Прах Вишнёвого Дыма

— Включи-ка вот это. — Весело сказал Вал, протягивая демону диск, выходя с Вельвет на танцпол и кажется намереваясь зажечь.

Музыка нарастает, ритмичная и дерзкая. Близится первый куплет.

Валентино выходит в свет софит и нараспев начинает:

— Эй, диджей, крути пластинку до дна,

Пусть зависть в их глазах горит, как волна!

Мы с Вельвет вернулись, чтоб править опять,

Кто посмеет наш ритм теперь нарушать?

Вельвет парирует, её голос — стальной клинок:

— Ты думал, упадёшь и не встанешь с колен?

Забудь, мой герой, этот бред и томленье!

Мы здесь, чтобы снова зажечь этот ад,

И каждый наш шаг — это новый скандал!

Она делает пируэт, её юбка взметается, словно ядовитый цветок.

Вал смеётся, подхватывая ритм:

— Твои слова — как сладкий, пьянящий нектар,

В них жажда мести и власти контракт!

Так пусть же весь Ад утонет в огне,

Ведь мы — короли на грешной земле!

Девушка хватает его за руку, их движения становятся синхронными, вызовом всему залу. Валентино взмахивает крыльями, тяня букву у на распев под ритм, делая волны руками, начиная качать боками вверх-вниз, позволяя Вельвет солировать и проводя нижними руками по бёдрам. Вельвет с сарказмом, но с искоркой в глазах продолжает:

— Короли? Нет, милый, мы — буря и град,

Что стирает в пыль тех, кто когда-то был рад!

Но сегодня танцуй, словно в последний свой час,

Пусть запомнят наш танец они хоть на раз!

Ритм ускоряется, превращаясь в агрессивный бит. Валентино ведёт себя как хищный дирижёр, а Вельвет парит в центре его хаоса. Гортанным распевом, он, в такт волнам рук, поёт:

— Наш танец— ура-а-а-ган, сметающий ложь,

Кто встанет на пути— того уничтожь!

Крылами бью по ритму, будто по струнам,

Мы зажигаем Ад не словом, а делом!

Вельвет выходит на первый план, её голос режет бит:

— Ты поёшь, как сирена, но в этом есть толк,

Мы делаем из слабостей новый полк!

Пусть видят, как падают маски с лиц,

Ведь в этом танце — только мы и граница!

Она резко опускается в низкое па, её пальцы чертят по полу, будто выжигая руны. Вал подхватывает, двигаясь вокруг неё волнообразно:

— И пусть они шепчут, дрожа от обид,

Что мы своей силой весь Ад озарим!

Ты — мой перезапуск, ты — мой новый старт,

Ведь с тобой даже падение — это азарт!

Вельвет встаёт, её голос звенит, как клинок:

— Забудь про «азарт», это — наша война,

Чья ставка— вся власть, а цена — вся вина!

Так кружись, как в последнем, прощальном бою,

Я верну тебе всё, что забрали с собою.

— Ху-у-у-у ху-у-у, у-у-у. Ху-у-у ху-у-у у-у-у у-у у-у~

О да, мы с тобой владыки Ада.

А что ещё для счастья нам надо?

Сегодня выпьем за наш бодрый вид.

Пусть скука заглохнет и отлетит.

Музыка взрывается мощным, триумфальным припевом. Их голоса сливаются в унисон, подхватывая его мелодию:

— Ху-у-у-у! Пусть трепещет каждый грешник у двери!

Ху-у-у-у! Наша поступь — гром на этой сфере!

У-у-у-у-у! Мы — буря, что правит без права на суд,

У-у-у-у-у! И тот, кто помнит — уже наш за ноль минут!

Вель резко останавливается, указывая на Вала, и её голос становится острее:

— Выпьем за власть, что горит, как адский расплав!

За тех, кто посмел — и в молчанье устав!

За новый рассвет, что мы будем творить,

Чтоб скуку и серость навеки забыть!

Вал подхватывает, его голос бархатистый и полный торжества:

— О да! Мы — пламя, что тьму разорвёт!

И тот, кто не с нами, тот сам же умрёт!

Пусть в такт нашим сердцам этот адский наш бал

На память врагам наш устав диктовал.

За тобою всегда я готов пойти. О-о-о! Никогда не разойдутся на-а-аши пути-и. — Распевно распылился Валентино, смягчая бит.

Музыка внезапно сбавляет темп, переходя в пронзительную, почти нежную инструментальную бриджу. Свет становится приглушённым, фокусируясь только на них.

Голос Вельвет теряет сталь, становясь тёплым и твёрдым шепотом-напевом:

— Твои крылья — мой щит, а мой смех твоё — забрало,

Сквозь огонь и угар мы прошли, не бывало.

Пусть пути разошлись, что нам обещали,

Но наши сплелись — и в печали, и в яри.

Она кладёт руку ему на плечо, их движение теперь — медленный, полный доверия вальс.

Вельвет продолжает тише, почти только для него:

— Забудь про «навеки» — мы пишем уставы,

Где даже паденья — часть новой державы.

И если ты снова сорвёшься в туман,

Я вырву тебя. Без лишних драм.

Последняя фраза звучит с лёгкой, знакомой усмешкой, но в ней — обещание, сильнее любой клятвы.

— Может резко оказалось что любовь — дерьмо.

Я догадывался, осознание пришло само.

Но тебе я доверяю,

Потому что уважаю.

Потому я соберусь

И смахну с плеча я грусть.

Доказательств мне не надо

Потому что показала ты — как держаться, твёрдо веря в идеалы и мечты-ы-ы!

Напевно пропел Вал, тяня открытую ладонь к Вельвет в жесте безграничного доверия и дружеской привязанности.

Музыка затихает до лёгкого, пронизывающего арпеджио. Свет мягко падает на их пару, отбрасывая длинные тени. Вельвет замирает, глядя на его протянутую ладонь, и её голос льётся тихо, но с несокрушимой силой, напевно, с глубокой искренностью:

— Любовь — не опора, она — лишь туман,

Что рушится разом, оставив обман.

Но дружба— клинок, что даю я тебе,

Чтоб рубить те преграды на новом пути.

Она мягко кладёт свою руку поверх его ладони, не сжимая, а просто касаясь. Её голос крепнет, обретая стальную мелодичность:

— Ты встал не для них, не для славы, не зря —

Ты выбор сделал, сметая царя.

И я за тобой, но не как тень в ночи,

А как твой соавтор игры в мятежи!

Музыка вновь набирает силу, переходя в мощный, жизнеутверждающий финал.

Голос Вельвет полон триумфа:

— Так сбрось же ту грусть, пусть её унесёт

Наш с тобой нарисованный небосвод!

Ведь мы не ищем пустых нам доказательств —

Мы сами творим эту жизнь обязательств!

— Ху-у-у-у! Пусть трепещет каждый грешник у двери! — Поёт Валентино вместе с Вельвет.

Ху-у-у-у! Наша поступь — гром на этой сфере! — Их голоса красиво переливаются в общем звучании.

— У-у-у-у-у! Мы — буря, что правит без права на суд,

У-у-у-у-у! И тот, кто помнит — уже наш за ноль минут!

Последний аккорд стихает, оставляя в воздухе лишь тяжёлое, восторженное дыхание и грохот аплодисментов. Свет возвращается, заливая танцпол. Вал смотрит на подругу с обожанием во взгляде, кажется став ещё счастливее от их дуэтной партии. Вельвет стояла, грудь вздымалась в такт отзвучавшему ритму. Её щёки горели румянцем, а в глазах, обычно таких острых, плясали искры чистой, нефильтрованной победы. Она не смотрела на зал, не смотрела на Глэбба. Её взгляд был прикован к Валентино. Она видела это обожание в его взгляде, и в ответ её ухмылка растянулась — уже не ядовитой насмешкой, а широким, беззастенчивым оскалом триумфа:

— Вот видишь? — её голос прозвучал хрипло, прорезая затихающий шум, предназначенный только для него.

— Это куда лучше, чем вонять тоской в постели.

Она не стала говорить ничего сентиментального. Не стала говорить о доверии или дружбе. Вместо этого она резко толкнула его плечом своим, жестом одновременно фамильярным и полным энергии их дуэта, — А теперь, — её глаза блеснули, возвращаясь к своей привычной хищности, — Пошли добьём этого ублюдка. Наш выход должен иметь последствия.

— Добьём, куколка. Я готов ради тебя на всё.~ Весело заявил Вал, игриво, но нежно и почти невесомо целуя её руку в своей руке.

Вельвет не отдёрнула руку. Напротив, её пальцы на мгновение сжали его ладонь — быстрый, почти незаметный ответный жест, в котором было и «я тоже», и «не зазнавайся», — Тогда не теряем темпа, — её голос прозвучал низко и сладко, как обещание самой изощрённой мести. — У него за спиной ещё целая бухгалтерия, которую нужно… перевоспитать. — Она бросила взгляд на Глэбба, который застыл у стойки, словно парализованный, понимая, что представление окончено, а расплата только начинается. Её улыбка стала ледяной. — Он думал, что наш танец был шоу. Сейчас он узнает, что это была всего лишь разминка.

      Валентино поправил усик и покачивающимися движениями направился прямиком к несчастному демону, что обеспечил им этот весёлый вечер. Вельвет шла чуть позади, её каблуки отбивали чёткий, неумолимый ритм, словно отсчитывая последние секунды спокойствия Глэбба. Её взгляд скользнул по залу, заставляя оцепеневших зрителей отвести глаза. Она наблюдала, как Валентино приближается к демону с покачивающейся, хищной грацией кошки, играющей с добычей. Уголки её губ поползли вверх.

— Не забудь поблагодарить его за гостеприимство, Вал, — её голос прозвучал сладко и громко, чтобы Глэбб точно услышал. — Он так старался сделать наш вечер… незабываемым. Теперь наша очередь отблагодарить.

— О, сладкий, ты действительно постарался. — касаясь пистолетом его подбородка, сказал Вал, — Я даже думаю, что простил тебя за твою выходку. Коктейли были ничего, а твоя походка и движения повеселили меня больше всего. Но ты весь запачкался, как благодарная сучка. В таком виде неприемлемо обслуживать гостей, а тем более, когда приходят хозяева заведения. — проводя вниз по его груди дулом, продолжал оверлорд. — Ты хороший мальчик. Но тебе нужно быть чистоплотнее в следующий раз.~

Вельвет, стоявшая чуть поодаль, скрестила руки на груди, наблюдая за спектаклем с холодным одобрением. Её голос прозвучал ровно и методично, словно она диктовала деловое предложение: — Чистота — основа процветания, — произнесла она, и в словах той не было ни капли насмешки, только ледяная констатация факта. — Испачканный менеджер портит всю эстетику. Думаю, неделя уборки подсобок в качестве… стажёра… поможет усвоить этот урок, — Она сделала паузу, давая Глэббу прочувствовать весь ужас этого будущего — не быстрой казни, а унизительного, долгого падения в грязь. — А пока… — её взгляд скользнул к его испачканному костюму, — …советую начать с себя. Немедленно.

Валентино поднял демона за ворот. — Мы же не можем позволять гостям видеть тебя в таком виде, правда, малыш? — Он взял новую сигарету у подсуетившегося официанта и дунул Глэббу в лицо, отпуская его, позволяя «насладиться» этим дымом из его лёгким, как подарком.

Глэбб рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, но вместо него его лёгкие наполнялись едким дымом. Он закашлялся, слёзы выступили на глазах, но он тут же попытался стереть их, снова растягивая лицо в жутковатой улыбке. Его тело сотрясали спазмы, а голос прерывался хрипами, смешанными с подобострастным лепетом. — Б-благодарю… хгх… за науку, хозяин… — он вытер лицо рукавом, оставляя новые разводы на дорогой ткани. — Сигареты… вашего любимого бренда… я… я уже заказал… целый ящик… для вашей будущей… ложи… — Его глаза бегали по полу в поисках одобрения, словно побитая собака, ожидающая подачки, — Подсобки… да… немедленно… всё вымою… до блеска… — он попытался встать, но ноги подкашивались, и он снова тяжело опёрся на пол ладонями. — Пока… пока не буду сиять… как ваша… ваша милость… — Глэбб пополз. Буквально. Опустившись на четвереньки, он, пятясь и спотыкаясь, пополз к выходу из зала, оставляя за собой влажный след от пролитых напитков и собственного пота. Его шёпот был слышен даже в наступающей тишине: — Сиять… как они… Сиять… — он повторял это как мантру, с одержимостью сумасшедшего. — Всё вычищу… Каждый угол… — Глэбб наткнулся на ножку стула, резко дёрнулся и, не останавливаясь, пополз дальше, исчезая в тёмном проёме служебного входа. Приглушённый звук его голоса, бормочущего «сияние… чистота…», ещё несколько секунд доносился из темноты, прежде чем окончательно стихнуть.

Валентино глухо засмеялся, наблюдая за тем как после его нравоучения бывший хозяин заведения пополз, словно побитый слизень, оставляя «слизь» по пути. — Ты думаешь он может научиться чистоте? — спросил он, обернувшись к подруге.

Вельвет наблюдала за исчезающей в темноте фигурой с холодным, аналитическим взглядом, словно оценивала качество работы, — Чистоте? Нет, — ответила она, её голос был ровным и лишённым сомнений. — Но он научится страху. А страх — куда более эффективный мотиватор, чем любое мыло в этом аду. — Вельвет повернулась к Валентино, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк предвкушения. — Он будет лизать полы до блеска в надежде, что мы забудем о его существовании. А это… — Её губы растянулись в хищной ухмылке, — …сделает его самым усердным работником месяца. Жалко, что премию он получит в виде возможности дышать дальше.

Валентино рассмеялся звонче, слыша как Вельвет начинает смеяться вместе с ним. Их смех слился в унисон — её — звонкий, стальной смех и его — бархатный, густой хохот. Это был не просто звук веселья; это был аккорд, завершающий их симфонию власти. Он гремел под сводами клуба, заставляя оставшихся демонов съёживаться. Вельвет, всё ещё смеясь, вытерла слезу с ресниц не пальцем, а тыльной стороной ладони — жест одновременно изящный и небрежный. — Ну что, — её голос, прорезавший затихающий смех, снова приобрёл деловые нотки, но в глазах всё ещё плясали искры. — Раз уж мы здесь полноправные хозяева… Как насчёт того, чтобы провести первое распоряжение? Например, уволить того официанта, который подал тебе коктейль без зонтика.

Безвкусица не должна оставаться безнаказанной. — Вельвет говорила это с абсолютно серьёзным видом, но уголки её губ предательски дёргались. Это была их игра. Их язык. И после долгого перерыва они, наконец, снова говорили на нём в полный голос.

— Но он положил мне дополнительный шарик мороженого.~ По-детски ответил Вал, улыбаясь и стирая слёзы смеха двумя пальцами.

— Хотя, это преувеличение нормы. — почти не задумываясь, выдал он, оставляя оценку подруге.

Вельвет притворно вздохнула, поднося руку к сердцу с преувеличенной драматичностью, — Шарик мороженого? — её голос дрогнул от притворного ужаса. — Это не поощрение, Вал, это — анархия! Сегодня шарик, завтра — целый торт без нашего одобрения! Мы должны пресечь это на корню! — Но затем её выражение всё же смягчилось на одну-единственную, подлинную улыбку — быстрой, как вспышка, и такой же яркой. — …Но поскольку это подняло тебе настроение, мы ограничимся строгим выговором. — Она повернулась и крикнула в сторону бара, её голос вновь обрёл стальные нотки: — Слышали? Следующий шарик — только по письменному разрешению!

И чтобы вишня была ручной работы! — Вельвет повернулась обратно к Валентино, её глаза снова смеялись.

Это было идеально. Жестокость, разбавленная абсурдом. Именно так и должна была работать их власть.

— Я готов идти дальше, — Выдувая стройку дыма, сказал Вал. — Мне надоел здешний воздух. Хочу что-то поядрёней.

Вельвет тут же поймала его настроение и её взгляд загорелся азартом охотницы, учуявшей новую дичь, — Здешний воздух и вправду застоялся, — согласилась она, с наслаждением окидывая взглядом уставших актёров. — Пора проветриться. И проучить того выскочку-портного, что посмел усомниться в моём вкусе. — Вель резко развернулась к выходу, её каблуки отчеканивали чёткий ритм, призывающий следовать за ней, — Он как раз хвастался новой коллекцией у себя в бутике. Давай устроим ему… внезапную инспекцию. — её голос стал сладким, как лезвие, смазанное мёдом. — Посмотрим, как долго продержится его высокомерие, когда мы внесём коррективы в его «творческий процесс».

— Только после вас.~ Весело заявил Валентино. Он кажется был счастлив в этом моменте, жестикулятивно предлагая ей выйти первой, когда они подошли к выходу и им «любезно» открыли дверь.

Вельвет с притворным величием приняла его жест, проходя в дверь с осанкой королевы, вступающей на территорию своих новых владений. — Наконец-то манеры, достойные оверлорда, — бросила она через плечо, и в её глазах плясали весёлые чертики. — Не волнуйся, я сохраню для тебя самых сочных критиков. — Девушка вышла на улицу, вдохнула наполненный грехом воздух Пентаграмм Сити и обернулась к нему, её силуэт вырисовывался на фоне неонового ада. — Так что, герой? Готов устроить ещё одну спасательную операцию? Только на этот раз… мы будем спасать этот круг от уродства.

— Я в деле, куколка. С тобой всегда так весело. — На секунду лицо Валентино лишилось улыбки и весёлый тон пропал.

— Да. С тобой мне… Очень хорошо. — Он словно что-то вспомнил, а точнее кого-то.

Вельвет замерла на месте. Его внезапная серьёзность, этот взгляд, устремлённый в пустоту, но видящий совсем другого демона… Она всё поняла, но не стала ничего говорить; поддразнивать или язвить. Вместо этого девушка шагнула назад, оказавшись с ним рядом, и мягко, но твёрдо ткнула его плечо своим кулаком. Жест был одновременно и поддержкой, и лёгким укором: «Выныривай. Ты здесь, со мной.» — Знаю, — её голос прозвучал тихо, без обычной стальной брони. Всего одно слово. Оно значило: «Я вижу твою боль. Но ты не один.» Потом она снова оскалилась, возвращаясь к своей роли. — А теперь хватит лить сопли. Нас ждёт работа. И поверь, — она бросила на него вызывающий взгляд, — То, что мы собираемся сделать с тем портным, заставит тебя забыть все свои глупые мысли.

По крайней мере, на пару часов.

— Уже заинтригован. — Валентино уже успел вызвать свой лимузин, дабы в этот раз просто проехаться после утомляющего разгруза и в очередной раз манерно, с улыбкой без оскала пропустил её вперёд. В целом, Валентино всегда был заботливым другом, они понимали друг друга слишком хорошо. Что не сказать об отношениях с Воксом, который даже исчезнув с радаров продолжал травить душу Вала.

      Дверь лимузина с тихим шиком закрылась за ними, отсекая шум улицы. Вельвет опустилась на мягкий бархат, её поза была расслабленной, но взгляд, скользнувший по профилю Валентино, оставался аналитическим. Она видела тень, всё ещё лежащую на нём, несмотря на все её усилия, — Он всегда был эгоистичным ублюдком, — произнесла она вдруг, глядя в тонированное стекло, в котором отражалось её собственное бесстрастное лицо. Она не смотрела на Вала. — Его «мастер-план» был важнее тебя тогда. Важнее тебя сейчас. — Девушка наконец повернула голову, и её глаза встретились с его. — Его потеря. Его слепота. — В её голосе не было ни капли утешения, только холодная, неоспоримая констатация факта. — А мы… Мы собираемся сделать так, чтобы он пожалел об этом, глядя снизу вверх на наше возрождение. С каждого билборда, из каждого бутика. Мы станем кошмаром, от которого у него не будет покоя. — Она откинулась на спинку сиденья и её губы тронула та самая хищная, знакомая ему ухмылка. — Так что соберись, Вал. Наш выход только начался. И мы будем сиять так ярко, что его разваливающаяся империя покажется ему жалкой свечкой на фоне нашего пожара.

— Хах. Конечно. Извини. Я просто… не аквариумная рыбка. — намекая без издёвки на свою вполне хорошую память, ответил Вал. — Немного времени и всё станет лучше, чем всегда. Особенно с тобой. Я уверен.

Вельвет фыркнула, но в её глазах мелькнуло редкое для неё одобрение, — Аквариумная рыбка? — парировала она. — Нет, ты — пиранья, которая на секунду забыла, как кусаться. Я просто напомнила. — Девушка потянулась к мини-бару, налила два бокала чего-то тёмного и крепкого, и один протянула ему. — Время ничего не лечит, — Заявила она, звонко стукнувшись с ним своим бокалом. — Оно просто притупляет края. А мы… Мы заменяем старые раны новыми, более красивыми шрамами. И делаем это с размахом. — Вель сделала глоток, и её взгляд стал отстранённым, почти философским. — Так что да. Будет лучше. Потому что мы сами это сделаем. И он будет смотреть.

— Было бы проще, если бы он умер из-за своей цели? — Валентино сделал глоток. — Просто… Зачем ему было писать мне это… Не «извини», не «как ты?», а просто… координаты. И чего, пыльного места, с которого мы начали. Он не усвоил урок.

Вельвет замерла с бокалом у губ. Не «извини». Не «как ты?». Координаты. Пыльное место. Её пальцы сжали хрусталь так, что костяшки побелели. — Урок? — её голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь, закалённая в тысячах сплетен и интриг. — Он не для уроков. Он для посланий. — Девушка поставила бокал, повернулась к нему всем корпусом, и её взгляд стал острым, как лезвие бритвы. — «Извини» — это для равных. «Как ты?» — для тех, кому не всё равно. А координаты… — Она сделала паузу, давая словам вонзиться, — …это для собственника, который проверяет, откликнется ли его старый пёс на свист. Который уверен, что ты всё ещё на привязи. — Вельвет резко выдохнула, откинувшись на спинку сиденья. — Он не усвоил ничего, потому что ты позволил ему думать, что у него всё ещё есть рычаг. Что твоя боль — это его право. — Её ухмылка вернулась, на этот раз откровенно жестокая. — Знаешь, что мы сделаем? Мы не просто станем сиять. Мы купим то самое здание. И превратим его в общественный туалет. Пусть его «мастер-план» начинается с аромата мочи и отчаяния. Вот это будет урок. Валентино прыснул от смеха, начиная откровенно хохотать. В этом смехе было столько отчаяния, боли и, вместе с тем, непринуждённого веселья, что Вельвет коротнуло. Она не стала его останавливать. Лишь сидела и смотрела, как он хохочет — этим надрывным, горловым хохотом, в котором захлёбывалась вся его боль, вся ярость и вся горечь. И вместо того, чтобы съехидничать, она позволила своей собственной маске треснуть. Её плечи слегка затряслись. Сначала это было почти незаметно, но потом её собственный смех вырвался наружу — не язвительный и не стальной, а короткий, резкий, почти истеричный. Она смеялась над его отчаянием, над абсурдностью идеи с туалетом, над всей этой гребаной ситуацией, в которой они оказались. Девушка смеялась, пока из глаз у неё не брызнули слёзы, и она, давясь смехом, не вытерла их тыльной стороной ладони с таким же надрывом, как и он. — Чёрт… — выдохнула та, когда смех пошёл на убыль, оставляя после себя лёгкую дрожь и странную, болезненную лёгкость. — Общественный туалет… Это… это даже для нас слишком, Вал. — Она снова фыркнула, смотря на него — на его заплаканные от смеха глаза, на размазанную тушь. И в этот момент они были не Владыками, не героями и не жертвами. Они были просто двумя друзьями, сидящими в лимузине и находящими в себе силы смеяться над адом, который сами же и создали.

— Боже. — Почти давясь смехом, только и произнёс Вал.

Вельвет вытерла последнюю слезу, её дыхание выравнивалось. Она смотрела на него — растерянного, заплаканного, но живого — и её ухмылка вернулась, на этот раз странно… тёплой. — Да уж, — выдохнула девушка, подбирая с сиденья выпавшую заколку. — Сказать, что у нас проблемы с коммуникацией… это ничего не сказать. — Она снова налила ему напиток, на этот раз уже без всякого повода. Просто потому что могла. — Забудь туалет. Придумаем что-нибудь… изящнее. — Вель сделала глоток, и её взгляд стал отстранённым, будто та уже просчитывала варианты. — Что-то, что заставит его жалеть о каждом сделанном им выборе. Начиная с того дня, когда он решил, что ты ничего не стоишь. — Она посмотрела на него, и в её глазах читалось обещание. Не быстрое и яростное, но медленное, неумолимое и совершенно беспощадное.

— Я встречался со столькими козлами, но этот просто двинутый. — мотая головой сказал Вал. — Мне нужно было это сказать.

Вельвет снова фыркнула, но на этот раз с оттенком… признательности. — Наконец-то, — протянула она, делая небольшой глоток. — Признание — первый шаг к исцелению. Или, в нашем случае, к хорошо спланированному возмездию. — Она повернулась к нему, облокотившись на спинку сиденья. — Он не просто «двинутый», милый. Он — ходячее напоминание, что даже у нас бывают провалы в оценке характера. — Её глаза сузились. — Но, в отличие от других твоих… козлов, этот оставил после себя беспорядок. А мы с тобой не любим беспорядок. Мы его либо устраняем, либо превращаем в декорацию. — Она жестом указала на окно, за которым мелькали огни Пентаграмм Сити. — Так что решай. Устраняем или превращаем в искусство? — В её голосе снова зазвучали привычные нотки хищного веселья. — Лично я голосую за искусство. Нечто… инсталляционное. Из его собственного тщеславия.

Валентино хохотнул почти беззвучно. — Ты хочешь поставить ему памятник?

Вельвет широко ухмыльнулась, её глаза сверкнули, словно она только что нашла недостающий пазл в их мщении. — Памятник? — переспросила та, и её голос зазвенел от восторга. — Нет, милый. Памятники — для мёртвых героев. А он… он будет живым напоминанием. — Она наклонилась ближе, её шёпот стал сладким и ядовитым. — Мы найдём его самое ценное детище. Ту самую старую студию. И превратим её… в музей. «Музей Наивности Валентино». — Она сделала паузу, наслаждаясь мыслью. — С экспонатами. Например, «Диск с координатами — последняя надежда нарцисса». Или «Пыль с пола, на котором когда-то стояли амбиции». — Она откинулась назад, с наслаждением глядя на него. — Билеты будут платными, конечно. Все вырученные средства пойдут на финансирование нашего следующего проекта. Это не месть. Это… переработка.

Валентино перестал улыбаться, сомкнув губы. — Музей наивности Валентино? — могло показаться, что это оскорбило его, но на деле Вал просто испытывал смешанные эмоции. — Такое название подорвал бы МОЙ авторитет.

Вельвет тут же поймала его смену настроения. Её ухмылка никуда не делась, но стала острее, умнее. — Ты прав. Слишком прямо. Слишком… о тебе, — согласилась она, её палец постучал по краю бокала. — Тогда давай переиграем. Назовём это… «Галереей Ошибочных Инвестиций». — Она наблюдала за ним, подбирая слова, как отмычки. — Акцент не на твоей наивности, а на его провале. На том, как его «гениальный план» оказался самой убыточной сделкой века. Мы выставим на показ его крах. Его наследие — это не слава, а серия неудач, которые мы любезно каталогизировали. Её глаза блеснули. — Твой авторитет? Он только вырастет. Потому что все увидят: то, что он выбросил, ты превратил в арт-объект. Ты — куратор его провала. Это не ты был наивен. Это он оказался мусором, а ты — гением утилизации.

— Звучит интересно. Но. То место. Оно особенное. Я… Не знаю. — Валентино выглядел ещё более смущённым.

Вельвет тут же всё поняла. Это было не о названии. Это было о месте. О пыльном призраке, который для него до сих пор дышал воспоминаниями. Её выражение лица смягчилось, но не стало сентиментальным. Оно стало стратегическим. — Хорошо, — сказала она просто. — Тогда мы не трогаем это место. — Девушка отпила из своего бокала, давая ему понять, что тема закрыта. Окончательно. — Его наследие не стоит твоих воспоминаний. Мы найдём другой способ растоптать его репутацию. Что-то… менее личное для тебя и более унизительное для него. — Она посмотрела на него, и в её взгляде была не жалость, а уважение к его границам. — Его новая империя — это цифровой хлам, верно? VoxTek. Так давай не будем строить музей из кирпичей. Давай создадим вирус. Такой, который будет показывать его провал каждый раз, когда кто-то пытается зайти на что-либо, связанное с его именем. Пусть его наследие станет мемом. Шуткой. Над которой смеётся весь Ад.

— Знаешь. — Начал Вал. — После всего права на VoxTek логично перетекли нам.

Так вот, не думаешь, что пора переименовать этот пиздец и изменить акценты?

Вельвет застыла на секунду, а затем её лицо озарилось широкой, по-настоящему восторженной ухмылкой. Это была не ухмылка мести, а ухмылка гениальной бизнес-идеи. — Боже, Вал, да ты гений, — выдохнула она, её ум уже работал на сверхзвуковой скорости. — Это не просто месть. Это враждебное поглощение высшего пилотажа! — Она схватила свой смартфон, её пальцы замелькали над экраном. — VoxTek… мёртв. С сегодняшнего дня это… ValVette Media. Или V&V Holdings. Нет, лучше… SINergy! — Она посмотрела на него, глаза горели. — Новый бренд. Наши правила. Мы не будем его уничтожать… мы его переварим. И выпустим под нашим флагом. Каждый демон, который пользуется его старой сетью, будет видеть наше имя. Каждый его бывший клиент будет платить нам. — Она откинулась на спинку сиденья, сияя от самодовольства. — Мы не просто поставим на его могилу памятник. Мы построим на его могиле небоскрёб. И будем смотреть на весь этот ад с самого верхнего этажа.

— Мне нравится V&V и SINergy. Так реновационно. Первое будет нашей новой компанией, а второе — названием для передачи о новостях.

Вельвет щёлкнула пальцами, её взгляд загорелся азартом дельца, нашедшего золотую жилу. — Идеально. V&V Holdings — наш новый флагман. Солидно. Без намёка на того лузера. — Она уже мысленно рисовала логотип. — А SINergy… О, это будет не просто передача новостей. Это будет ток-шоу. Самые сочные скандалы, самые громкие разоблачения. Мы будем сами создавать новости, а потом о них же и вещать. Это же чистейшая, беспроигрышная СИНергия! — Она с наслаждением выдохнула, представляя себе масштаб. — Представь: мы разоряем чей-то бизнес утром, а вечером приглашаем бывшего владельца в студию SINergy, чтобы он рыдал у нас в прямом эфире. Рейтинги будут зашкаливать! — Она посмотрела на Валентино и её ухмылка стала соучастнической. — Ну что, партнёр? Готов стать лицом самого ядовитого медиа-конгломерата в Аду?

— Моё личико так и просится на новую обложку. А с тобой мы будем неотразимы.~

Вельвет рассмеялась — коротко, звонко и по-деловому довольно. — С обложками разберёмся. Но сначала — ребрендинг. — Её пальцы вновь замелькали над экраном смартфона. — Завтра же начнём. Новый логотип на все билборды, мерч, рекламная кампания… Всё в наших цветах. Никаких намёков на синий. — Она отложила устройство и посмотрела на него с вызовом. — Один выпуск SINergy должен быть о нём. Просто… анализ самого громкого бизнес-провала века. С графиками, экспертами и очень жёсткими выводами. — Её глаза блеснули. — Пусть весь ад увидит, как его «наследие» становится нашим трамплином.

— Звучит куда лучше, чем что-либо ещё. Твоей творческой натуре маловато огласки в сети. Нужно покорить и телемедиа. Мне кажется всегда не хватало твоего вклада, чтобы это стало интересным. Знаешь ведь, тяжело смотреть телевизор, когда по нему одно и то же.

А с тобой… — он провёл рукой по её плечу. — Это станет особенным.

Вельвет не отстранилась от прикосновения. Напротив, её плечо на мгновение как будто прижалось к его ладони — быстрый, почти неуловимый ответный жест. В её глазах вспыхнуло редкое для неё выражение — не только амбиции, но и признательность за признание.

— Одно и то же? — фыркнула она, но в её голосе не было яда, только вызов.

— Я просто ждала подходящего партнёра. И правильного… послания.

Она повернулась к нему, и её ухмылка стала острее, полной творческого голода.

— Они думают, что телевидение — это умирающий формат. Мы заставим их выть от боли и просить добавки. SINergy будет не просто шоу. Это будет оружие. А наше новое лицо на обложке… — она кивнула на него, — …станет предупреждением для всех, кто посмеет нас недооценить.

Лимузин плавно остановился у подъезда роскошного бутика. Шофёр уже открывал дверь, но Вельвет задержалась в салоне, её взгляд был прикован к Валентино, — Оружие… — повторила она, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Но любое оружие нужно испытывать в бою. — Её глаза сверкнули знакомым ему холодным огнём.

— Портной из бутика внутри… он позволял себе вольности. Говорил, что мои модели «слишком дерзкие» для его клиентов. — Она коротко усмехнулась. — Как думаешь, он готов стать нашим первым… испытательным полигоном? Мы дадим ему эксклюзивное интервью для SINergy. Прямо сейчас. О том, как быстро меняются тренды… и ломаются карьеры. — Вель вышла из машины, не дожидаясь ответа, её каблуки чётко отбили ритм на асфальте. Вызов был брошен. Оставалось лишь посмотреть, последует ли он за ней, чтобы вместе устроить первый акт их нового шоу.

Валентино вышел из лимузина с театральной плавностью, поправляя манжет. Его тень легла рядом с тенью Вельвет, и он наклонился к её уху, голос — бархатный шепот, обещающий хаос. — Дорогая, я думаю, он просто боялся, что твой гений затмит его убогие безделушки, — прошипел он, и его глаза сузились, глядя на дверь бутика. — Но ты права. Пора провести… коррекцию зрения. Я возьму на себя роль обаятельного ведущего. А ты… будь собой. — Он выпрямился, и его улыбка стала ослепительной, ядовитой.

— Давай подарим ему пять минут славы, которые он будет помнить вечность. Или… ужасать до скончания веков.~

      Дверь бутика распахнулась с лёгким звонком. Вельвет вошла первой, её взгляд скользнул по интерьеру с убийственной холодностью. Продавец-суккуб, застывшая у стойки, побледнела, увидев их. В магазин зашла съёмочная группа. Валентино «парил» за спиной Вельвет, его улыбка была сладкой, как сироп, и острой, как бритва. — Мой дорогой, ~ Его голос заполнил зал, бархатный и проникающий повсюду. — Кажется, мы застали момент творческого застоя. Но не волнуйся! — Он плавным движением снял с вешалки безвкусный жакет. — Мы здесь, чтобы вдохнуть… новую жизнь. — Он бросил жакет на пол, как использованную салфетку.

— Наше новое шоу, SINergy, ищет героев для своего первого выпуска. И мы подумали… кто лучше подойдёт, чем тот, кто так яро сопротивляется настоящей моде? — Его глаза сверкнули, глядя на дрожащего портного, который только что появился из-за шторки. — Расскажи нам, милый, в чём секрет твоей… устойчивости к прогрессу?

Портной, мужчина с седыми висками и руками, привыкшими к тонкой работе, замер, будто увидел призраков. Его взгляд метнулся от Вельвет, чья поза кричала «я здесь, чтобы сжечь это место взглядом», к Валентино, чья улыбка была опаснее любого откровенного гнева.

— Я… я не… — его язык заплетался. — Это честь, конечно, но…

Вельвет не дала ему договорить. Она провела пальцем по плечу манекена в одном из её собственных дерзких дизайнов, который портной, видимо, пытался безуспешно скопировать. — «Устойчивость к прогрессу» — это мягко сказано, Вал, — парировала она, её голос был холодным и звонким, как падающее стекло. — Я бы назвала это «творческим параличом», усугублённым плохим вкусом. — Она повернулась к портному. — Ваш последний заказ для мадам Бримстоун… это была попытка саботажа? Или вы просто хотели, чтобы она выглядела как диван в её же прихожей?

Валентино издал притворно-шокированный звук, поднося руку к груди.

— Ох! Вельвет, дорогая, будь милосерднее! — он сделал шаг к портному, нависая над ним. — Возможно, он просто вдохновлялся… помойкой. Это же авангард, не так ли? — Его голос стал сладким, как яд. — Расскажи нам для наших зрителей, откуда черпаешь идеи? Конкретный бак для мусора или это… собирательный образ?

Портной, которого звали Элигиус, сделал шаг назад, наступив на собственную ногу. Его лицо приобрело цвет перезревшего лимона.

— Э-это эксклюзивные модели! — выдохнул он, пытаясь выпрямить спину. — Ручная работа! Я не копировал…

Вельвет бесстрастно подняла бровь, доставая смартфон. На экране молниеносно всплыли две фотографии: её оригинальный эскиз и его жалкая пародия, выставленная на витрине, — «Ручная работа», — парировала она, её голос был ровным, как лезвие гильотины. — Интересно, чьей именно рукой был совершен этот акт творческого вандализма? Потому что сходство… раздирающее.

В прямом смысле слова. Я почти чувствую боль от того, как исковерканы линии.

Валентино, не отрываясь от Элигиуса, томно поднёс руку к уху, будто прислушиваясь к незримой аудитории.

— Ох, зрители, вы слышите это? — Его голос стал сладким и ядовитым, идеально попадая в образ ведущего ток-шоу. — Наш гость, кажется, считает плагиат разновидностью флатера! Какая трогательная, хотя и юридически наказуемая, наивность! — Он наклонился к перепуганном портному. — Скажи нам, дорогой, ты часто «вдохновляешься» чужими работами?

Или наша Вельвет — твой первый… и последний… эксперимент?

Элигиус, дрожа, вытер ладонью выступившие капли пота на лбу.

Воздух в бутике стал густым, как сироп, и таким же сладким от предвкушения расправы.

— Я… я могу всё объяснить! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Это просто совпадение… тренды! Вы же понимаете…

Вельвет медленно обвела взглядом зал, её палец указал на унылую цветовую гамму и устаревшие фасоны.

— Тренды? — её голос был ледяной сталью.

— Милый, то, что вы здесь храните, — не тренды.

Это — археологическая находка.

Я почти чувствую запах нафталина и отчаяния.

Она повернулась к Валентино, её губы тронула хитрая улыбка.

— Как думаешь, Вал, стоит ли нам устроить здесь… внезапную ревизию?

Проверить, соответствуют ли эти «эксклюзивы» новым стандартам V&V Holdings?

Валентино томно вздохнул, поднося руку к сердцу в наигранной драме.

— Боюсь, это не просто ревизия, дорогая Вельвет, — Его голос стал сочувственным, но глаза сверкали чистейшим злорадством.

— Это… кризис бренда. И, как совладельцы нового медиа-гиганта, мы просто обязаны осветить его для нашей преданной аудитории. В прямом эфире. — Он наклонился к Элигиусу, его шёпот был сладким ядом. — Не волнуйся, мы сделаем тебе крупный план.

Все должны видеть… творческую агонию так близко.

Элигиус издал звук, средний между всхлипом и удушьем.

Он отступил к стойке, опрокинув коробку с булавками, которые рассыпались по полу, словно металлические слёзы.

— Прямой эфир? Нет-нет-нет, прошу вас! — демон замахал руками, словно отбиваясь от невидимых ос.

— Я всё исправлю! Сниму коллекцию! Закрою бутик!

Вельвет подняла одну идеально очерченную бровь, её взгляд скользнул по залу с убийственной небрежностью.

— Закрыть? О, нет, — её голос был сладок, как цианистый мёд. — Зачем же лишать ад… наглядного пособия? — Она повернулась к камере, её поза стала вызывающе театральной. — Дорогие зрители SINergy, перед вами — «Бутик Бывших Амбиций». Запомните эти вывески. Запомните это лицо. Она указала на бледное, искажённое ужасом лицо портного.

— Это — цена вдохновения, найденного в чужом портфолио.

Валентино подхватил паузу с мастерством заправского шоумена. Он подошёл к одной из вешалок и снял с неё безвкусное платье с оборками, держа его двумя пальцами, будто труп крысы, — И, в качестве специального предложения для нашего первого эфира, — его голос зазвенел фальшивым весельем, — Мы объявляем распродажу! Всё должно уйти! — Он швырнул платье обратно на вешалку.

— В прямом смысле. Мы вышвырнем весь этот хлам на улицу. Прямо сейчас. Бесплатно.

Пусть каждый желающий сможет прикоснуться к… наследию господина Элигиуса.

Он щёлкнул пальцами, и двое его внезапно появившихся охранников в чёрном сделали шаг вперёд.

— Начинайте «реставрацию», мальчики, — бархатный голос Валентино прозвучал как приговор.

— И не забудьте про витрины. Они отчаянно нуждаются в… вентиляции.

Охранники двинулись вперёд с мёртвыми лицами, и начался настоящий карнавал уничтожения. Безвкусные платья с грохотом летели на мостовую, пуговицы отскакивали от стен, а отчаянные крики Элигиуса тонули в рёве музыки, которую Вельвет включила на полную громкость с его же собственной стойки. Она, стоя в эпицентре хаоса, повернулась к Валентино, и её глаза сияли диким, нефильтрованным восторгом. Она крикнула ему через грохот, её голос прорезал воздух, как клинок:

— ВИДИШЬ ЭТО, ВАЛ?! — она развела руками, указывая на летящие на улицу рулоны ткани и разбитые витрины.

— ЭТО НЕ ПРОСТО РАЗГРОМ! ЭТО — ПЕРВЫЙ КАДР НАШЕГО ДЕБЮТНОГО ВЫПУСКА!

Она подхватила с пола оторванную руку манекена и с силой швырнула её в окно, которое с треском разлетелось на тысячи осколков.

— SINergy В ЭФИРЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! И МЫ ПОКАЗЫВАЕМ ИМ НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО!

— Никакой фальши, куколка.~

Всё это и многое другое смотрите в сегодняшней передаче! — Весело и величественно сказал он.

— На SINergy!

Камера, которую один из операторов направил на них, поймала кадр: они стояли спиной к рушащемуся бутику, в ореоле летящего плюша и битого стекла. Валентино — с царственной ухмылкой, Вельвет — с диким, хищным оскалом.

Вельвет метнула в объектив острый, полный обещания хаоса взгляд.

— Первый выпуск — «Как НЕ надо строить бизнес», — её голос резал воздух, как и её улыбка.

— Гость — бывший портной.

Рейтинг — запредельный.

Она резко развернулась и, не глядя, швырнула в сторону Элигиуса последний клок блёсток с прилавка.

— Не переключайтесь! — бросила она через плечо, и это прозвучало не как просьба, а как угроза. — А то станете следующим экспонатом.

Валентино поймал её взгляд, и его ухмылка стала ещё шире, почти безумной от восторга.

Он протянул руку, и Вельвет, не колеблясь, вложила в неё свою.

Валентино заканчивал с пафосом, обращаясь к зрителям:

— Запомните этот момент, Ад! Это не конец — это — наше предисловие!

Вельвет откликнулась голосом стального обещания, и её глаза горели триумфом:

— И каждая следующая глава будет громче!

Они вышли на улицу, оставляя за спиной сущий хаос. Дверь бутика с грохотом захлопнулась, словно крышка гроба для старой жизни.

Они не оглядываются. Они уже смотрят вперёд, на неоновый горизонт, который теперь по праву принадлежит им.

V&V Holdings и SINergy вышли на сцену. И шоу только начинается.