Прах Вишнёвого Дыма

      Обычно Валентино, следуя своей привычной манере, блистал на публике, но в последнее время даже не выходили премьеры или фильмы, никаких интервью от оверлорда в новостях, никаких сообщений. Вельвет, из-за работы, тоже не общалась с Валентино, привыкшая к тому, что он пишет первым. Но с каждым разом тишина от него становилась всё пронзительнее, пока она, игнорируя привычную рутину, не решила навестить его.

На привычном месте, в студии, Вала не оказалось. И тогда Вельвет решила посетить его дом.

Дверь в апартаменты Валентино была не заперта. Вельвет вошла без звонка, без предупреждения, её каблуки отстукивали тревожную дробь по мраморному полу. Гостиная была пуста и непривычно тиха. Воздух был спёртым, пространство задымлено. Стоял привычный, но слишком яркий запах сигарет, дорогого парфюма и чего-то кислого — забвения. Она нашла его в спальне. Полупрозрачные штруги едва пропускали свет, окутывая комнату в гнетущий полумрак. Валентино лежал на шелковых простынях, одетый в тонкий, смятый белоснежный халат, раскинувшись, как побитая кукла. Одна рука свешивалась с кровати, в пальцах дымилась сигарета, и пепел вот-вот должен был осыпаться на ковёр. Рядом, на тумбе, стояли пустые бутылки из-под виски. Не для удовольствия. Для удара по голове.

Сердце Вельвет сжалось. Не от жалости — от ярости. Ярости на того, кто довёл её лучшего друга до такого состояния.

— Ну и картинка, — её голос прозвучал резко, разрезая тишину. — Настоящая икона депрессии. Тебе только венка из полевых цветов не хватает.

Валентино даже не повернул головы. Его крылья бессильно лежали на простынях. Дым поднимался к потолку ровной, печальной струйкой.

— Оставь меня, Вельвет, — его голос был хриплым, лишённым всяких интонаций. — Не сейчас.

— «Не сейчас» уже прошло, милый, — она подошла к кровати, выхватила сигарету из его пальцев и затушила её в пепельнице с таким треском, будто гасила самого Вокса. — Ты пролежал здесь достаточно. Вставай.

— Зачем? — он наконец посмотрел на неё. Его глаза, обычно полные насмешливого огня, были пусты. — Чтобы снова блистать? Улыбаться? Это… пусто. Всё пусто.

Вельвет смотрела на него несколько секунд, её острые черты смягчились на долю мгновения. Она видела не Владыку Греха, а сломленного мужчину. И она знала, что слова здесь не помогут. Ему нужно было действие. Шок. Яркость.

— Хорошо, — сказала она, и её тон сменился с упрёка на деловой. — Тогда мы не будем блистать. Мы будем громить.

Она резко отдернула тяжёлые шторы. Яркий, искусственный свет Пентаграмм Сити ворвался в комнату, заставив Валентино поморщиться и отвести взгляд.

— Что ты делаешь? — пробурчал он.

— Спасаю твой жалкий день, — Вельвет подошла к его гардеробу и начала яростно перебирать вещи, отшвыривая изысканные костюмы. — Никаких бархатов. Никакого шёлка. Сегодня мы идём в клуб. В самый громкий, самый вульгарный и самый людный. Ты будешь пить самое дорогое пойло, какое только найдешь. Будешь танцевать до тех пор, пока с твоих дурацких каблуков не слезет краска. И ты будешь улыбаться, даже если тебе придётся приклеить улыбку суперклеем.

Она вытащила откуда-то сзади чёрную кожаную куртку и джинсы — что-то немыслимо простое и грубое по его меркам — и швырнула ему в лицо.

— А если я откажусь? — в голосе оверлорда прорвался знакомый ей упрямый огонёк.

Уже лучше.

— Тогда я позову сюда Чарли, — парировала Вельвет, подходя к нему вплотную и сверкая глазами. — И она будет читать тебе лекции о самопознании и исцелении души, пока ты не взвоешь. Выбирай. Адская вечеринка или адская терапия?

Она протянула ему руку. Не для помощи. Для сделки.

— Идём. Покажи всему этому миру, что тебя не сломить. А если не для мира, то… покажи мне.

Он смотрел на её руку, потом на её лицо. Искал насмешку, но находил лишь стальную решимость.

— Я скучаю.. мне плохо.. — роняя слёзы, сказал тот. Валентино хоть и был эмоциональным, но он крушил всё, а не лежал, когда всё шло не по плану.

Вельвет застыла, услышав эти слова. Не крик ярости, не язвительную насмешку, а тихое, детское признание: «Я скучаю.. мне плохо..» И эти слёзы. Настоящие.

Она видела его в ярости, в бешенстве, в состоянии разрушительного хаоса. Но такой... податливой, раненой слабости — никогда. Это было страшнее любого крушения.

Её собственная ярость куда-то ушла, сменившись чем-то острым и холодным — пониманием. Он не просто переживал из-за потери влияния или бизнеса. Он горевал. По тому, что у них было. И Вельвет, всегда прятавшая уязвимость за колкостями, вдруг поняла, что сейчас нужна не буря, а тихая гавань.

Она медленно села на край кровати, пружины слабо скрипнули под её весом.

— Я знаю, — её голос потерял стальную хлёсткость, став тише и... мягче. — Знаю, Вал. — Она не стала говорить, что это пройдёт. Не стала говорить, что он дурак. Она просто приблизилась к нему и протянула руку, гладя его пальцем по мокрой щеке. — Но лежать здесь в одиночестве — не выход. Ты не даёшь этой боли ни малейшего шанса уйти. Ты кормишь её этим дымом и этим виски, и она становится только сильнее.

Вельвет посмотрела на него, ожидая ответа, протеста, чего угодно. Готовая либо обнять его, либо встряхнуть за плечи — в зависимости от того, что ему было нужно в эту секунду.

На лице Валентино была поникшая грусть. Он слабо потянул руки к ней, будто не был в состоянии встать. Он был таким печальным и нуждающимся.

Вельвет замерла на мгновение, видя его протянутые руки — не требующие, а умоляющие о помощи. Вся её привычная бравада растворилась перед этой беззащитностью.

Она мягко обняла его, позволяя ему уткнуться лицом в её плечо. Её пальцы медленно провели по его спине, ощущая напряжение в каждом мускуле.

— Вот так всегда, Вал, — тихо прошептала она. — Ты громишь всё вокруг, когда злишься. А когда по-настоящему больно — просто ждёшь, чтобы кто-то нашёл тебя в руинах.

Она не торопила его. Не тянула подниматься. Она просто держала его, пока едва сдерживаемые рыдания сотрясали его тело. Иногда самое сильное лекарство — это просто позволить кому-то быть слабым, не осуждая его за эту слабость.

Валентино тихо захныкал, прижимаясь к ней и обнимая её сразу четырьмя руками. Его боль была очевидна и Вельвет на мгновение застыла, ощущая, как оверлорд обхватывает её с почти детской беспомощностью. Затем собственная поза той смягчилась. Она позволила ему держаться за неё, и её пальцы медленно вплетались в мягкие упругие ткани усика, отводя его голову от промокшего от слёз плеча.

— Смотри на меня, Вал, — Её голос был тихим, но твёрдым. Она аккуратно поднесла руку к его лицу, большим пальцем стирая свежие следы слёз. — Видишь? Я здесь. Я никуда не ушла.

Взгляд Вельвет был интенсивным, лишённым обычной насмешки. — Ты имеешь право скучать. Имеешь право плакать. Но не имеешь права позволять этому съедать тебя заживо. — Она слегка сжала его подбородок, заставляя того удерживать зрительный контакт. — Ты сильнее этого. И я не позволю тебе это забыть.

Она выждала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Сейчас ты встанешь. Мы умоем это лицо. А потом... — Её губы тронула лёгкая, обнадёживающая улыбка. — Потом мы найдем способ заставить этот Ад снова заиграть в наших тонах.

Но сначала — встань. Для меня.

— Не хочу.. — Он снова приник к её плечу, обнимая цепче. Кажется, ему нужно было время, чтобы принять это предложение. Рана была глубока и нужно было решиться на то, чтобы прижечь её.

Вельвет не стала торопить его. Она чувствовала, как его плечи слегка вздрагивают, и её собственное суровое выражение лица смягчилось. Её пальцы снова медленно провели по его голове, на этот раз скорее успокаивающе, чем направляя. — Хорошо, — Тихо сказала она, позволяя ему оставаться в этом положении. — Не сейчас. Никуда мы не торопимся. — Вельвет продолжала держать его, её взгляд затуманился, глядя куда-то в стену за его спиной. Она давала ему эту передышку, это мгновение укрытия от всего мира. Но в её тишине была не пассивность, а терпеливая решимость. Она позволит ему оставаться здесь ровно столько, сколько потребуется, но она не отпустит его обратно в ту пустоту, из которой он только что позвал её.

— Я хотел разрушить что-нибудь, но потом тело перестало слушаться... и я остался здесь... Я.. не знаю сколько времени прошло.. но.. спасибо, что ты здесь.. — признался демон.

Вельвет слушала, не перебивая, и её объятие стало чуть крепче. Эти слова — признание полной потери контроля, беспомощности — были, пожалуй, самым откровенным и самым страшным, что он мог сказать.

— Твоё тело просто умнее тебя, глупец, — произнесла она, и в её голосе не было насмешки, лишь усталая нежность. — Оно отказалось крушить всё, потому что знало — следующим осколком станешь ты сам.

Она позволила тишине задержаться на мгновение, давая его признанию отозваться в густом воздухе комнаты.

— Тебе не нужно благодарить, — наконец сказала она, и её голос приобрёл лёгкий, знакомый ему оттенок упрямства. — Я всегда буду здесь. Даже когда ты будешь выгонять меня, даже когда будешь кричать, что ненавидишь весь мир. Потому что я знаю, что под всей этой бурей — ты всё тот же парень, с которым можно устроить подставу века.

Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и на её губах играла тень улыбки.

— И мы ещё устроим. Но сначала... нужно дать твоему телу понять, что пора возвращаться. Не для разрушения. А для того, чтобы снова чувствовать.

— Угу.. — Вал едва улыбнулся, — Да.. Я.. я хотел бы вернуться.. — признался он, стирая слёзы с глаз сразу двумя пальцами.

Вельвет почувствовала, как что-то сжалось внутри неё от этой слабой, но настоящей улыбки. Это была первая трещина в стене его отчаяния.

— Вот и хорошо, — Её голос прозвучал твёрдо, но без прежней резкости. — Возвращение начинается с малого. Не с триумфа. С одного шага. — Она мягко высвободилась из его объятий и села на кровати, протягивая ему руку. Но на этот раз её жест был не приказом, а предложением.

— Давай начнём с того, чтобы покинуть эту скорбную комнату. Один шаг. А там... — она слегка наклонила голову, и в её глазах мелькнула искорка старой проказливой Вельвет, — ...Там, возможно, я даже найду ту самую коллекционную запись, которую ты хотел заполучить. Тот самый саундтрек для нашего будущего возвращения.

Она не тянула его за руку, а просто ждала, давая ему самому принять решение — ухватиться за эту соломинку, за этот крошечный проблеск чего-то, что снова могло быть его.

Он взялся за её руку сразу двумя руками, приподнимаясь другими на локте.

Вельвет почувствовала, как её собственное напряжённое дыхание наконец вырвалось наружу, когда его пальцы — сначала две руки, потом ещё две, с некоторой неуверенной опорой — обхватили её ладонь. Она не стала торопить его, позволив ему самому оттолкнуться от матраса, ощущая, как её собственная рука стала тем якорем, который не давал ему снова погрузиться в пустоту.

— Вот так, — её голос прозвучал тихо, почти ободряюще. — Медленно. Никто не гонит.

Она поднялась, всё ещё крепко держа его руку, создавая для него точку опоры, чтобы он мог поставить ноги на пол. Это был не просто подъём с кровати. Это был его первый, шаткий шаг обратно — из царства беспомощности в мир, где снова можно было что-то чувствовать. И Вельвет молча поклялась себе, что не отпустит его руку, пока он окончательно не обретёт твёрдую почву под ногами.

Валентино сел, — Меня.. немного шатает. — признался он, криво улыбнувшись. — Хаха..

Вельвет не отпустила его руку, стоя перед ним, как живой якорь.

— Естественно шатает, — парировала она, в её голосе снова появились знакомые нотки лёгкой насмешки, но теперь они звучали почти по-доброму. — Ты же пытался превратить свою печень в химический завод. Дай системе прийти в себя.

Она позволила ему посидеть, давая головокружению улечься. Её взгляд скользнул по комнате, выискивая что-то.

— Знаешь, что сейчас нужно? — Она повернулась к нему, и на её лице появилась хитрая ухмылка. — Не кофе. И уж точно не ещё один стакан. Мне нужен мой партнёр по криминалу. А он немного... расфокусирован.

— Хахах.. — Валентино усмехнулся. — Я хочу устроить разъёб.

Вельвет широко ухмыльнулась, и в её глазах вспыхнул огонёк дикой радости. Это был не тот пустой смех, что был раньше — это был настоящий, живой звук, вырвавшийся из самой глубины.

— Вот он, мой Вал! — воскликнула она, сжимая его руку. — Наконец-то! Разъёб? Отличная идея. Но не сегодня.

Она наклонилась ближе, её голос приобрёл заговорщицкий шёпот. — Сегодня мы устроим разведку. Выясним, кто чем дышит, пока мы отсутствовали. Кто возомнил себя королём горы. Мы соберём информацию, а потом... — Вель отступила на шаг, всё ещё держа его за руку, и распахнула дверь в ванную. — …Потом мы устроим такой разъёб, что об этом будут слагать легенды. Но сначала — душ. Ты воняешь тоской и дешёвым виски.

— Я просто решил что убивать себя надо медленно. — ответил Валентино с весельем, вставая и идя к ней.

Вельвет резко замерла и развернулась к нему. Её ухмылка исчезла, сменившись внезапной, ледяной серьёзностью.

— Нет, — Голос прозвучал резко, как хлыст. — Никаких «медленно». Никаких «убивать». Ты будешь жить, Вал. Ясно? Ты будешь жить, будешь сиять, будешь снова становиться кошмаром для всех этих посредственностей. Но ты не умрёшь. Ни быстро, ни медленно. Потому что я не позволю. И если тебе снова взбредёт в голову такая дурацкая идея... — она ткнула его в грудь острым ногтем, — ...Я лично подарю тебе бессмертие, просто чтобы ты страдал от скуки вечно. Понял? В её глазах горела не просто забота. Это была стальная воля, готовая сокрушить любое его саморазрушение. Она подошла и потащила его за собой в ванную. Хватка на его руке стала ещё крепче, словно та физически привязывала его к жизни.

— Ну, по факту, мы итак бессмертны, если не считать ангельское оружие. — Рационально подметил Вал, немного задумавшись. Как его привели в ванную.

Вельвет, взяв полотенце, открыла кран, чтобы смочить его и резко обернулась. Её глаза сверкнули.

— О, так ты теперь ещё и логик? — Голос той снова зазвенел язвительными нотами, но в них сквозило облегчение от того, что он хоть о чём-то спорит. — Прекрасно. Тогда используй эту бессмертную голову не для подсчёта способов самоуничтожения, а для того, чтобы придумать, как мы унизим того зазнавшегося портного, который посмел назвать моё последнее платье «вызывающим». — Она швырнула ему в лицо влажное полотенце. — Или для того, чтобы вспомнить, как правильно умываться. Ты выглядишь так, будто тебя вырвало радугой.

Вельвет упёрлась руками в бока, наблюдая, даст ли он себе труд стереть с лица следы своих страданий. Это был её способ показать, что бессмертие — не оправдание, чтобы пренебрегать базовыми правилами приличия и мести.

Валентино протёр лицо. — Вызывающее? Дорогуша, если бы он и мог такое ляпнуть, то только потому, что у него куриные мозги и для него всё, что выше, чем отлично — вызывающе. Я думаю это комплимент. Чем более взглядособирательнее, тем лучше.

Вельвет широко ухмыльнулась, видя, как в нём просыпается знакомый огонёк тщеславия.

— Вот именно! — парировала она, с удовлетворением наблюдая, как он наконец-то приходит в себя. — Но он сказал это таким тоном, будто это было оскорбление. С ноткой пренебрежения.

Вельвет подала ему флакон с тоником для лица. — Так что мы с тобой сделаем? Мы появимся на его следующем показе. В самых ослепительных, самых безупречных нарядах, которые у нас есть. Мы будем улыбаться, будто он — наша величайшая находка. А потом... — Её глаза блеснули коварством, — ...Мы переманим его лучшую манекенщицу. Просто чтобы посмотреть, как он попытается сохранить это фальшивое выражение лица на публике.

Девушка наблюдала, как он обрабатывает лицо, с одобрением кивая. — Возвращайся, Вал. Мир скучает по нашему особому бренду хаоса.

— Пендехо.. Да что он вообще понимает в моде? Ты — самый горячий дизайнер одежды. Твои образы самые стильные, которые я видел за всю историю Ада. — скрестив руки на груди, сказал Вал, приводя себя в порядок и наблюдая за ней с особым вниманием.

Вельвет застыла на мгновение, поражённая. Это была не просто лесть — в его голосе звучала неподдельная, почти яростная уверенность. Та самая, что когда-то заставляла её верить, что они могут завоевать всё.

Ухмылка медленно растянулась на её лице, хищная и сияющая. — О, он вернулся, — прошептала она с наслаждением. — Наконец-то!

Она подошла ближе, её палец легонько ткнул его в грудь. — Именно. И мы это докажем. Мы не просто переманим его манекенщицу. Мы купим его долги. Мы устроим нашу собственную показную ночь прямо напротив его двери. И мы заставим каждого модного критика в этом кругу ползать на коленях, умоляя написать о нас хоть строчку.

Вельвет отошла к двери, оглянувшись через плечо. Её силуэт вырисовывался в дверном проёме, обещая хаос. — Приводи себя в порядок. Наш творческий упадок официально окончен. Пора напомнить этому аду, кто задаёт здесь тренды.

— Хех.. конечно. Я почти здесь. Дай мне минут пятнадцать. — снимая халат и вешая его на вешалку, сказал Вал, тряхнув крыльями.

Вельвет оценивающе взглянула на него, на расправленные крылья, на исчезнувшую дрожь в руках. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.

— Пятнадцать минут, — повторила она, делая шаг за порог ванной. — Но не секундой дольше. — Вель прикрыла дверь, оставив ту приоткрытой ровно настолько, чтобы слышать его движения. — И не вздумай снова утонуть в мыслях. Если услышу подозрительную тишину — вернусь с самым кислотным кофе, который только смогу найти. Её тень скользнула по стене в гостиной, но сама она не ушла. Прислонившись к косяку, Вельвет достала смартфон и её пальцы быстро пролистывали контакты. Уже сейчас она начала расставлять первые фигуры на их с Валентино шахматной доске — готовила почву для того самого возвращения, которое должно было стать громче любого падения.

За дверью послышались звуки воды. Кажется, Валентино решил принять душ. В принципе, это было ему нужно.

Вельвет, услышав звук воды, позволила себе расслабить плечи. Этот простой, бытовой шум был лучше любой музыки — он означал, что Вал выбирает жизнь, а не медленное распадение в постели.

Она отошла от двери, но не села. Её энергия, сдерживаемая всё это время, теперь требовала выхода. Она прошлась по гостиной, сметая пустые бутылки в мусорную корзину с таким звоном, будто хоронила прошлые несколько дней. Затем распахнула окно, впуская в комнату шум и движение Пентаграмм Сити — назойливый, но живой гул, который должен был напомнить Валентино, какой мир ждёт его возвращения.

Не выпуская телефон из рук, она отправила быстрые, ёмкие сообщения:

> Портному: Отменить все заказы. Готовьтесь к новым. Более смелым. > Своему агенту: Найти все светские события на следующей неделе. Мы идём на все. > И, наконец, без подписи, на зашифрованный канал: Начать сбор информации о конкурентах. Особенно о тех, кто решил, что может занять пустое место.

Она не улыбалась. Её лицо было сосредоточенным, как у полководца, составляющего план атаки. Пятнадцать минут. Этого было достаточно, чтобы начать менять мир. А потом… потом они изменят его вместе.

Валентино какое-то время стоял под душем, но позже всё же использовал гель, чтобы хорошенько пропитать сухую кожу ароматом. Прошло минут двенадцать прежде чем он вышел в халате, пахнущий сладкой вишней, оттягивая промокший усик на голове.

      Вельвет, услышав шаги, обернулась от окна. Её взгляд скользнул по его фигуре в халате, отметив отсутствие прежней подавленности в осанке. Запах вишни, сладкий и навязчивый, заполнил пространство — его собственный вызывающий ответ на вонь тоски и виски.

— Уже лучше. — Вель подошла ближе и намеренно сделала преувеличенный вдох. — Сиропный кошмар, но сойдёт для начала. По крайней мере, от тебя теперь пахнет не похоронами.

Она указала на вешалку у выхода, где уже висел свежевыбранный ею комплект — не его обычный вычурный бархат, а облегающий чёрный костюм с кислотно-розовыми акцентами. Броский, дерзкий, идеально подходящий для того, чтобы сделать первое заявление.

— Теперь одевайся. Наш первый выход — не светский раут. Мы идём туда, где собираются те самые модные гиены. Посмотрим, как у них горят глаза, когда они увидят, что ты вернулся. И не пахнешь, как их завтрак.

— Хаха, просушишь мне усик? — мягко спросил Валентино, выглядящий куда более расслабленным.

Вельвет на мгновение застыла, глядя на его влажный, обвисший усик. Уголки её губ дрогнули. — Невероятно, — фыркнула она, но в её голосе не было раздражения. — Сначала чуть не превратился в пыль, а теперь беспокоишься о причёске.

Она шагнула вперёд, её пальцы уверенно схватили фен, лежавший на тумбочке. — Присядь, принцесса. — Она включила средний обдув тёплым воздухом и, аккуратно взяв прядь в руку, начала её просушивать, пальцами придавая ей привычную изогнутую форму. Движения её были точными, почти профессиональными — словно она делала это сотню раз.

Валентино сел, позволяя себе наклонить голову назад и давая Вельвет возможность удобства в сушке.

Девушка на мгновение замерла, увидев, как он откинулся назад с почти кошачьей расслабленностью. Это было знаком глубочайшего доверия — позволить ей поднести к его голове жужжащий прибор. — Ну, раз уж ты устроился с комфортом, я продолжу. — её голос приобрёл оттенок насмешливого ведения, но пальцы, поправляющие его ус, были удивительно нежны. Она работала быстро и эффективно, направляя тёплую струю воздуха так, чтобы не обжечь кожу, её взгляд был сосредоточен на том, чтобы восстановить тот самый надменный изгиб, который был его визитной карточкой. В жужжании фена и сладком вишнёвом запахе была странная, почти мирная интимность. Никаких слов о боли, о прошлом. Только она, восстанавливающая его броню, одна прядь за другой. И он, позволяющий ей это делать, — его молчаливое признание того, что иногда даже Владыке Греха нужна помощь, чтобы снова собраться воедино. Если бы Валентино не был молью, казалось он бы заурчал оттого как нежна с ним Вельвет. Всегда такой надменный, ядовитый, а под всей этой личиной просто сладкий вишнёвый пирожок. Только Вельвет знала его таким, и разве что, иногда кажется видел Вокс. Но отношения с ним были уже другим разговором. Мысль скользнула по краю её сознания, острая и безмолвная. Да, только она видела его таким — размягчённым, почти уязвимым, позволяющим броне треснуть. И да, возможно, Вокс когда-то улавливал проблески этого, но там, в их отношениях, всегда стоял аккорд сделки, взаимной выгоды, ядовитого симбиоза.

Здесь же, в жужжании фена и сладком вишнёвом облаке, не было никаких сделок. Была лишь тихая, яростная преданность. Она сушила его ус не для будущих услуг, а потому что не могла вынести вида его распавшейся короны.

Она выключила фен, и в наступившей тишине её пальцы на секунду задержались, поправляя уже идеальную прядь. Молчаливый ритуал, знак того, что она вернула ему не просто причёску, а часть его целостности.

— Готово, — её голос прозвучал тише обычного, почти нежно. — Теперь ты снова тот самый надменный ублюдок, каким ты и должен быть. — Вель отступила на шаг, давая ему подняться, её взгляд говорил: «Я собрала тебя. Теперь иди и покажи им, кто ты.»

— Сейчас. Пойду прямо в халате. - со смешком сказал Вал. - Я ведь такой угрожающий сладкий папочка в пушистых тапочках.

Вельвет закатила глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.

— Угрожающий? Ты выглядишь как развратный десерт, который вот-вот растает, — парировала она, хватая его за рукав и решительно направляя к тому самому чёрному костюму с кислотными акцентами. — Тапочки — это последний рубеж, за который мы не переходим. Ты хочешь, чтобы они боялись или чтобы они пытались тебя лизнуть?

Она швырнула брюки ему в руки, что рефлекторно поймали вещь.

— Одевайся. Наш выход должен кричать о силе, а не о том, что тебе нужен сон и кружка какао. Пушистые тапочки подождут до тех пор, пока мы не будем праздновать нашу победу, запивая шампанским с теми самыми слезами наших врагов.

— Хехе.. конечно. — Валентино начал одеваться. Не слишком быстро, но и не медленно, придавая каждой детали особое внимание.

Вельвет наблюдала, прислонившись к дверному косяку, с одобрением в глазах. Она видела, как его пальцы застёгивали пуговицы на рубашке с привычной театральностью, как он поправлял отвороты пиджака, пока они не легли безупречно. Это был не просто процесс одевания — это был ритуал облачения в доспехи.

— Не забудь про крылья, — напомнила она, показывая пальцем за спину. — Ты же хочешь, чтобы они видели весь ансамбль, а не его половину?

Она выждала паузу, пока он приводил себя в порядок, и её взгляд стал серьёзнее. — Они будут смотреть, Вал. Все они. И первые пять секунд решат всё. Ты войдёшь не как тот, кто сломался. Ты войдёшь как тот, кого они недооценили. И от одного твоего вида у них похолодеет внутри.

Валентино тряхнул крыльями и маленькие капли брызнули на пол.

Вельвет фыркнула, но одобрительно кивнула, наблюдая, как капли разлетаются по полу.

— Идеально, — сказала она, и в её голосе зазвучали нотки хищного удовлетворения. — Пусть эта вода будет единственными слезами, которые увидит другой мир сегодня.

Вельвет отошла к двери, её собственная тень вытянулась и исказилась в свете неоновой вывески за окном, став острее и опаснее. Она обернулась, её силуэт теперь обрамлял дверной проём, как рамка для картины, на которой он был главным действующим лицом.

— Готов зажечь этот Ад? — её голос был низким и полным обещания хаоса. Она не просто спрашивала. Она предлагала ему спичку, чтобы поджечь фитиль.

— Готов. — Валентино "надел" хищный оскал. — Более чем.

Вельвет оскалилась в ответ, её улыбка была зеркальным отражением его собственной — острой, безжалостной и полной обещания хаоса.

— Тогда вперёд, — её голос стал низким, почти рычащим. — Покажем этим шавкам, чей это город!

Она распахнула дверь, и шум Пентаграмм Сити ворвался внутрь — навязчивый, живой, выжидающий. Она сделала шаг вперёд, но не на улицу, а в сторону, пропуская его вперёд. Её жест был ясен: Ты первый. Ты — главное зрелище. Я — тень, которая гарантирует, что никто не испортит твой выход.

Их возвращение началось не с тихого шёпота, а с громового раската. И Вельвет намеревалась убедиться, что его услышат во всех семи кругах.

Валентино вышел на улицу. — Я готов порвать парочку гандонов. — усмешливо заявил он, кажется наслаждаясь вхождением в прежнюю роль.

Вельвет шла чуть позади, её каблуки отбивали чёткий, неумолимый ритм, вторивший его шагам. Её ухмылка была видна лишь ему, отражённая в витринах.

— Сначала — ледяной взгляд, — её голос донёсся до него, тихий, но чёткий, как инструкция перед боем. — Пусть увидят, что ты не злишься. Ты... разочарован. А твоё разочарование дорого им обходится.

Она сократила дистанцию, её плечо почти касалось его крыла. — Рви их карьеры, а не горла. Это больнее.

Валентино ухмыльнулся, наблюдая как грешники разбегаются в сторону. С Вельвет они могли просто пройтись, без пафоса, который устраивал Вокс, без лимузинов и просто понаблюдать за ошеломлёнными взглядами. Только они, их шаги, эхом отдающиеся по мостовой, и этот яркий, сладкий страх в глазах окружающих. Они не бежали от громовых раскатов. А расступались перед холодной, безмолвной силой, которая исходила от них двоих — отлаженного механизма власти и хаоса. Вельвет шла рядом, её молчание было красноречивее любых угроз. Она видела, как Валентино впитывает этот ужас, эту почтительную ненависть, и знала — это был правильный наркотик. Лучше виски, лучше слёз. Это возвращало его к жизни. К их жизни.

Они шли дальше, и толпа расступалась перед ними, как море перед ледоколом. Шёпот полз за ними по пятам: «Они вернулись...», «Смотри, это же Валентино...», «И Вельвет с ним!»

Девушка ловила эти шёпоты, и её губы растягивались в едва заметной улыбке. Это был не просто страх. Это было признание. Признание того, что их место никто не занял, что их тень по-прежнему нависает над этим кругом.

Она слегка повернула голову к Валентино, её голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие.

— Видишь? — прошептала она. — Они не просто боятся. Они помнят. И сейчас они гадают, кому из них не повезёт первым попасться нам на пути.

Она позволила паузе затянуться, наслаждаясь напряжённой атмосферой.

— Давай не будем их разочаровывать. Выбери цель.

— Какой козёл первый в твоём списке? Можем начать с него. Конечно, после клуба.

Вельвет издала короткий, беззвучный смешок, больше похожий на выдох кошки, видящей беззащитную птицу.

— Фа́ново, но у меня действительно есть список, — её пальцы скользнули по экрану смартфона, и она показала ему одно имя, окружённое красными пометками. — Есть досье. И наш «козёл» как раз владеет тем самым клубом, куда мы направляемся.

Вель убрала устройство, и её глаза блеснули холодным азартом.

— Он недавно позволил себе пренебрежительно высказаться о твоём… отсутствии. Думал, что может переманить пару моих дизайнеров, пока ты был не в себе. — Её улыбка стала ледяной. — Так что да. Мы начнём с клуба. И закончим им.

— Отличный план. Люблю веселье. — пророкотал Вал.

Вельвет ответила ухмылкой, в которой было столько же обещаний, сколько и в его словах.

— Тогда устраивайся поудобнее, милый, — её голос стал сладким, как яд. — Потому что веселье сегодня будет… очень, очень личным.

      Дверь в клуб распахнулась. Оглушительный бит, кричащие цвета и волна приторных духов окружили оверлордов. Но на секунду, всего на секунду, музыка захлебнулась, а несколько пар глаз у стойки метнулись ко входу, застыв в ужасе и любопытстве.

Вельвет шагнула вперёд, окидывая зал оценивающим взглядом и глаза её свернули, словно у хищника, выбравшего жертву.

— Смотри-ка, — почти прошептала она Валентино, едва заметно кивнув в сторону упитанного демона у VIP-ложи, который пытался сделать вид, что не заметил их появления. — Кажется, наш хозяин уже пожалел, что вообще родился.

Валентино разошёлся смехом, — Хочешь открыть ему глаза? Кажется, он делает вид, что нас здесь нет.~ Игриво выдал тот.

Вельвет издала короткий, резкий звук, похожий на лай.

— О, я не просто открою ему глаза, — её голос был сладок, как лезвие, смазанное мёдом. — Я устрою ему такое шоу, что он будет молиться, чтобы это был всего лишь сон.

Она плавно двинулась вперёд, не пробиваясь сквозь толпу, а заставляя её расступаться. Её взгляд был прикован к своей цели, а на губах играла безобидная, светская улыбка, от которой по спине побежали мурашки.

— Следуй за мной, милый, — бросила она через плечо Валентино. — Пора напомнить этому невежественному слизняку, что некоторые ошибки исправляются только полным уничтожением.

— Хихи, — Валентино шёл за ней медленно, наслаждаясь моментом, в его походке и качании бёдрами открывалось величие. И когда они подошли ближе, около виска демона проскочила пуля, втапливаясь в его кресло. — Мы не помешали? — весело и низко бросил Вал, давая Вельвет приблизиться и смотреть на перепуганный взгляд оглушённого на ухо бедолаги. Вельвет не дрогнула, лишь её брови медленно поползли вверх, выражая театральное любопытство. Она подошла так близко, что могла разглядеть каждую пору на его побелевшем лице, каждый нервный пульс на его виске.

— Кажется, помешали, — её голос был сладким, как сироп, и острым, как бритва. Она ловким движением подцепила с ближайшего столика полную рюмку и поставила её перед трясущимся демоном. — Выпей. Тебе явно нужно прийти в себя.

Она облокотилась на его кресло, отрезая ему путь к отступлению, и наклонилась к самому его уху.

— А теперь, — прошептала она так, что слышал только он, — Давай обсудим твои дурные манеры. Ты не ответил на мои письма. И, что гораздо хуже... — она бросила взгляд на Валентино, стоящего сзади, как грозная тень, — ...Ты позволил себе говорить о моём друге так, будто он стал историей.

Демон, которого звали Глэбб, сглотнул комок, который, казалось, состоял из битого стекла. Его улыбка была натянутой, похожей на треснувшую маску.

— В-Вельвет! В-Валентино! — его голос сорвался на визгливую ноту, и он тут же попытался придать ему бархатистую почтительность. — К-какая неожиданная честь! Я как раз... собирался связаться с вами! Ваше возвращение — это самое радостное событие за последнее столетие!

Он схватил рюмку дрожащей рукой, расплескав дорогой эль на свои пальцы.

— Все те разговоры — сущая ерунда! Клевета завистников! Я всегда говорил, что ваш союз — это столп нашего общества! Нерушимый! — Его глаза метались между двумя оверлордами, словно пытаясь найти хоть каплю снисхождения. — П-позвольте мне загладить свою вину. Весь бар к вашим услугам! Лучшее шампанское!

— Лучшее шампанское, говоришь?

Валентино заясмеялся, на секунду пряча своё лицо в ладони и смотря на парня с весёлым оскалом. — Он предлагает нам шампанское, Вельвет.

Девушка ухмыльнулась, видя, как Глэбб вздрагивает от этого смеха — весёлого, но оттого не менее хищного.

— Шампанское? — повторила она, делая вид, что задумалась. Её палец постучал по краю стола. — Слишком... банально для такого особого случая.

Она наклонилась ещё ближе, её голос упал до интимного, ядовитого шёпота.

— Я думаю о чём-то более... долговечном. Например, о твоей полной и безоговорочной лояльности. И о том, чтобы твой скромный бизнес стал нашим новым... развлекательным заведением.

Она откинулась назад, наблюдая, как его лицо теряет последние остатки цвета.

— Шампанское можно купить. А вот твоя покорность... она бесценна, не так ли?

Глэбб замер, его мозг лихорадочно соображал, пытаясь найти выход из ловушки, которая захлопнулась прямо у него в клубе. Он видел холодную усмешку Вельвет и весёлый, безумный оскал Валентино за её спиной.

— К-конечно! — выдавил Глэбб, и его улыбка стала ещё шире и неестественнее. — Лояльность! Я всегда был лоялен! Просто... небольшая заминка в коммуникации! Никаких претензий к смене формата! Этот клуб... будет только рад работать под вашим мудрым руководством!

Он нервно облизнул губы, его взгляд метнулся к запасному выходу, но он знал — пути назад нет.

— Я... я даже подготовил кое-что в знак своего уважения! — он поспешно сунул руку во внутренний карман пиджака, магическим образом доставая из него чемодан, что при открытии показал в себе плотно уложенные меж собой пачки денег. — Аванс. За будущее... плодотворное сотрудничество.

— О боже, Вель, он подготовился. Смотри на этого послушного мальчика. — Валентино взял коктейль у подоспевшего официанта, делая глоток. — Думаешь нам надо простить эту убогую душу? — Саркастично уточнил он.

Вельвет взяла верхнюю пачку из чемодана, подбрасывая её в воздух, как будто взвешивала не столько хрупкость этого подкупа, сколько степень унижения Глэбба.

— Простить? — Она повторила это слово с притворным ужасом, поворачиваясь к Валентино. — Милый, мы не святые. Мы — бизнесмены.

Её пальцы сомкнулись вокруг пачки, и она с силой швырнула её обратно в лицо Глэббу, заставив его ахнуть от боли и, скорее, от унижения.

— Мы не прощаем. Мы заключаем сделки, — её голос стал тише, но от этого только опаснее. — И наша сделка проста, Глэбб. Ты становишься нашим самым скромным, самым незаметным партнёром. Ты забываешь, что у тебя когда-то был собственный вкус, собственное мнение и собственный клуб. С сегодняшнего дня всё здесь... наше. И твоя единственная задача — заставлять это приносить прибыль. В два раза больше, чем раньше.

Валентино удовлетворённо пил коктейль, с наслаждением наблюдая как лицо демона становится всё более и более бледным после слов о двойной прибыли.

Вельвет следила, как последние капли надежды покидают Глэбба, и её улыбка стала почти материнской — если бы матери были склонны душить своих детей в колыбели.

— Не выгляди так, дорогой, — прошипела она, ласково поправляя его галстук, словно петлю на виселице. — Это возможность. Шанс быть на правильной стороне истории.

Нашей истории.

Девушка отошла, позволив ему полностью ощутить тяжесть ситуации.

— Мы пришлём наших бухгалтеров завтра утром, — Продолжила она, её голос снова стал лёгким и беззаботным. — И наших дизайнеров. Этот клуб отчаянно нуждается в... ребрендинге.

Повернувшись к Валентино, она подмигнула.

— Что скажешь, Вал? Нашлось ли у тебя немного снисхождения для этого... усердного предпринимателя?

— Хм, — Оверлорд скорчил мыслительную мину, — Ну после того как он любезно выложил перед нами все свои карты, мне стало полегче.. Но знаешь, я хочу оторваться. Чего-то.. большего. — бархатисто заявил он, подчёркивая последние слова.

Вельвет застыла на мгновение, её глаза сузились, улавливая новый, опасный блеск в его взгляде. Это была не просто жажда мести. Это была жажда зрелища.

Ухмылка медленно растянулась на её лице, отражая его собственное бархатистое безумие.

— Большего? — повторила девушка, и её голос стал низким, полным обещания чистого, безудержного хаоса. — Тогда давай не просто заберём его клуб...

Она повернулась к Глэббу, который, казалось, готов был провалиться сквозь пол.

— Ты устраиваешь нам шоу. Прямо здесь, прямо сейчас. — Её палец указал на центр танцпола. — Твои лучшие танцоры. Твой самый дорогой алкоголь, разлитый рекой. И ты будешь стоять и улыбаться, пока не сведёт скулы. Будешь демонстрировать, насколько ты счастлив работать с нами.

Она наклонилась к Валентино, её шёпот был сладким ядом.

— Пусть весь круг увидит, как он развлекает нас, словно шут. Это... больше, чем просто унижение. Это — искусство.

— О, ты так хорошо меня понимаешь, крошка. — Довольно заявил Вал, и его улыбка стала будто ещё шире, чем обычно.

Вельвет ответила улыбкой, в которой было столько же гордости, сколько и безумия.

— Это потому, что мы созданы из одного и того же греха, милый, — Её голос был тёплым, как объятие, и острым, как лезвие. — И никто не разбирается в искусстве унижения лучше нас.

Она щёлкнула пальцами прямо перед носом ошеломлённого Глэбба.

— Ты слышал хозяина! — её голос прорубал грохот музыки, как нож. — Начинай представление. И постарайся не разочаровать. Последствия... будут куда менее театральными.

Глэбб метнулся с места, как ошпаренный, его ноги заплелись, и он едва не рухнул на пол. Он не пошёл — он пополз, пробираясь к диджею, его голос, полный паники, перекрывал музыку.

— Прекрати это! — взвизгнул он, хватая диджея за руку. — Включи... включи Кровавый вальс! Нет, Похороны репутации! Всё, что угодно, только громче!

Он, спотыкаясь, бросился к барной стойке, смахивая бутылки на пол.

— Шампанское! Выносите всё шампанское! И... и чёрную икру! Да, именно! Пусть все видят! — он сам начал хватать бутылки и ставить их на поднос дрожащими руками, его глаза бешено бегали по залу в поисках одобрения оверлордов. Он был не хозяином, водящим пир во время чумы. А был клоуном, отчаянно жонглирующим, чтобы спасти свою шкуру, и каждое его движение кричало об этом.

Валентино нашёл самое уютное кресло, взмахивая крыльями, одним видом прогоняя того, кто на нём сидел и стал с той же улыбкой наблюдать за тем как суетится несчастный демон. Вельвет принесли не менее роскошное кресло, ставя его подле Валентино. Она опустилась в него с грацией хищницы, занимающей наблюдательный пост. Её довольная ухмылка была видна лишь Валентино, пока она наблюдала, как Глэбб метается по залу, словно таракан, застигнутый внезапным светом. — Смотри, как он старается, — голос Вельвет был тихим, предназначенным только для одного слушателя, полным ядовитого веселья, — Кажется, он вот-вот разорвётся на части, пытаясь угодить. Лучше любого циркового представления, не находишь? — Она приняла бокал от одного из перепуганных официантов, даже не взглянув на него. Её внимание было приковано к жалкому зрелищу унижения. — И подумать только, — Она сделала небольшой глоток. — Всё это великолепие... лишь начало.

Валетино рассмеялся с тем же бархатом, что был ему присущ, беря сигару в мудштуке из рук другого официанта и делая затяжку, — Мне уже нравится. — также только для подруги проговорил оверлорд.

Вельвет ответила беззвучным смешком, её глаза блестели, отражая неоновые огни, как отполированные монеты.

— А это ещё только разминка, — Голос девушки был низким обещанием, пока она наблюдала, как Глэбб, теперь уже потный и с помятым воротником, пытался лично руководить танцорами. (Его жесты были отчаянными и неуклюжими.) — Мы ведь только начинаем наше возвращение.

Вельвет потягивала свой напиток, и её удовлетворение было глубоким и тёплым, — К концу вечера, — пообещала она, — он будет молиться, чтобы единственное, что мы от него хотели, — это его деньги.

— А нам нужны его деньги? — с сарказмом заметил Вал, подразумевая, что деньги это меньшее, что он может взять. Вельвет повернула голову, и её улыбка стала острее, отражая его собственный сарказм.

— Деньги? — Она фыркнула, с лёгкостью отбрасывая саму идею. — Деньги — это скучно. Они есть у каждого второго ничтожества в этом кругу. — Её взгляд вернулся к Глэббу, который теперь пытался заставить танцоров выстроиться в пирамиду, и его лицо исказилось в гримасе паники. — Нет, — Голос оверлорда моды и соцсетей стал тихим и обволакивающим, как ядовитый газ. — Мы заберём его достоинство. Его репутацию. Его волю. Мы оставим ему лишь достаточно сил, чтобы дрожать при одном упоминании наших имён. Деньги... — она презрительно махнула рукой, — ...это просто побочный продукт.

Валентино довольно откинулся в кресле и сделал новую затяжку, выдыхая облако дыма сердцевидной формы, как бы обрамляя эту сценку, как гранями телевизора.

Вельвет проследила за дымовым сердцем, и её собственные губы изогнулись в безмолвном одобрении. Идеальный кадр. Унижение, обрамлённое насмешливой любовью.

— Сними это, — Приказ девушки, отданный через плечо одному из своих невидимых помощников, был тихим, но неумолимым. — И позаботься о том, чтобы эта запись попала в каждую ленту новостей к утру. Без комментариев. Пусть картинка говорит сама за себя.

Она повернулась обратно к Валентино, её глаза сияли холодным торжеством.

— Пусть все видят, как развлекаются оверлорды. И пусть гадают, кто станет следующим живым произведением искусства в нашей галерее.

      В течение следующего часа клуб превратился в сюрреалистический ад, режиссёром которого был Глэбб, движимый чистым страхом. Танцпол стал ареной абсурда. И демон, с лицом, искажённым маской паники, заставлял танцоров исполнять всё более унизительные и нелепые номера, включая неуклюжие попытки балета и пародию на канкан, которая больше походила на конвульсии. Барная стойка была затоплена рекой шампанского, эля и другого алкоголя. Глэбб лично разливал напитки, и его руки дрожали так сильно, что он постоянно проливал напитки, создавая липкие лужи на полу. В приступе истеричной "щедрости" он приказал подавать шампанское не в бокалах, а в массивных, вычурных вазах для фруктов и декоративных кубках, отобранных у интерьера, совершенно непрактичных и нелепых. Музыка менялась каждые пять минут по его истеричным приказам, создавая звуковой хаос — от похоронных маршей до безумно быстрых техно-битов, под которые никто не мог танцевать. Глэбб же был главным зрелищем. Его дорогой костюм был в пятнах, причёска растрёпана. Он метался по залу, хватая за руки гостей и заставляя их аплодировать, при этом его собственная улыбка была жутким оскалом, а глаза бешено бегали в сторону двух владык, ища признаки одобрения или... пощады. А Вельвет и Валентино сидели в своих креслах, как король и королева на троне, наблюдая за этим карнавалом абсурда. Они не аплодировали. Не улыбались. Они просто наблюдали, и этого было достаточно, чтобы поддерживать огонь паники в Глэббе, заставляя его придумывать всё новые и новые способы "развлечь" их. Это было не веселье. Это была экзекуция, растянутая во времени, и каждый в зале понимал, на чьей стороне здесь настоящая власть.

— Тебе нравится, куколка? — спросил Вал, потягивая очередной кокейль.

Вельвет медленно повернула голову, её взгляд скользнул по метающейся фигуре Глэбба, по этому карнавалу принудительного веселья, и вернулся к Валентино. На её губах играла та же утончённая, ядовитая ухмылка, что и у него.

— Нравится? — её голос был низким и сладким, как испорченный мёд. — Это шедевр, милый. Картина, написанная страхом на холсте из его собственного достоинства. И ты — мой любимый соавтор.

Она лениво жестом указала на сцену своим бокалом.

— Смотри, как он разлагается на наших глазах. Это... восхитительно.

— Уже обожаю смотреть на то как рушится его маленький мирок. ~ Валентино пыхнул официанту в лицо дымом и прыснул, наблюдая за тем как тот кашляет от смога.

Вельвет фыркнула, короткий, резкий звук одобрения. Её глаза сияли, наблюдая, как официант, покраснев, пытается подавить кашель, не смея выказать ни малейшего протеста. — Идиллическая картина, — Согласилась она. Этот голос был бархатным, как дым, обволакивающий их двоих. — Но это лишь прелюдия. Настоящее падение начнётся завтра, когда он поймёт, что сегодняшний позор — это не конец, а его новая, вечная реальность.

— Ты такая жестокая ~ Игриво сказал Валентино, взяв официата в охапку, начиная гладить его по голове, как непутёвого зверька.

Вельвет ухмыльнулась, видя, как официант замирает в его объятиях, словно кролик перед удавом.

— Жестокая? — Она притворно надула губки. — Я? Я просто даю ему то, чего он хочет. Быть ближе к великим. Хотя бы в роли домашнего питомца. — Девушка лениво потягивала свой напиток, наслаждаясь спектаклем. Её взгляд скользнул по перекошенному от ужаса лицу Глэбба, всё ещё мечущегося на танцполе, — Но ты прав, — её голос снова стал тихим и интимным, предназначенным только для него. — Завтра мы будем ещё... изобретательнее.

— Сегодня всё, чего я хочу, это развлечься, стряхнуть невидимую пыль с крыльев, понимаешь меня?

Вельвет смягчила свой взгляд, её ухмылка стала более тёплой, почти понимающей. Она видела не просто жажду хаоса, а потребность сбросить оцепенение, ощутить себя живым после недель онемения.

— Полностью понимаю, милый, — Её голос потерял ядовитые нотки, став почти бархатным. — Тогда давай сосредоточимся на самом вкусном. Просто смотреть — это для зрителей.

Она легко поднялась с кресла и протянула ему руку. Глаза блестели обещанием чистого, бездумного веселья.

— Пойдём. Давай потанцуем посреди этого цирка. Пусть их паника будет нашим саундтреком, а твои крылья сметут всю эту пыль разом.

— Конечно. Как насчёт дуэта? Я заставлю включить один саундтрек. И мы.. сымпровизируем новый шедевр~

Вельвет широко ухмыльнулась, её глаза вспыхнули азартом. Это было идеально. Не просто наблюдать, а стать главным действом, вписать себя прямо в центр его паники.

— Обожаю, когда ты мыслишь как художник, — её голос стал низким и полным интриги. Она сжала его протянутую руку. — Давай создадим хаос, который они запомнят на вечность.

Девушка позволила ему вести себя к танцполу, и её осанка говорила о готовности к любому безумию, которое он задумал. Глэбб, увидев их приближение, замер в ужасе, понимая, что спектакль выходит на новый, непредсказуемый уровень.