Common past, wanna forget past

— Не отвлеку? — застывший на пороге Дазай оценивающе щурится и подпирает дверь спиной. Он уже и не помнит, что бросил Куникиде перед исчезновением с рабочего места: плановый осмотр или спонтанная перевязка… Разберётся с этим позже. В медкабинете без пациентов спокойно, как и всегда. — Почему я не удивлена, что это именно ты, — смерив коллегу нейтральным взглядом, качает головой Йосано и прикрывает створку подвесной полки. — Как ваши переговоры с мафией? — Ты ведь должна знать, разве нет? Дазай делает несколько медленных шагов к девушке, словно осторожно подкрадывается, наступает, и та лишь прислоняется к высокому шкафу, не нарушая зрительный контакт. — Не особо интересовалась. — Или хотела узнать только про кого-то конкретного? На губах Дазая расцветает улыбка с тенью превосходства от знания ответа. Который вряд ли когда-то будет озвучен собеседницей вот так просто. — Самое главное, что и директор, и Куникида, и Танидзаки вернулись невредимыми. — Я ведь тоже был там. За меня совсем не переживаешь? — Не в этом случае. Руки её медленно поднимаются по пуговицам жилетки, очерчивают галстук-боло и проходятся по плечам. Дазай не возражает, лишь делает едва заметный шаг ближе. — Отчего же? Едва сдерживая беспокойную усмешку, девушка выдыхает практически в чужие губы: — Сам ведь всё знаешь. Как и всегда, Дазай подхватывает игру быстро: мгновение — и скользит ладонями по женской талии; одна поднимается по спине и прижимает Йосано плотно к мужскому телу, вторая же мягко стекает по бедру и собирает край рабочей юбки. С другим партнёром девушка бы распрощалась из-за бесцеремонности и пренебрежения долгим разогревом, но… Она ждала возвращения именно этого человека и была готова к личной беседе с момента, как Дазай возник на пороге офиса. Коллега пересаживает Йосано на стол, естественно устраиваясь между её разведённых стройных ног, пробегает пальцами по внутренней стороне бёдер и принимается расстёгивать блузку, не забыв при этом о галстуке. — И как он? — интересуется девушка в перерыве между поцелуями. Дазай оглаживает нежную кожу её живота и оставляет тягучие касания губ на теперь обнажённых плечах. — Про тебя не спрашивал, — в жгучих кофейных глазах горит уверенный огонёк понимания, и Йосано поджимает губы, цепляясь взглядом за эту эмоцию. — Подожди. Дверь. — Я закрыл. — Предусмотрительный негодник. — Ты никогда не говорила, что тебе это не нравится, — с покорной игривостью напоминает Дазай и, опускаясь на пол, услужливо потирается щекой о запрятанную в колготки острую коленку. Теперь Йосано смотрит на него сверху вниз, и глаза её почти прикрыты в довольном, но бдительном наблюдении за происходящим. Слишком знакомый фиалковый взгляд, и воспоминания о нём сегодня особенно свежи. Пока Дазай почти нежно снимает с неё туфли, Йосано с усмешкой крутит в мыслях, что он всего лишь двадцатидвухлетний мальчишка. Несомненно, умный, хотя и переигрывающий временами шут, как стратег и оперативник Агентства он очень даже хорош. Но у неё к нему — не романтический интерес. У него к ней, конечно же, тоже. Раз за разом их сводит общая история из прошлого, решение, которое приняли за них, когда они сами ещё не были способны отказаться. Йосано хочет возразить, когда её легко переносят на кушетку, однако стол ещё менее удобен — вылечивать себе простые синяки способностью она не любит. Обращаться с женщинами Дазай умеет, иначе Йосано и на порог бы не пустила его после первого же раза. Но он внимателен, слушает партнёршу и запоминает её наводки, однако и сам собой знает, что делает. Переключение с беззаботного балбеса на поразительного интеллектуала: в вопросах и ума, и чтения эмоциональных состояний — в очередной раз отзывается смутной тяжестью в подсознании. От одежды избавляются быстро, у них вообще не так много времени — вот бы кто мог поставить на паузу рабочий день и активность коллег. Хотя с этим человеком Йосано нравится спонтанно и скоро, желание извращённо-нездоровое, оно мимолётно, но болезненной фиксации снова и снова хочется потакать, вот в чём девушка истинно слаба. И от слабости этой отказаться пока не готова. При каждом пересечении взглядов Йосано улавливает остроту в карих глазах, которая возникает, стоит неожиданно узнать в толпе на улице старого знакомого, который в прошлом вызывал особые чувства — неважно, приятные или нет, важно, что сильные. «С тобой до щекотки нервов знакомо, — сообщают неприкрытые эмоции Дазая, — но, в отличие от привычного мне, безопасно». И это заставляет его возвращаться. Оставаться захлопнутым в ловушке психики, но Йосано порой отчего-то кажется, что он всего лишь поддерживает в мании её одну и в любой момент «с иглы» без терзаний соскочет. Он гораздо сильнее неё. Прямо как тот человек… Сколько бы она ни стремилась к подобному и ни росла по сравнению с собой прошлой, а по-детски ощущает себя далеко позади. Прелюдия не длится долго: основная её часть происходит в подсознании обоих, и такие картины и ощущения не способствуют возбуждению нормальных людей. Однако сейчас в медицинском кабинете Агентства нормальных людей примерно ноль на всю его площадь, и то, что происходит здесь, за закрытой дверью, лечением назвать сложно. Дазай быстро раскатывает презерватив, и уже через несколько мгновений Йосано опускается на жаждущий её член. Хотя, то, что жаждет в ней его хозяин, она сама в себе никогда искоренить не сможет, как ни старается. Оседает Йосано на чужие бёдра медленно, ведёт сама, позволяет Дазаевским рукам лишь почти невесомо придерживать за ягодицы, согревая их кожу большими ладонями. — Наверняка он обижен на директора Фукудзаву за то, что тот продолжает забирать у него учеников. — Так ему и надо, проклятый старик. Дазай цепляет взгляд, но теперь смотрит поверхностно, в душу не ныряет — выдерживает грань между образом в голове партнёрши и собой настоящим. Последнего в нём сейчас подавляющее большинство. — Да не такой уж старик. В самом расцвете лет, как говорят; ему всего сорок. — И слышать не желаю, — отрезает Йосано. Она раздражается… всегда. Но пока не знает, как избавиться от чёртового триггера, который выбивает из колеи — иной раз и не предугадаешь, в какую крайность качнёт. Как, например, и вышло с Дазаем. — Ты очень напоминаешь мне одного человека. Некоторыми манерами и жестами… И смотришь порой, словно вылитый он. — Йосано с деланым бесстрастием поправила манжеты рубашки, но от собеседника беспокойный жест не укрылся. — Надеюсь, мои ассоциации не задевают, ведь я совсем не знаю тебя, но ничего не могу с собой поделать. Просто… не воспринимай на личный счёт некоторые мои реакции, пожалуйста. И заранее прости. — Что же за человек такой? — Губы новоиспечённого сотрудника Агентства расплылись в вежливой, но заинтересованной улыбке. Выше поднять взгляд Йосано побоялась. — Ты вроде не из тех, кто до конца жизни переживает о бывших парнях… партнёрах? — О, он не парень. Мы работали вместе какое-то время, шла война — он тоже врач, но всё в прошлом. Сейчас я здесь и больше почти ничего о нём не слышала. Ныне он связан с Портовой мафией, и теперь мы точно не будем пересекаться. На этой фразе Дазай прикрыл глаза, чуть опустил подбородок, роняя на лицо чёлку, и беззвучно засмеялся. — Знаешь, не будь нескольких лет несостыковки в возрасте, я бы принял тебя за его дочь. Фиалковая бездна глаз обрушилась на него, поражённая, но всё равно почти знакомая. Так на него не смотрел Мори Огай, однако в девушке этой он отпечатан так чётко, что ошибки быть не может. Как отпечатан Мори Огай и в нём, Дазае. Он просто ещё одна жертва травмирующего на всю жизнь наставничества, и вот… притянулось родное к родному, своё к своему. Пожалуй, именно этого от Вооружённого Детективного Агентства Дазай не ожидал. — И почему я вообще… с тобой… — прикрывая глаза, Йосано сосредотачивается на ощущениях и, желая большего, ныряет пальцами к клитору. — Тебе точно хочется услышать ответ? — лицо Дазая расслаблено, но брови легко приподнимаются в насмешливом скепсисе. — Про то, что наши сексуальные предпочтения формируются в связи с травмами детства, а больше всего отпечатываются в психике как раз в том возрасте, когда ты работала… — Замолчи, пожалуйста, — девушка впивается пальцами в чужие волосы и инициирует затяжной поцелуй — чтобы точно прекратить неприятную тему. Впрочем, она сама и возобновляет её, когда унять зуд в мыслях длительным молчанием не удаётся: — Но это абсолютно не значит, что я такая же, — хмурится Йосано, в очередной раз убеждая лишь саму себя. — Абсолютно не значит, — согласно мурлычет Дазай и не отрывает глаз от чужого напряжённого лица. Эта девушка прекрасна и при беглом взгляде на неё в рабочей одежде, что и говорить об обнажённом теле: стройном, со светлой ухоженной кожей, с эстетически очаровательным росчерком ключиц, лопаток и тазобедренных косточек, с мягкими изгибами взрослого женского тела. В пропахшем медикаментами и беспокойной надеждой кабинете она не хозяйка — нимфа, нежная, но с жёстким нутром. Буквально богиня из древних мифов. Предложить ей парное самоубийство само по себе сродни выходу на смерть. Его здесь скорее вскроют в воспитательных целях — медленно, болезненно и беспощадно, чтобы зажило потом подобно развеявшемуся кошмару, напоминающему о своей реальности лишь парой бледных шрамов. Меньше всего после попыток оставить проклятый мир разбираться без него Дазай согласен угодить на реабилитацию сюда, где к койке он окажется припечатан тем самым взглядом, который рассчитывал никогда больше не видеть. В медицинском кабинете это неумолимо бы случилось, а в обычном общении… Кажется, другие сотрудники едва ли видели, как они обращают внимание друг на друга. Вне спонтанных моментов одержимости Йосано избегает его естественно, что, не случись того разговора, Дазай бы мог и не заметить её отношения. После близости девушка жмётся к нему не дольше минуты, дышит куда-то в волосы, стараясь не оглушать, по случайности утыкаясь к ушную раковину. А потом как-то собирает силы и возвращается в прежний ритм, выдерживает атмосферу непринуждённости. Зайди кто — и не заподозрит. Плановая перевязка, конечно же. Сама Йосано наверняка спрячется в душевой на несколько минут, стоит выпроводить гостя и заставляя того довольствоваться влажными салфетками. Но шум воды никогда не глушит мысли. Йосано знает это и всё равно зависнет, прожигая взглядом стену, пока будет пытаться отмыть кожу от чужого запаха и фантомных касаний. Сейчас она просто открывает окно нараспашку, чтобы проветрить кабинет к возвращению, и собирает одежду. Дазай тоже не медлит; рад бы задержаться, но посыл партнёрши улавливает с полувзгляда. Вернее, отсутствия взглядов как таковых. Они долго молчат, лишь за окном шумят машины, ускоряется звук светофора перед переключением, кипит городская жизнь, пока они оба погрязли в том, что давно должно было закончиться. — Вы одинаковые, Дазай. Молодой человек замирает, не закончив затягивание растревоженного бинта с предплечья. — Мы разные люди, Йосано. Я не так долго был рядом с ним, чтобы стать полной копией. Да и невозможно это, сама посуди. Йосано поднимает на него глаза, но тут же нервно отворачивается, и Дазай неслышно вздыхает и расслабляет мышцы лица как только может, напуская эмоцию доброй насмешливости и предрасположенности к собеседнице. При повторном взгляде девушка уже не находит и следа от испугавшего её знакомого выражения. Отвлекаясь на рубашку, Дазай ненадолго избавляет Йосано от необходимости скрывать беспокойство. — Когда ты только появился в Агентстве, я много думала, почему… опасаюсь тебя, — на такое откровение Дазай вскидывает голову, и каштановые волосы рассыпаются, прячут глаза. — Сначала меня напрягало твоё отношение к жизни — и дело не в шутках даже. Я не смогу тебе помочь способностью, если вдруг ты перестараешься сам или при исполнении. Йосано глубоко вздыхает и берёт паузу застегнуть пуговицы на блузке — и собраться с мыслями. — А потом Рампо сказал что-то вроде… что нелегко мне придётся, и пришлось это ровно на момент отрицания. Я до последнего не готова была верить, что ты… тот самый Дазай. Я знала, что он нашёл себе нового подопечного, и просто надеялась, что обо мне больше никогда не вспомнит. — Она ненадолго замолкает. — Прости, я… Это прозвучало жестоко. — Да нет, мне не за что осуждать тебя, — Дазай как раз затягивает боло и отворачивается к зеркалу у входа. — Всё в порядке. Он почти завидует этой беззащитной честности. Понимает. В этой логике нет ошибки, впрочем, того же о Мори Огае он сам не думает: тот не любит упускать свои козырные карты и будет изворачиваться любым образом, заполучая их обратно. Пока Дазаю с Йосано кажется, что они вырвались и сами строят свою жизнь, всё это в случайный для них момент может оказаться крайне невыигрышной позицией. Фантомный контроль нынешнего босса мафии висит над ними Дамокловым мечом, и Дазай старается не думать, что одна из основных его причин умереть — безвыходность. Мысли роятся в голове и никогда не отпустят в полной мере. Дазай выйдет отсюда, переключится, возможно даже поработает ради общей пользы, а вечером снова беспомощно свернётся на футоне и не сможет уснуть до утра. Он не хочет травить чужую душу, но поделиться внутренней катастрофой больше и не с кем. — Все эти слова о непохожести не имеют смысла, пока я прихожу к тебе, а ты по-прежнему принимаешь мои знаки внимания, — напоминает Дазай негромко, выцеживая эмоции из голоса. — Пока мы оба не можем отпустить то, что когда-то сделал с нами другой человек. Он кривит уголок губ в досадной усмешке, когда Йосано оказывается рядом и тянется к его лицу — сцеловывает с щеки неприятную эмоцию, по-врачебному, почти по-родительски забирает чужую боль себе. В ответ молодой человек ловит нежную руку любовницы, ещё не спрятанную в хват ежедневных или врачебных перчаток, и оставляет мягкое касание губ на тыльной стороне ладони. Поцелуй в губы вне сексуального контекста слишком интимен, сердечен, романтичен — не их случай. Не тот посыл у Дазая. Он смотрит в фиалковые глаза и старается видеть Акико Йосано.