Grand Prix

2. M. Verstappen +7.612s 18pts

3. C. Leclerc +9.920s 15pts

Воздух гудел в такт моторам. Асфальт поблёскивал под солнцем. Загорелись стартовые огни. По трибунам прокатилась волна криков. Пять, четыре, три, два — тишина перед штормом — один. Макс смотрел прямо, будто весь мир сузился до линии финиша. Ему не нужно было ничего доказывать — он уже доказал всё, что мог. Но всё равно каждый старт прожигал его до костей. Шарль — в нескольких метрах позади, сосредоточенный, спокойный снаружи и настороженный внутри. Он знал: Ferrari не в лучшем состоянии, но отступать — не в его характере. Старт. Красные огни гаснут — и трасса оживает. Рёв, вспышки, вибрации в груди. Макс вышел вперёд. Шарль держался позади, но так близко, что ему казалось, будто он чувствовал запах перегретых тормозов Red Bull. Круг за кругом Майами плавился. Зрители видят лишь борьбу машин, но под визором шлема — своя история: за четыре месяца с их последнего «разговора» всё стало слишком формальным. Приветствие, короткий взгляд, обязательная улыбка — и сразу к делу. Ни намёка на то, что между ними что-то произошло, или что им нужно что-то обсудить. На двадцать восьмом круге выехала safety car — на трассе обломки. Макс поморщился, зная, что это может всё изменить. Норрис успел воспользоваться моментом: зашел в боксы, вернулся на свежих шинах и оказался впереди. Макс какое-то время злился на себя, но злость быстро погасла. Он почувствовал что-то другое — редкое, непривычное — ощущение, будто он сам внутри сдался, позволив этой гонке закончиться иначе. Шарль финишировал третьим. И когда он услышал, что сегодня Норрис прошел под клетчатым флагом первым, на его лице промелькнула лёгкая улыбка — уважение и радость за друга. Макс — второй. После финиша Макс выключил двигатель. Пот залепил шею, перчатки пахли горячим углеродом. Через шум радиосвязи он слышал поздравления команде McLaren и Ландо. Когда Шарль проезжал мимо и, выруливая на пит-лейн, коротко кивнул ему — Макс почти незаметно кивнул в ответ. Мгновение — и всё снова в рамках регламента. Но внутри уже нет того спокойствия, что было когда-то раньше. Впервые за эти месяцы Макс поймал себя на мысли, что он хотел бы обсудить случившееся, но не знал как. Воздух внутри комнаты ожидания был холодным, но от этого не становилось легче. Металлические стены, экраны с повтором гонки, капли пота, блестящие на висках. Шлемы уже сняты, комбинезоны расстёгнуты, но напряжение всё ещё висело в воздухе — не спортивное, а человеческое. Ландо светился от счастья. Он смотрел то на Макса, то на Шарля, и смеялся: — Парни, я всё-таки сделал это! Наконец-то! Первая победа! Макс искренне улыбался. — Ты заслужил, мэйт. Серьёзно. Шарль стоял чуть в стороне, потягивая воду мелкими глотками. Он слушал их смех и чувствовал, как где-то под рёбрами нарастало странное ощущение — не зависть, не сожаление. Скорее, тоска по тому времени, когда он тоже мог вот так беззаботно смеяться рядом с Максом. Камеры щёлкали, кто-то из инженеров шутил про «новую эру McLaren», но Макс был слишком погружен в свои мысли. Его взгляд случайно встретился со взглядом Шарля в отражении монитора — на секунду, не больше. И оба отвернулись почти одновременно. — Жарко? — вдруг спросил Шарль, тихо, неуверенно. — Немного, — ответил Макс не поднимая глаз. Пауза. Ландо отвлёкся на экран, пересматривая свой последний круг. — После всего этого… может, прокатимся? — всё тот же — спокойный, чуть неуверенный голос, но в нём было что-то, что Макс не слышал уже давно. Макс поднял взгляд. Несколько секунд молчал, будто переваривая вопрос, слишком простой, чтобы быть случайным. Он хотел бы сказать «нет», но губы не слушались. Последние месяцы — эти натянутые «всё хорошо», короткие пересечения на брифингах, где оба смотрели мимо друг друга — всё это копилось и давило незаметным, но таким ощутимым грузом. Макс не знал, что именно хочет сказать, но понимал: молчать дальше — невозможно. — Скинь название отеля, где ты остановился, — тихо, избегая зрительного контакта, ответил Макс. — Я подъеду, как освобожусь. Шарль кивнул. Ничего не добавил, только коротко, почти незаметно улыбнулся. Ничего не подозревающий Ландо, светясь, обернулся к ним: — Ну что, парни, идём праздновать? — Конечно, — ответил Шарль. Макс лишь слегка усмехнулся, и в этот момент у него в груди что-то сжалось — странная смесь облегчения и тревоги. Ландо вышел первым. Шарль — следом, задержавшись у выхода на секунду. А Макс остался сидеть, слушая гул кондиционера и глядя на своё отражение в мониторе. Там, в отражении, он выглядел спокойным. Но только он сам знал, что внутри всё едва держалось от того, чтобы не вырваться наружу. Подиум. Свет прожекторов слепил. Дым, грохот музыки, толпа внизу кричала так, будто Ландо выиграл не гонку, а чемпионский титул. Но для Макса всё звучало глухо, будто сквозь воду. Он поднялся по ступеням следом за Ландо и Шарлем. Ландо почти выбежал на сцену, как мальчишка, которому наконец позволили мечтать вслух. Шарль — спокойный, собранный, но в его лице что-то дрожало — еле уловимо, как тень. Макс вышел за ними, сдержанно, словно механически выполняя давно отрепетированное действие. Толпа взревела, когда Ландо поднял кубок. Оранжевое море флагов, шампанское, вспышки фотоаппаратов. Макс смотрел на него и улыбался — искренне, по-дружески. Но краем глаз всё равно поглядывал на Шарля. Тот стоял рядом, чуть повернувшись к публике, но его взгляд скользил куда-то мимо горизонта. Потом Леклер всё же повернулся на Ландо — на долю секунды их взгляды с Максом пересеклись. Необязательный, тихий момент — но в этой секунде всё: неловкость, усталость, и что-то похожее на сожаление. После церемонии шампанского остался только липкий сладкий запах и шум толпы, который не стихал даже за кулисами. Макс вытер лицо полотенцем, кто-то из механиков похлопал его по спине, и он машинально ответил что-то стандартное. Шум теперь казался оглушающим, и единственное, о чём он мог думать — это та короткая фраза: “Может, прокатимся?” В пресс-зоне они снова втроём. Норрис сиял, шутил, смеялся. Шарль улыбался — красиво, вежливо. Макс старался не смотреть по сторонам, чтобы случайно не пересечься ни с кем взглядом. — Макс, ты выглядишь слишком спокойным для человека, которого сегодня наконец победили, — шутит журналист. Он отвечает без эмоций: — Я рад, что Ландо выиграл свою первую гонку, но не думаю, что на данный момент это хоть как-то угрожает моему лидированию в чемпионате. Кто-то посмеялся, кто-то аплодировал. Всё как всегда. Шарль подхватил безопасную тему: — Да, сегодня был день Ландо. Мы все знали, что этот момент рано или поздно настанет, — он говорил ровно, уверенно, но Максу казалось, что каждое слово даётся тому труднее, чем обычно. После пресс-конференции все быстро разошлись. Норрис исчез первым — улетел праздновать. Фотографы просили Макса попозировать ещё, но он лишь отмахнулся. Шарль у выхода активно разговаривал с кем-то из команды Ferrari. Когда Макс вернулся в комнату Red Bull, над Майами уже начал сгущаться вечер. Город переходил в режим ночной жизни. А Макса всё сильнее волновало только одно — зачем он согласился. Ночь спустилась на Майами, как тёплое одеяло из неона и влажного воздуха. Город гудел — вечеринки, яхты, салюты. По всем телевизорам то и дело крутили кадры с подиума, где Норрис сияет, а Макс и Шарль — просто улыбаются, будто всё в порядке. В реальности всё же было совсем не так. Макс стоял у окна своего номера и смотрел вниз, на дорогу, где проносились машины. В отражении стекла — его собственное лицо: уставшее, пустое. В голове всё крутилась короткая и безобидная фраза, кажущаяся теперь чем-то страшным: «Прокатимся?» Он взял телефон, разблокировал экран. Написал короткое сообщение. «Я не смогу.» Удалил. Снова набрал: «Скинь адрес.» Удалил. Внезапно пришло смс от Шарля: “Hotel Faena.” Макс, положив телефон на стол, в тишине сел на кровать, расфокусированным взглядом смотря в окно, пытаясь придумать, зачем он вообще согласился. Хотел ли он поговорить? Или что? Просто поставить точку? Но чем дольше он думал, тем яснее понимал: он просто устал от этого бесконечного избегания. Он вспомнил, как в первые недели после того случая — они всё ещё пытались вести себя как обычно. Виделись на брифингах, обменивались короткими фразами, как ни в чём не бывало. А потом наступил момент, когда притворяться стало невыносимо. И они начали избегать друг друга. И тишина, которая тогда казалась отличным решением, растянулась на месяцы. Макс собирался уже выходить, но, проходя мимо зеркала, на секунду задержался. Взгляд — настороженный, будто он собирается на старт ещё одной гонки, только на этот раз он вообще не был уверен в победе. Внутри что-то бурлило, тянуло к действию, но руки тряслись. Он бросил взгляд на часы — почти полночь. Взял куртку, ключи, телефон. Всё Майами праздновало. Только он ехал туда, где его ждало то, чего он так усиленно избегал. Фойе отеля пахло чистотой, кондиционером и духами проходящих мимо туристов. Шарль стоял у стеклянных дверей, засунув руки в карманы чёрной ветровки. Когда Макс подошёл, он не улыбнулся, но и не отвёл взгляд — просто коротко кивнул, как будто это была обычная встреча после гонки. — Не передумал? — спросил он негромко. — Да поздно уже, — ответил Макс. Фраза прозвучала двусмысленно, но Шарль не стал уточнять, что именно — поздно. На стоянке их ждала тёмно-серая Ferrari Roma. Лак отражал неон витрин и звёзды. Они, сняв куртки, сели в салон — Шарль за руль, Макс рядом. Двери закрылись с мягким щелчком, и город остался снаружи — шумный, яркий. Первые минуты они ехали молча. Шины шуршали по асфальту. Макс смотрел вперёд, будто пытался запомнить каждый столб у дороги. Он чувствовал, как в груди билось сердце — ровно, но слишком громко для этой тишины. — Хочешь выпить? — спросил Шарль, не отрывая взгляда от дороги. — Нет. — Я тоже, — тихо сказал он и включил музыку. По динамикам зазвучала какая-то французская песня — спокойная, с лёгким синтезатором и нежным вокалом. Макс не знал слов, но в мелодии было то, чего им обоим сейчас не хватало — покой. Город постепенно остался позади. Неон сменился редкими фонарями, дорога стала уже, вокруг — лишь тьма и ветер, качающий деревья. Шарль вёл уверенно, но сильно не разгонялся, как будто не хотел, чтобы поездка заканчивалась слишком быстро. — Куда мы едем? — наконец спросил Макс. — За город. Там есть пляж. — Пляж? Ночью? — Почему нет? Макс усмехнулся: — Ты всё такой же. — А ты — нет, — ответил Шарль спокойно. И снова наступила тишина. Из динамиков тихо лился голос певицы, а фары прорезали ночной воздух, рисуя светлую линию, ведущую куда-то в темноту. Макс чувствовал, как с каждой минутой становится немного легче — будто сам звук двигателя вытягивает из него накопленное за месяцы напряжение. Но в то же время — тревожнее. Он не знал, чего ждать от этой поездки: разговора, извинений, ссоры или просто точки, чтобы наконец перестать раз за разом прокручивать всё в голове по кругу. Шарль слегка прибавил скорость. Свет города исчез позади, впереди раскинулась темнота побережья, и где-то вдали уже слышался глухой шум прибоя. — Почти приехали, — сказал он. Макс кивнул, хотя Шарль не смотрел. Он просто сжал руки на руле, будто готовился к новому старту. Только теперь — без правил и без зрителей. Дорога закончилась резко — будто кто-то обрубил асфальт посреди ночи. Дальше начинался песок. Мелкий, белый, слегка влажный. Шарль заглушил мотор, выключил фары — и всё вокруг мгновенно погрузилось в темноту. Секунду они просто сидели, слушая, как остывает двигатель. Ветер донёс до них запах океана — солёный, тёплый, густой. Где-то вдали шумели волны, и этот звук успокаивал. — Красиво, — тихо сказал Макс. — Я сюда приезжал пару раз, — ответил Шарль, открывая дверь. — Здесь тихо. Никого нет. Они вышли. Песок под ногами был прохладным. Луна висела низко, серебрила воду. Ни фонарей, ни дорог — только они двое и чёрное небо над головой. Шарль пошёл вперёд, к линии прибоя. Макс немного отстал, глядя, как тот идёт — неспешно, руки в карманах, ветер развевает волосы. — Не думал, что ты согласишься, — сказал Шарль, не оборачиваясь. — Я и сам не думал, — ответил Макс. — И всё же приехал. Макс усмехнулся. — Ты же знал, что я приеду. Шарль повернувшись, встретился с ним взглядом. Между ними оставалось метров пять — достаточно, чтобы казалось, будто они всё ещё на разных берегах. — Я не был уверен, — сказал он спокойно. — После всего… Макс опустил глаза. Он хотел ответить — что всё это глупо, что давно пора было поговорить, — но слова не шли. Потому что всё, что он чувствовал, не укладывалось в объяснения. — Я не злюсь, — произнёс он наконец. — Если ты об этом. Шарль молчал, потом кивнул. — Я знаю. Просто… неловко стало… Макс усмехнулся, но без тени улыбки. — Неловко — мягко сказано. — Я не хотел, чтобы так получилось. — Я тоже, — сказал Макс. — Но всё равно получилось. Они стояли молча, слушая, как перекатываются волны. Слова терялись между шумом воды и ветра. Потом Шарль тихо добавил: — Иногда я думал, может, если просто подождать, всё как-то само собой забудется. Но чем дольше мы молчали, тем тяжелее становилось. — Знаю. — Тогда почему просто продолжал молчать? Макс смотрел на него, и в этом взгляде — усталость, вина и какое-то почти детское бессилие. — Потому что… я не знал, что сказать, чтобы не сделать хуже. — А сейчас знаешь? — Нет, — ответил он честно. — Но, наверное, уже всё равно. Тишина снова. Только волны и далёкий свет с яхты на горизонте. Шарль подошел ближе. Теперь между ними остался всего шаг. Он говорил тихо, без пафоса, без масок: — Знаешь, я не уверен, что хочу что-то исправлять. Но и то, что мы избегаем друг друга... Макс выдохнул, почти шёпотом: — Тогда не будем… избегать… Они оба молчали. И в этой тишине, где шум моря стал единственным звуком, что-то наконец изменилось. Это не примирение, не объяснение — просто момент, когда прошлое перестало давить. Шарль отвернулся первым. Макс подошел ближе, останавливаясь совсем рядом. Их плечи не касались — но, впервые за долгое время, казалось, что между ними нет пропасти. Шарль осторожно взял Макса за руку, переплетая пальцы — неуверенно, будто проверяя границы дозволенного. На фоне мягкого, живого тепла Макса собственные руки показались Шарлю слишком холодными. Контраст почти обжигал. Макс не отдёрнул руку. Он лишь посмотрел вниз — на их переплетённые пальцы, потом поднял взгляд. В этих глазах не было ничего, за что можно было зацепиться: ни согласия, ни отказа, ни привычной злости, ни даже удивления. Только то непроницаемое спокойствие, за которым Шарль никогда не знал, что скрывается. Он уже хотел отпустить. Но вдруг почувствовал, как пальцы Макса крепко сжали его, не давая уйти. От этого простого движения сердце стало биться чаще. В груди вспыхнула крошечная, опасная надежда. Шарль поднял взгляд, задержался на лице Макса, и, будто преодолевая сам себя, медленно, нерешительно потянулся к нему. К тому, чего он так долго ждал, но о чем боялся даже мечтать. Их губы встретились. Поцелуй был тихим, осторожным, как прикосновение к чему-то запретному. Это было что-то слишком хрупкое, что, казалось, можно разрушить одним неловким движением. Макс не ответил, но и не отстранился. Он замер, словно борясь с самим собой. Внутри него что-то звенело от несказанных слов. Он ещё чуть крепче сжал руку Шарля — это было неуверенное, но признание, которое всё это время он боялся произнести вслух. Он сам не понял, в какой момент отпустил страх. И пусть разум шептал, что всё это ошибка, — сердце уже сделало свой выбор — тихо, без слов, просто позволив остаться рядом. Почувствовав это, Шарль медленно провёл рукой по его предплечью, затем выше — по плечу, по шее, до затылка, где пальцы утонули в мягких прядях. Макс приобнял его за талию, размеренно целуя, наслаждаясь вкусом мягких губ — тех самых, что не раз снились ему за эти четыре месяца. После поцелуя Шарль ещё мгновение стоял неподвижно, словно проверяя, действительно ли всё это происходит. Потом тихо с облегчением выдохнул и улыбнулся. Казалось, будто с него спал огромный груз, и он, наконец, мог свободно дышать. Он обнял Макса — крепко, как обнимают тех, кого не хотят терять. Верстаппен ответил тем же: обвил руками талию, притягивая Шарля ближе, и, почти невесомо поцеловав того в висок, уткнулся носом ему в шею. Мир на миг стал простым и настоящим — без слов, без объяснений, только дыхание и тепло. Луна отражалась в воде, волны разбивались о берег. Спустя несколько мгновений Шарль тихо выдохнул, словно возвращаясь в реальность, и почти шёпотом сказал: — Пойдём… к машине. Макс кивнул, беря Шарля за руку. Они шли медленно, молча, будто боялись, что любое слово разрушит это хрупкое равновесие между ними. Шарль снова переплел пальцы, и в этом простом прикосновении было больше уверенности, чем в тысячах слов. Когда они подошли к машине, Макс уже собирался открыть дверь, но Шарль вдруг остановился. Его взгляд на мгновение задержался на лице Макса — и в следующую секунду он мягко, но решительно развернул его, чтобы тот оказался спиной к машине. Макс слегка облокотился на неё, смотря Леклеру в глаза. Шарль приблизился, не отводя взгляда, и, прежде чем Макс успел что либо сказать, снова поцеловал — глубже, смелее, будто всё до этого было лишь началом. Он трогал Макса везде, где мог. Целовал то шею, то ухо, то возвращался к губам. Не прошло и нескольких минут, как ему стало мало и этого — он уже тянул за край футболки вверх, раздевая Макса. Тот, чуть отстранившись, сам быстро снял её с себя, затем помогая и Шарлю избавиться от своей. С моря дул прохладный ветерок, но парни были слишком заняты исследованиями чужих тел, чтобы обращать на это внимание. Шарль согнул одну ногу в колене, слегка надавливая Максу между ног и одновременно с этим кусая его за шею. Верстаппен зашипел, обеими руками опираясь о крышу машины. — Секунду, — Шарль поцеловал укушенное место. Он отстранился, будто давая им обоим возможность перевести дыхание. Обошёл машину, на секунду задержавшись взглядом на своем отражении в окне, проверяя достаточно ли горячо он выглядит. Открыл дверцу и что-то достал. Вернувшись, он поставил на крышу машины небольшую баночку. Макс скользнул взглядом по надписи на крышке, тихо фыркнул и закатил глаза: — Ты знал, что я приеду. Шарль чуть смутился, опустил взгляд и улыбнулся — неловко, но искренне: — Не знал… но надеялся. Он подошел ближе, касаясь холодными руками горячего живота. Макс шумно выдохнул. От прикосновения холодных пальцев мышца под кожей вздрогнула, словно от лёгкого разряда. Шарль скользнул ниже медленно расстегивая пуговицу и ширинку. Затем игриво посмотрел на слегка смущенного Макса, притягивая того за джинсы к себе. Очередной горячий поцелуй, во время которого Макс чувствовал, как его штаны с нижним бельем сползали вниз. Шарль начал медленно поглаживать набухающий член Макса, заставляя того глухо постанывать в поцелуй. Шарль развернул Макса лицом к машине, мягко надавливая на спину, чтобы тот, оперевшись руками о крышу машины, чуть прогнулся в спине. Леклер взял баночку, что уже давно ждала своего часа. Макс, глубоко дыша, пытался расслабиться, понимая, что будет дальше. Шарль изрядно смазал пальцы и нежно коснулся анального колечка, водя пальцем вокруг него и иногда слегка надавливая. Макс вздрогнул, чуть сильнее прогибаясь в спине. Леклер нанес немного смазки на вторую руку и принялся медленно надрачивать Максу, вводя в него один палец, заставляя того простонать в голос. Со смазкой всё шло намного быстрее и почти безболезненно. В Максе уже свободно двигалось два пальца, а сам Верстаппен уже был готов кончить. Шарль резко остановился и вытащил пальцы из Макса, заставляя того недовольно застонать. Лекрер спустил штаны, тщательно смазал ноющий от возбуждения член и затем снова начал дрочить Максу, упираясь в него стояком. Верстаппен, сам от себя не ожидая, двинулся бедрами назад, пытаясь насадиться на чужой член, чем заставил Леклера улыбнуться. Дыхание сбилось. Макс громко дышал, постанывал и вот-вот был готов кончить. В момент оргазма ему показалось, что он начал видеть маленькие звездочки в глазах. Потому что в тот момент он не только кончил, но и почувствовал как Леклер резко вошел в него, задевая простату. Вошел полностью. Шарль обнял Макса, прижимаясь грудью к его спине, целуя тяжело дышащее тело. Он дал ему пару секунд, чтобы перевести дыхание перед тем, как начать двигаться. Он наконец-то снова чувствовал то, что представлял, ублажая себя эти четыре месяца. Он пробовал смотреть порно, пытался спать с другими, но ни что его не возбуждало больше, чем воспоминания о возбужденном смущенном Максе. Член Макса снова начал твердеть от интенсивной стимуляции простаты и он, слегка повернувшись, перенося вес тела на предплечье одной руки, второй начал надрачивать себе в темпе движений Шарля. Громко застонав, Шарль кончил в Макса. Макс, почувствовав, как его заполняет горячая сперма Леклера тоже кончил, почти ложась на машину, не в силах держать себя на ногах. — Надо возвращаться, — всё ещё прерывисто дыша, сказал Шарль, целуя Макса в плечо. Где-то вдали начинало светать.