Лестница

      Киэльнод привык считать себя мастером. Столько осушенных жертв было за его спиной, что иной раз ему самому казалось, будто где-то существует статистика, в которой он идёт первым номером. Он любил своё ремесло и обожал ощущать себя лучшим.       Он вливался в жизнь людей так, словно сам был человеком: играл роли, менял маски, очаровывал, — и люди уже видели в нём цель, объект симпатии. Как ветер, он касался их кожи, чтобы тут же уйти мимолётным видением, и жизненная сила сама текла за ним, как река уходила в море. Чистая работа мастера, ничего лишнего. Просто пример для подражания прочим инкубам.       И этот раз не должен был стать исключением.       Киэльнод чуть улыбнулся, поправил манжеты рубашки и скользнул в зал, полный людей. Сегодня он — официант в дорогом баре, разносящий напитки. Внимательно осматривая гостей, он добросовестно выполняет работу: забирает с барной стойки бокалы, внимательно слушает заказы и наконец цепляется взглядом за одного мужчину среди множества других людей.       Он воодушевляется, не сводя с него взгляда. Мужчина был красив, определённо: черты его были острыми, выразительными, словно небеса решили вложить все свои инвестиции в его лицо. Но одной внешности было мало, чтобы действительно привлечь Киэльнода.       Настоящей приманкой был аромат его энергии — словно дорогой алкоголь, который обычно приберегают для очень особых гостей. Вот почему Киэльнод смотрел на него, будто на редкий десерт из дорогой кондитерской: упустишь — и будешь жалеть всю жизнь.       Киэльнод лёгкими шагами приближается к мужчине, которому явно было скучно. Игнорирую окружающих людей, Киэльнод аккуратно ставит поднос с напитками на стол.       — Ваш заказ, — вежливо и покорно говорит он, на мгновение встретившись взглядами с мужчиной. Он улыбается и собирается уйти, но его окликают.       — Когда заканчивается смена? — мужчина прикрывает свои голубые глаза в прищуре и лукаво улыбается. Сразу стало очевидно, зачем именно он спрашивал об этом официанта, которого увидел впервые. Киэльнод внутренне довольствуется очередным успехом в охоте. В этом месте собираются беспринципные богачи, что просто одержимы красивыми вещами, поэтому никого не смутил вопрос этого мужчины.       — Через два часа, сэр, — он говорит негромко, так, чтобы казаться покорным и согласным. В любой охоте важно терпение, поэтому он опускает взгляд на свои руки.       — Чудно, — говорит мужчина, а затем протягивает визитку. — Позвони мне.       Киэльнод скромно принял визитку. Кивнув, он ушёл почти сбегая, оказавшись под жаждущими взглядами. Среди них был довольный взгляд льдистых глаз.       Как же ему повезло! Киэльнод не мог не радоваться. Вот этот ходячий энергетический батончик только что оказался у него в руках, ну что за джек-пот!       Он взглянул на простую визитку, где были лишь имя и номер телефона. Ланосте Ш. Мысленно облизнувшись, он уже представил, каким на вкус может оказаться этот Ланосте.       Через два часа, когда его рабочая смена подошла к концу, он даже не успел позвонить, как заметил мужчину совсем недалеко у двери. Он явно ждал его, поэтому Киэльнод мог лишь поторопиться, предвкушая вкусный ужин. Как же приятно, когда еда сама лезет в рот.       — Поехали ко мне, — улыбается Ланосте.       Вот об этом он и говорил.

***

      В доме Ланосте всё пахло им, и нет ничего удивительного, что как только Киэльнод сбросил с себя образ официанта он превратился в охотника.       Ещё у двери, когда та едва закрылась, он уже потянулся за поцелуем. Ах, он сегодня наестся до отвала.       Стоило их губам соприкоснуться, как по телу пронёсся электрический разряд. Киэльнод даже не успел удивиться — дальше всё было как в тумане       Одежда стремительно оказывалась на полу, путаясь под ногами, пока они пробирались к спальне. Руки Ланосте блуждали по его телу, скользили по обнажённой коже, забирались под одежду, и Киэльнод, довольный и слегка ошеломлённый, просто отдался ощущениям.       Он чувствовал, как энергия просачивается сквозь поцелуй — густая, горячая, почти обжигающая. Приятная и вкусная, настолько, что хотелось наброситься и выпить её досуха. Киэльнод привычно усилил чары, ожидая, что Ланосте вот-вот потеряет связь с реальностью. Но мужчина продолжал удерживать его, словно ничего особенного и не происходило.       Странно. Обычно к этому моменту люди уже безвольно лежат в постели.       Он выпустил ещё немного чар — чуть больше, чем стоило бы. Ланосте не дрогнул. Наоборот, его руки уверенно скользнули ниже, властно сжимая бёдра.       Да что с ним такое? Он вообще человек?       Киэльнод втянул новую порцию жизненной силы и едва не выругался — её было слишком много. Такое количество обычно приходит только от группы людей, а не от одного мужчины.       Ланосте поднял взгляд — ясный, холодный, совершенно трезвый.       — Нравится? — спросил он хрипло, щекоча дыханием кожу.       Нет… что-то определённо пошло не так.       — Эй, эй, остановись, — что за ерунда, как он мог оставаться в сознании? Это почти афродизиак, разве не стоит хотя бы притвориться слабым? Хотя бы потерять силы в конечностях?       В конце концов афродизиак сработал, но не так, как нужно было инкубу. Вообще не так: пальца мужчины растягивали его, двигаясь в неспешном темпе, а после сменились членом. Тогда Киэльнод и понял, что сорвал не джек-пот. Он очевидно раскрыл коробку Пандоры, иначе откуда у этого мужчины столько выносливости? Ланосте вообще был человеком?       Он двигал бёдрами, удерживая его на месте, и Киэльнод уже не различал где пол, а где потолок; его голова нещадно кружилась, а по нервам то и дело пробегал электрический ток. Сильные толчки чуть ли не волочили его по простыням, и он едва осознавал, что происходило.       Эй… разве он не должен был быть тем, кто пожирает жизненную энергию? Почему ему казалось, что едят его?       Он был настолько сыт, настолько полон, что готов был лопнуть, но жизненная сила всё прибывала и прибывала. Ланосте словно готов был отдать ему всё, что у него имелось, но Киэльноду почти страшно узнать, сколько у него ещё оставалось. Тот выглядел бодрячком, словно только входил в раж, заставляя его скулить и плакать от удовольствия и невозможности вырваться из этого круга.

***

      — Сумасшедший ты ублюдок, отпусти меня! — Киэльнод задыхается и мечется по постели, но сильные руки мужчины возвращают его в исходное положение. Поцелуи обжигающе горячие, немного болезненные, и Киэльнод хочет разрыдаться. Он даже не думал, что кто-то осмелится сопротивляться его чарам!       Он инкуб, чёрт возьми, но Ланосте — чудовище. Некоторым везёт родиться с талантом к музыке, а вот этот ублюдок родился с талантом к сексу. Просто сумасшедший.       — Давай отдохнём? — он умоляюще стонет, когда Ланосте замедляется и наконец даёт ему глотнуть воздуха.       — Ого, неужели инкуб не способен справиться с такой нагрузкой? — Ланосте наклоняется к нему за поцелуем, и Киэльнод задерживает дыхание. Эта мимолётная пауза ничто по сравнению с целыми выходными постоянного питания. Он мог бы год не выходить на охоту, потому что этот энергетический батончик дал столько энергии, что у его почти случилось несварение!       — Пожалуйста, хотя бы полчасика, — он складывает руки в молитвенном жесте, и получает в ответ лишь усмешку. Он горько плачет, задыхаясь стонами, когда его безжалостно вернули в постель. Не то чтобы его это совсем не устраивало...       Но Ланосте – это чёртово сексуальное чудовище.