апельсиновый сок выглядел не менее привлекательно — ледяной, с волокнами мякоти — и Алва выпил его в два глотка.       Хотелось помыться, но ещё сильнее хотелось домой. Рокэ торопливо оделся и пошёл искать хозяина дома.       Ричард обнаружился в гостиной на длинном чёрном диване. Он хмуро что-то читал с телефона.       – Хотите меня изнасиловать ещё разок, или я могу ехать? — светским тоном спросил Алва.       – Езжайте, - не глядя на него, сказал Ричард.       – Наше соглашение выполнено? Вы прекратите снабжать оружием террористов?       – Да.       Рокэ протянул ему руку, на этот раз без перчатки.       – Не скажу, что с вами приятно иметь дело, но спасибо, что цените договоренности, - сказал он.       Окделл осторожно коснулся пальцами его изувеченной кисти, не сжал, просто обозначил рукопожатие. Прошептал:       – Мой шофёр отвезёт вас.       Алва кивнул и вышел.