Примагнитило

От лица Лексы Лекса в который раз смотрит на часы, пока такси останавливается на светофоре. Уже почти 22:30. Время идёт, и она задаётся вопросом, в какое время можно без предупреждения явиться на вечеринку в честь 30-й годовщины... вечеринку в честь 30-й годовщины родителей девушки, с которой ты только сегодня познакомилась. 11 часов? Полночь? Вероятно, это совершенно неприемлемо, независимо от времени. Это безумие. Точнее, это просто безумие и полная противоположность тому, что она обычно делает. Обычно она не пьёт текилу в три часа дня и не ест жирные начос в боулинг-клубе. Обычно она не плачет в туалете ночного клуба и не просит девушку на свидании вслепую притвориться её девушкой. С другой стороны, обычно она не ходит на свидания вслепую, вообще. Это всё из-за вмешательства Ани. На мгновение она задумывается о том, чтобы позвонить своей лучшей подруге и спросить совета. В конце концов она решает, что может обойтись без неизбежных поддразниваний, которые последуют за этим советом. Кроме того, Аня сегодня на какой-то вечеринке со своей новой девушкой, и Лекса не хочет им мешать. Она расскажет ей подробности позже, а пока она сама по себе. Лекса снова смотрит на часы. 22:34. За последние пару минут очередь из машин не сдвинулась с места, и это даёт ей слишком много времени на размышления. Она выходит из такси и решает пробежаться, на ходу бросая водителю двадцатку. Непрекращающийся стук дождя по лицу никак не помогает заглушить волнение, разливающееся по венам. С каждым шагом она становится всё ближе к Кларк. Мысль о том, что она снова увидит её, что на её лице заиграет прекрасная улыбка, а завораживающие голубые глаза заблестят от веселья, заставляет её бежать ещё быстрее. Она должна верить, что это произойдёт. Только оказавшись под неоновыми вывесками боулинг-клуба, она понимает, что понятия не имеет, что скажет Финну. Судя по прошлому опыту, это будет непросто. А что, если он не пойдёт ей навстречу и откажется говорить, где искать Кларк? Не зайдёт ли она слишком далеко, пытаясь выбить из него ответ, задаётся она вопросом. Возможно. К тому же физическое насилие — это не в её стиле. Это последнее прибежище идиотов. Если работа юристом по судебным разбирательствам чему-то её и научила, так это тому, что большинство битв можно выиграть с помощью тщательно сформулированных аргументов и тщательной подготовки. У неё нет времени на подготовку, но, с другой стороны, Финн кажется немного (или сильно) туповатым. Возможно, она сможет просто убедить его помочь с помощью властного тона и достаточного количества юридических терминов. — Эй! Финн! — кричит Лекса, подбегая к столу. Финн поднимает голову, услышав своё имя, и его глаза комично расширяются, когда он смотрит на неё. Лекса много раз слышала выражение «как олень в свете фар», но сейчас оно как никогда уместно. — Это мой шарф? — Лекса хмурится и останавливается, глядя на шерстяную вещь, повязанную у него на шее. — Где Кларк? — спрашивает Финн, игнорируя вопрос и вытягивая шею, чтобы посмотреть ей за спину. Лекса с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, — говорит она, пытаясь отдышаться. — Мне нужно, чтобы ты помог мне её найти. Думаю, она у родителей. Финн откладывает кий и скрещивает руки на груди. — И с чего бы мне тебе помогать? — усмехается он. И вот оно. Ей нечем убедить Финна. Нет времени придумывать правдоподобное и тщательно продуманное оправдание. Сейчас, когда дело дошло до этого, на ум не приходят ни умные слова, ни аргументы. Нет ничего, кроме... — Потому что я думаю, что влюблена в неё, — выпаливает Лекса. Ах, это правда. Она вздрагивает от собственных слов, но больше всего из-за того, что они искренни. Просто невозможно испытывать такие чувства к Кларк, зная её всего несколько часов. Но она испытывает. Это противоречит логике, здравому смыслу... но пришло время прислушаться к сердцу, а не к разуму. К её большому удивлению, выражение лица Финна смягчается, и он сочувственно кивает. — Да, я понимаю. Кларк так на тебя влияет, — рассудительно говорит он, беря кий для очередного удара. — Она всегда так на людей влияла. Всегда. Лекса с трудом сдерживается, чтобы снова не закатить глаза. Ей нужна помощь Финна, но у неё такое чувство, что он вот-вот пустится в тошнотворное ностальгическое путешествие по закоулкам памяти, которое она предпочла бы не переживать. — Знаешь, я был влюблён в неё с того самого дня, как увидел её в первый день в школе. Я так старался привлечь её внимание. По-настоящему романтично, понимаешь? Я писал ей стихи в кабинках туалета и всё такое, — продолжает Финн, а Лекса морщится. — Но у неё никогда не было недостатка в поклонниках. Парни и девушки падали к её ногам. Неудивительно, с таким-то великолепным лицом и убийственной фигурой… — Послушай, Финн, не хочу показаться грубой, но у меня действительно нет на это времени, — раздражённо перебивает Лекса. — Ты знаешь, где дом её родителей, или нет? Финн с грохотом роняет кий для пула и пристально смотрит на неё. — Я знаю точные координаты на Google Maps. Пошли. С этими словами он хватает ключи с края стола и решительно проходит мимо неё. Лекса на секунду замирает на месте, а затем разворачивается и бежит за ним.

***

От лица Кларк Кларк делает глубокий вдох, стоя перед домом, в котором выросла. Последние пять минут она безуспешно пыталась собраться с духом и позвонить в дверь. Всё, что она сделала, — это постояла на крыльце, сжимая в руках коробку с шоколадным чизкейком из модной пекарни, словно это спасательный круг. Дело не в том, что она не хочет идти. Она с нетерпением ждала этой вечеринки несколько месяцев и больше всего на свете любит проводить время в кругу близких родственников и друзей. Просто она не знает, сможет ли заставить себя улыбаться и держать себя в руках, когда чувствует себя совершенно несчастной. Всю дорогу домой на поезде она боролась со слезами, думая о Лексе. Конечно, она не позволила себе расплакаться. Она не хотела быть такой девушкой, которая рыдает в общественном транспорте. Но теперь, когда из дома доносятся приглушённые звуки музыки и разговоров, она снова чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. Она всё ещё думает о том, как у Лексы загораются глаза, когда она улыбается, когда вдруг распахивается входная дверь. — Мне показалось, что я увидела кого-то за стеклом, — протягивает Рейвен, прислоняясь к дверному косяку. — Чего ты ждёшь, Гриффин? Официального приглашения? Заноси свою безупречную задницу внутрь. Кларк с привычной лёгкостью переходит от грусти к дерзости. — Я бы так и сделала, если бы твоё раздутое эго не загораживало мне проход, — отвечает она, сверля Рейвен взглядом. Они долго смотрят друг на друга, пока Рейвен не выдерживает первой и не расплывается в улыбке. — Я рада, что ты наконец-то здесь, дура, — говорит Рейвен, распахивая дверь. — Ну что, скучал по мне? — дразнит Кларк. Рейвен закатывает глаза. — Не льсти себе. Я развлекала твою двоюродную бабушку Мюриэл целый час. Ты знала, что она ненавидит кассы самообслуживания в продуктовых магазинах? Я знала, потому что она говорила мне об этом... пять раз! Кларк фыркает от смеха. — Ей 85, Рей. У неё не самая лучшая кратковременная память. — Ну, я больше не могу. Я своё отработала, — ухмыляется Рейвен, поднимая руки. — И Аня мне не помогала. Она весь вечер наслаждалась совиньон блан и болтала с твоей мамой. — Похоже, ты в её вкусе, — ухмыляется Кларк. — Не могу дождаться встречи с женщиной, которая решила, что с тобой стоит иметь дело. У неё тоже проблемы с кратковременной памятью? — Ха-ха, — невозмутимо отвечает Рейвен. — Как бы весело это ни было, тебе лучше зайти. У нас ещё будет время обменяться колкостями. К тому же ты можешь рассказать мне о своём свидании! — щебечет она, поворачиваясь к дому. При упоминании Лексы сердце Кларк сжимается, но она заставляет себя улыбнуться и переступает порог, чтобы присоединиться к вечеринке. Сейчас ей совершенно не до грусти. Этот вечер посвящен её родителям, а не ей. Она следует за Рейвен по коридору в сторону гостиной, улыбаясь, когда проходит мимо многочисленных семейных фотографий и картин, которые она создавала на протяжении многих лет и которые висят на стенах. Звучит тихая приятная музыка, но над ней возвышается безошибочно узнаваемый глубокий, но успокаивающий голос её отца. Судя по звуку, он заканчивает свою речь. Рейвен возвращается в гостиную и садится рядом с женщиной с тёмно-русыми волосами, которую Кларк не узнаёт. Должно быть, это Аня, предполагает она, когда женщина переплетает свои пальцы с пальцами Рейвен и тепло ей улыбается. Сама Кларк задерживается в дверях, не желая прерывать речь отца. Вместо этого она стоит в тени и внимательно слушает его. — ...Что ещё я могу сказать о своей прекрасной жене, чего ещё не было сказано? Я люблю её и сейчас, как и в тот день, когда мы познакомились. Мы женаты уже 30 лет, и не проходит и дня, чтобы я не думал о том, как мне повезло найти свою вторую половинку. Эбби, ты дополняешь меня. Ты сделала мою жизнь богаче и осмысленнее, чем я мог себе представить, — заявляет Джейк, с обожанием глядя на свою жену. Кларк улыбается, несмотря на внутреннее смятение, когда гости хором произносят «о-о-о», а её мама целует папу в щёку. От всех этих разговоров о любви у неё кружится голова и снова болит в груди. Она знает, что нелепо думать, будто она влюблена в Лексу, знает, как глупо было бы сказать это вслух... но между ними определённо было что-то, чего она не могла понять. Она никогда не чувствовала такой связи с кем-то, никогда не испытывала такого необъяснимого влечения к другому человеку. Она просто не может выбросить брюнетку из головы. Это нужно прекратить. Лекса ушла. Она сделала свой выбор...хотя Кларк, возможно, немного подтолкнула её к этому. Идиотка, идиотка, идиотка. Кларк качает головой и тихо пробирается в комнату, пока её отец продолжает свою речь. — И давай не будем забывать, что ты подарила мне самый ценный подарок на свете — нашу прекрасную дочь Кларк, — сияет Джейк, сразу же привлекая внимание Кларк. — И вот она здесь! Вот это вовремя! Кларк замирает от радостных возгласов, когда все в комнате оборачиваются, чтобы посмотреть на неё. Она оглядывает море лиц, каждое из которых широко улыбается, и изо всех сил старается улыбнуться в ответ. Несмотря на то, что она окружена людьми, которых любит, и стоит буквально в центре вечеринки, она никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. — Привет всем, — здоровается Кларк, заставляя себя улыбнуться. — Извините, что опоздала... но я принесла чизкейк! — говорит она, поднимая коробку в качестве доказательства. Ей удаётся держать себя в руках, пока она не видит улыбающиеся лица родителей. Они ни в коем случае не должны узнать, какой она ужасный человек. Они оба так рады её видеть, так счастливы, что она наконец-то пришла на один из самых запоминающихся вечеров в их жизни. На их лицах нет ни тени гнева или раздражения, только то же выражение обожания и гордости, которое они всегда выражают, глядя на неё. Вот что её добивает. Кларк наконец отпускает себя. Всё, что она подавляла в себе с тех пор, как покинула Кингс-Кросс, всё сожаление и печаль, которые она несла в себе всё это время, вырываются наружу, словно эмоциональная лава. Её лицо искажается, а перед глазами всё плывёт, когда она чувствует, как по щекам катятся первые из множества слёз. Внезапно в комнате становится слишком тихо и душно, и она едва не падает. — Что случилось, милая? — восклицает Эбби, бросаясь вперёд. Кларк открывает рот, чтобы попытаться что-то сказать, но издает лишь сдавленный всхлип. Это бесполезно. Она уже плачет и подозревает, что в ближайшее время не сможет остановиться. Она даже не будет пытаться бороться с этим. Кто-то забирает у неё из рук коробку с чизкейком, и в следующее мгновение она чувствует, как руки матери обнимают её за талию и крепко прижимают к себе. Она утыкается лицом в плечо Эбби и тихо всхлипывает, пока заботливые пальцы нежно поглаживают её по волосам. Подробности того, что происходит дальше, расплываются перед глазами, но каким-то образом она оказывается в коридоре. Сквозь пелену слёз она видит, как папа и Рейвен смотрят на неё сверху вниз с выражением беспокойства на лицах. Аня стоит в нескольких шагах от них, чувствуя себя одновременно неловко и взволнованно. Её мама сидит рядом с ней, шепчет слова утешения и поглаживает её по спине. — Кларк, милая, — уговаривает Джейк, опускаясь перед ней на колени. — Что случилось? Пожалуйста, просто скажи нам, что случилось. Кларк шмыгает носом и вытирает глаза тыльной стороной ладони, сдерживая очередное рыдание. Всё, — думает она.

***

От лица Лексы — Господи Иисусе, Финн, ты что, хочешь нас убить?! — визжит Лекса, когда машина проезжает очередной «лежачий полицейский» и резко тормозит. — Я бы очень хотела, чтобы все мои конечности остались целы, когда я выберусь из этой смертельной ловушки на колёсах! Финн ухмыляется, но, к счастью, не отрывает взгляда от дороги, пока они мчатся по очередной пригородной улице. Лекса не совсем понимает, где они находятся. Она никогда не забиралась так далеко на юг от реки и полностью полагается на Финна, который должен вернуть её к Кларк. Она не хотела садиться в его старую ржавую машину, но выбора у неё особо не было. Машина Финна была припаркована прямо у боулинга, и доехать на ней было бы быстрее, чем возвращаться на Кингс-Кросс и ждать поезд. Тем не менее сейчас, когда они с визгом шин входят в особенно крутой поворот, она, конечно, сомневается. — Ну же, Лекса, где твоё чувство авантюризма? — дразнит Финн, сигналя и присвистывая, когда они проезжают мимо группы девушек. Когда они проезжают мимо, Лекса бросает на них извиняющийся взгляд из заднего окна. Может, он и помогает ей, но Финн по-прежнему ведёт себя как последняя свинья, когда дело касается женщин. — Это отходит на второй план по сравнению с моим желанием пережить эту поездку на машине, — невозмутимо отвечает Лекса, хватаясь за ручку над головой. — Чёрт возьми! — кричит она секунду спустя, когда он резко тормозит на красный свет. — Так каков твой план? — спрашивает Финн, делая глоток из своей термокружки. Лекса сильно сомневается, что это действительно кофе. Финн не похож на любителя кофе. — Мой план? — Лекса хмурится. — Да. Твой план по завоеванию её сердца, — настаивает Финн. — В чём он заключается? Лекса мрачно смотрит на него. — На самом деле у меня нет какого-то продуманного плана. Это не романтическая комедия. — Ну, так должно быть! — заявляет Финн, нажимая на педаль газа. — Большие романтические жесты, Лекса, вот что это такое! Заявления. Откровенность. То, что меняет жизнь. Выражение лица Лексы смягчается, и она кивает в знак согласия. Она вынуждена признать, что он прав. Ей нужно сделать что-то чертовски впечатляющее, чтобы загладить свою вину и показать Кларк, что она — та самая. Хорошо, что она падка на романтические жесты. Теперь ей нужно только придумать, что сделать. — Именно за этим я и пошёл в туалет, — продолжает Финн. — Знаешь, поступки говорят громче слов. — О, Финн, — думает Лекса, — то, как ты выглядишь почти голым, с пивным животом, выпирающим из-под пояса боксеров, говорит больше, чем любые слова. — Ей хочется съязвить, что Кларк, должно быть, обладает огромной силой воли, раз может устоять перед таким зрелищем, но она решает, что, пожалуй, лучше оставить эту мысль при себе. Она может остаться там, вместе с ярким образом полуобнажённого Финна, который навсегда запечатлелся в её памяти. Финн поворачивает направо и мчится по узкой улочке, резко останавливаясь перед рядом домов. — Это оно? — спрашивает Лекса, вытягивая шею, чтобы выглянуть в окно. — Мы уже приехали? — Ага, — отвечает Финн, глядя прямо перед собой на дорогу. — Ладно. Ладно, — выдыхает Лекса, пытаясь расстегнуть ремень безопасности. — Какой номер дома? — Номер 13, — говорит Финн, барабаня пальцами по рулю. Лекса бросает на него сочувственный взгляд. Ему, должно быть, тяжело, учитывая его чувства к Кларк. Финн явно заблуждается и, возможно, немного не в себе, но он поступил правильно, помогая ей сегодня. Возможно, она судила его слишком строго. — Послушай, спасибо тебе за это, Финн, — говорит Лекса, закрывая за собой дверцу машины и высовываясь из окна. — Я серьёзно. Ты действительно оказываешь мне огромную услугу. — Без проблем, — пожимает плечами Финн и, поворачиваясь к ней с улыбкой, заводит двигатель. — Давай, давай, давай! Удачи! С этими словами он мчится дальше по улице, оставляя Лексу одну на тротуаре. Она смотрит ему вслед, а потом приходит в себя и бежит по улице в поисках дома № 13. Это типичная пригородная улица для среднего класса, вдоль которой растут деревья, почти такие же высокие, как викторианские дома. Чуть дальше слева она замечает дом № 13 и бежит к нему, слегка спотыкаясь на гравийной дорожке. Подойдя к двери, она поднимает палец, чтобы нажать на звонок, и замирает. Она слышит доносящуюся изнутри музыку и видит множество смутных фигур за матовым стеклом входной двери. Неужели она вот так, без приглашения, войдёт в дом, где собралась вся семья, и признается в любви девушке, с которой познакомилась в тот же день? Да, видимо, так и будет. Она решается и звонит в дверь, затаив дыхание. Она засовывает руки в карманы, а затем быстро вынимает их. Она закладывает руки за спину и слегка покачивается на цыпочках, совершенно не зная, что делать. Её тревога зашкаливает, а бабочки в животе словно устроили внезапный бунт. Что она на самом деле собирается сказать? Начать с признания в любви — это, пожалуй, слишком. Как насчёт «ты мне очень нравишься» или, может быть, «меня безумно влечёт твоё прекрасное лицо»? Боже, как глупо. Может, ей стоило остановиться и купить цветы или что-то в этом роде. Может, ей стоило... Лекса не успевает додумать эту мысль, потому что входная дверь распахивается, и она видит гостей. Когда она узнаёт человека, открывшего дверь, её брови взлетают чуть ли не до линии роста волос. Это совершенно неожиданно.

***

От лица Кларк За последние десять минут Кларк так и не удалось успокоиться. Она перешла от дурного настроения на лестнице к дурному настроению, прислонившись к дверному косяку между прихожей и кухней. Но она всё ещё плачет. Рейвен убедила родителей вернуться в гостиную и пообщаться с гостями, заверив их, что присмотрит за Кларк и приведёт её обратно, когда та успокоится. Кларк даже не возражала, просто сидела как вкопанная, пока они говорили о ней так, будто её здесь не было. Рейвен и Аня стоят рядом и всё ещё пытаются добиться от неё внятного ответа. Пока что им это не очень удаётся. Она просто бессвязно бормочет. — Идиотка, идиотка, идиотка, — стонет Кларк, снова и снова ударяясь головой о стену. — Надо было просто сказать: «Не уходи»... Надо было просто сказать. Рейвен кладёт ладонь между лбом Кларк и стеной, эффективно пресекая её попытки. — Я понимаю, что ты расстроена, Кларк, но это всего лишь перегородка. Она не выдержит, если ты будешь биться об неё своей массивной головой, как тараном, — шутит Рейвен. Кларк невольно фыркает и с уверенностью может сказать, что выглядит сейчас хуже некуда. По щекам текут слёзы от туши, из носа течёт, а кожа покраснела и покрылась пятнами от слёз. — Ты дура, — слабо возражает Кларк и слегка улыбается Рейвен. — Наверное, поэтому я тебе так нравлюсь, — ухмыляется Рейвен. Кларк снова фыркает и толкает Рейвен в плечо. — Как ты с этим миришься? — спрашивает Аня, склонив голову набок и глядя на Кларк. — Годы практики, — невозмутимо отвечает Кларк. Аня тихо усмехается и делает шаг вперёд. — Кстати, я Аня. Приятно познакомиться, Кларк, пусть и при таких странных обстоятельствах. Кларк смеётся в ответ и пожимает Ане руку. — Мне тоже приятно с тобой познакомиться, — соглашается она, пытаясь улыбнуться. — Рейвен много рассказывала мне о тебе. На самом деле она только о тебе и говорит. — Да неужели? — спрашивает Аня, приподняв бровь и глядя на свою девушку. Рейвен краснеет и в знак согласия поднимает руки. — Ладно, как бы мне ни нравилась эта игра, не могли бы мы вернуться к делу? Ты должна рассказать нам, что случилось. Кларк опускает взгляд в пол. — Ничего страшного, — бормочет она. — Я веду себя глупо. — Гриффин, то, что тебя так расстроило, не может быть чем-то глупым, — настаивает Рейвен. — Насколько я поняла, когда ты рыдала в мою очень дорогую кожаную куртку, ты говорила что-то о девушке? Кларк поднимает на неё хмурый взгляд, но тут же опускает его, снова вспомнив о Лексе. Она чувствует, как наворачиваются слёзы, и отчаянно пытается их сдержать. — Да, ты всё твердила про боулинг и пожар, — перебивает Аня. Тогда Кларк смеётся. По-настоящему смеётся, хватается за дверной косяк и запрокидывает голову, вспоминая, как Костия была вся в пене. Она смеётся ещё сильнее, когда вспоминает, как Лекса драматично напевала песню из «Миссия невыполнима». Аня и Рейвен смотрят на неё так, будто у неё выросла вторая голова. — Это было моё свидание, — наконец говорит Кларк. — Я расстроилась из-за свидания. — Мне казалось, ты сказала, что всё прошло хорошо? — спрашивает Рейвен. — Я имею в виду, я знаю, что ты сказала, что ничего не вышло, но... — У меня всё прошло хорошо, — подтверждает Кларк. — Сначала всё было ужасно, но потом всё стало очень, очень хорошо. Это было лучшее свидание в моей жизни, — признаётся она со вздохом. — Она мне очень понравилась. — Прости, я что-то упустила? — спрашивает Аня. — Почему ты так расстроилась, если всё прошло хорошо? Кларк прикусывает нижнюю губу и качает головой, прежде чем снова посмотреть на них. Аня слегка хмурится, а Рейвен выжидающе смотрит на неё. — Потому что я её отпустила, — говорит Кларк с таким видом, будто ставит точку в этом вопросе. Слова даются ей с невероятным трудом. — Я её отпустила. Кларк опускает голову и сглатывает комок в горле. Может, ей стоит придумать новую теорию, основанную на самосаботаже? Это была бы хорошая идея, учитывая, что она в этом чертовски хороша. Как только она чувствует, что на глаза снова наворачиваются слёзы, раздаётся звонок в дверь. Она хмурится, а затем резко поднимает голову, потому что довольно странно, что кто-то звонит в дверь в 11 часов вечера. Конечно, она опоздала на вечеринку, но все остальные гости уже здесь. — Я открою, — предлагает Аня и идёт к входной двери. Аня распахивает дверь, и Кларк поднимает голову, чтобы лучше рассмотреть гостя. Когда Аня отходит в сторону и видит, кто пришёл, у неё чуть челюсть не отвисает. Несколько секунд она не может вымолвить ни слова. Когда к ней возвращается способность говорить, её речь далека от красноречия: — Что ты здесь делаешь?