Подарок судьбы

      Щелчок замка. Проклятая дверь, годами впитывавшая крики и гнев, захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь район. Это была не точка. Точки ставят в конце скучных предложений. Это был огромный, кривой, насмешливый вопросительный знак, повисший в промозглом осеннем воздухе. Куда? Зачем? Насколько долго? Но пятнадцатилетний ТоммиИннит не был тем, кто задается такими вопросами.       Асфальт под рваными кедами был мокрым от недавнего дождя и отталкивающе холодным, но он почти не чувствовал этого. Ладони, вцепились в лямки массивного рюкзака, набитого всеми его убогими пожитками.

«Сво-бо-да. Сво-бо-да. Сво-бо-да».

      Он не оглядывался. Оглядываются трусы и неудачники. А он ТоммиИннит. Великий. Ужасный. Непобедимый. Неудачником не был.       — Думали, я стерплю? Думали, я согнусь и поползу извиняться? — ядовито шипел он. — Что я, тряпка какая-то? Посмотрим, как вы там без меня... в своей унылом, вонючем мирке. Задыхаетесь в своем же дерьме! Будете ещё по мне скучать, чёрт возьми. Плакать и умолять вернуться. А я... а я буду ржать вам ебало!       Он грубо, почти с ненавистью, вытер тыльной стороной ладони полосующую по щеке ссадину. Она пылала огнём, но боль была далёкой, не имеющей значения. Вещественное доказательство, аргумент в пользу правоты. Решение было верным. Единственно верным. Теперь главное — выжить. Выжить во что бы то ни стало.       В голове тут же всплыли кадры из любимых фильмов — потрёпанные, пиратские копии, которые он смотрел на старом ноутбуке, прячась под одеялом. Герои, оказавшиеся на необитаемом острове, посреди руин цивилизации, в мире зомби. Они были одни. Совершенно одни против целого враждебного мира. И они выживали. Собирали ветки, разводили костры, строили укрытия, сражались. Это было...прекрасно. А начало, тот самый момент, когда привычный мир рушится и начинается неизвестность — это была самая сладкая, самая захватывающая часть. Томми всегда замирал у экрана, жадно впитывая каждую деталь. И вот теперь его черёд.

«Да, чёрт возьми! Мой день, блядь, апокалипсиса!»

      Пар изо рта вырывался клубами, смешиваясь с туманом, поднимающимся от земли. Он был в каком-то промзональном районе, на окраине, где серые коробки складов соседствовали с такими же серыми, облезлыми жилыми домами. Безлюдно. Только одинокие фонари бросали на асфальт жёлтые, неестественные пятна света.       Рефлекторно сунул руку в карман своих чёрных, слегка потрёпанных джинс. Пальцы наткнулись на смятые, липкие от пота банкноты. Вытащил и быстро пересчитал, пригнувшись у стены гаража. Жалкая горстка. То, что он копил несколько месяцев, пряча по носкам и под отслоившимся линолеумом под кроватью. Этого не хватит даже на неделю в самом дешёвом хостеле. На еду, может быть. Но на крышу над головой? На билет куда-то далеко?       — Ладно, Томми, собери свою задницу — сказал он себе. — Ты же гений. Всегда находящий выход. Всегда! Вспомни, как ты провернул ту историю с тестом по химии... или как умудрился достать билеты на концерт. Мозги, Томми, используй свои великие ебучие мозги!       Он заметил его ещё несколько минут назад, но мозг, занятый анализом собственного бегства, просто зафиксировал факт: «мужчина, машина, парковка». Теперь же эта картинка выплыла на передний план, обрастая деталями и возможностями.       Напротив, у небольшого, замызганного супермаркета, стоял немолодой, но крепкий седан. А рядом с ним — тот самый мужчина. Он только что вышел из магазина, неся в руках два пластиковых пакета, и теперь, поставив их на землю, открывал багажник. Блондин. Волосы грязновато-светлого оттенка, почти доходившие до плеч, были растрёпаны. Лицо спокойное, даже немного уставшее. Мужчина был одет в лёгкие синие джинсы и бежевый свитер с длинными рукавами, выглядевший старомодно, но до противного уютно.       — Смотрите на него, мистер душнила, — мысленно скривился Томми. — Купил себе йогуртов и печенек, теперь едет домой, пить чай и смотреть телевизор. Скукотища.       Пока Томми предавался язвительным мыслям, мужчина достал телефон и, прижав его к уху плечом, начал загружать пакеты в багажник.       Крадущейся, почти кошачьей походкой, прижимаясь к холодному металлу и бетону стоящих машин, подросток начал приближаться. Его чёрная толстовка и тёмные джинсы сливались с сумерками.       Он притаился за большим внедорожником, всего в паре десятков шагов от цели. Теперь он мог слышать.       — ...Да, я уже всё купил, — голос у мужчины был мягким, баритональным, в нём чувствовалась лёгкая усталость, но и теплота. Он говорил с кем-то явно близким. — Твою любимую газировку взял. Диски с новыми фильмами тоже...       Он помолчал, слушая собеседника, и тихо посмеялся. Смех был приглушённым, но искренним.       — Надеюсь, вы ничего не сломали, пока меня не было, — продолжил он, и в его голосе зазвучала игривая, отеческая нотка. — Что, правда? И даже драк не устраивали? Похвально! Честное слово, похвально.       Томми закатил глаза.       — Когда буду? — мужчина на мгновение задумался, почесав пальцами подбородок, покрытый светлой щетиной. — Через восемь часов, наверное. Может, чуть меньше, если пробок не будет.       «Восемь часов...» — разум Томми сработала мгновенно. «Значит, едет далеко. Очень далеко. Возможно, даже в другой город. Идеально.»       План, дикий, бредовый и оттого неотразимо привлекательный. Бесплатный таксист. Таксист, который даже не подозревает, что везёт пассажира. Это было так глупо, так безумно, что это не могло не сработать. Это была чистейшей воды авантюра. А он, ТоммиИннит, был королём авантюр.       Пока «Душнила» что-то увлечённо рассказывал в телефон, жестикулируя свободной рукой и полностью отвлёкшись, Томми сделал свой ход. Быстро, бесшумно, он просочился к задней части седана. Багажник был старым, без центрального замка. Он увидел старомодную механическую защёлку.       «Старая добрая механика... спасибо, старина», — мысленно усмехнулся он.       Мужчина стоял к нему спиной, всё так же разговаривая. Улица была пуста. Он приложил пальцы к холодному металлу, нащупал защёлку. Первая попытка — тихий щелчок, но ничего. Вторая — ещё один щелчок, он сильнее надавил, чувствуя, как металл поддаётся. И тут же, почти не думая, он прошипел сквозь зубы: «Давай, сука, открывайся!» — придавая себе уверенности.       Защёлка сдалась. Багажник приоткрылся с тихим металлическим скрипом. Сердце у Томми на секунду провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с утроенной силой. Но это был не страх. Нет. Это был азарт. Чистейший, опьяняющий азарт.       Приоткрыл дверцу ещё на несколько сантиметров. Внутри пахло резиной, старым брезентом и... яблоками.       Сбросил с плеч тяжёлый рюкзак и впихнул в тёмную щель. Последовал за ним, как угорь, протискиваясь в узкое пространство. Пришлось подогнуть ноги, прижаться к собственному рюкзаку. Было тесно, неудобно. Он упирался коленом во что-то твёрдое и холодное — вероятно, домкрат или инструменты.       Из последних сил потянул дверцу багажника на себя.       Щёлк.       Снаружи доносился приглушённый, как из-под толстого одеяла, гул голоса. Разобрать слова было уже невозможно, только ровный, баритонный гул, изредка прерывавшийся паузами.       Всё тело, каждая мышца, напряглись в ожидании. Вот мужчина закончил разговор. Вот шаги, сначала удаляющиеся — вероятно, к водительской двери, — затем приближающиеся снова. Томми почувствовал, как машина слегка покачнулась под тяжестью с другой стороны.       Шаги удалились. Хлопнула дверца. Ключ повернулся в замке зажигания. Мотор заурчал — вначале нерешительно, затем ровно и уверенно. Машина дёрнулась с места и плавно тронулась.       И вот тогда, в этот самый момент, когда автомобиль начал движение, увозя прочь от старой жизни, напряжение внезапно ушло. Его охватило странное, почти детское чувство восторга. Ликование. Глупая, широкая улыбка расползлась по лицу в темноте.       — Получилось! — мысленно кричал он. — Чёрт возьми, получилось! Настоящая авантюра! Я, ТоммиИннит, секретный агент, еду прямиком в новую жизнь! В багажнике, как контрабанда! Это гениально!       Он лежал на боку, прижавшись щекой к шершавой ткани рюкзака, и слушал. Шум мотора менял тональность, когда машина разгонялась. Шины по-разному пели на асфальте и на разметке. Он чувствовал каждую неровность дороги, каждый поворот руля, от которого тело слегка смещалось в тесном пространстве.       Он представлял себе карту. Они выезжали из города. Вот они на трассе. Вот они мчат через поля, леса, мимо спящих деревень. Каждый метр, каждый километр — это расстояние между ним и его прошлым.       — Я как Чак Ноланд, только круче, — размышлял он, глядя в потолок багажника. — Он на необитаемый остров попал, а я... я отправляюсь в неизвестность. Добровольно! Я буду выживать. Найду работу... какую-нибудь. Буду мыть посуду. Или разгружать вагоны. Ничего страшного. Главное — никаких дурацких правил. Никаких криков. Никаких тупых придирок. Один против всего мира. Я покажу им всем...       Он уже видел это в ярких, почти кинематографичных деталях. Машина останавливается. Где-то в тихом, загородном месте. Мужчина выходит, зевает. Подходит к багажнику. Ключ вставляется в замок. Щелчок. Крышка поднимается. И в этот самый момент, пока этот добродушный, ничего не подозревающий болван застывает в ступоре, широко раскрыв глаза, он выпрыгивает из багажника. Он не бежит сразу. Нет. Он оборачивается, смотрит мужчине прямо в глаза, дерзко ухмыляется, кричит что-то вроде: «Спасибо за поездку, старикашка!» — и только потом пускается наутёк, растворяясь в сумерках (Томми не особо думает о времени), оставляя за спиной лишь облако пыли и шокированного человека с открытым ртом. Картина была до смешного прекрасной. Он чуть не рассмеялся вслух.       И тут в салоне заиграла музыка.       Конечно. У этого мистера "Душнилы" должна быть и соответствующая музыка. Что-то мягкое, скучное, для релаксации.       Но вот что было странно... это не было скучно. Зазвучала акустическая гитара, чёткий ритм-н-блюзовый бит, а затем голос — не идеально чистый, но полный характера. И мужчина за рулём начал негромко подпевать. Слегка фальшивил, но делал это с таким удовольствием, что это было... почти забавно.       Томми фыркнул. «Ну конечно. Поёт. Как в каком-то дешёвом мюзикле».       Но вот чёрт. Мелодия была до боли знакомой. Он узнал её почти сразу. Это была одна из тех песен, что он слушал часами, лежа на полу в своей комнате и глядя в потолок, когда всё вокруг становилось невыносимым. Песня о свободе, о дороге, о том, чтобы оставить всё позади. Ирония ситуации была настолько толстой, что её можно было резать ножом.       Пальцы правой руки, лежавшей на днище багажника, сами по себе, почти против воли, начали отстукивать ритм. Тихо, кончиками пальцев. Раз-два-три-четыре. Он пытался остановить их, но они не слушались. Музыка входила в него, вибрируя через металл кузова.       Ровный гул мотора, монотонное покачивание на неровностях, тёплый воздух, постепенно наполнявший багажник и эта знакомая, убаюкивающая музыка... Всё это вместе создавало обманчивое, но невероятно сильное ощущение безопасности. Тепло. Тихо. Никто не кричит. Никто не тянет за руку. Никто не требует ничего.       Тяжесть, которую он нёс в себе последние дни, недели, месяцы — тяжесть бессонных ночей, постоянной готовности к обороне, сжатых кулаков и стиснутых зубов — эта тяжесть начала давить на веки. Они стали наливаться свинцом. Тело, годами жившее в режиме постоянного стресса и боевой готовности, предательски расслаблялось. Мышцы, которые он даже не осознавал, что напрягал, теперь понемногу отпускали хватку.       Он попытался бороться. Встряхнул головой, заставил себя открыть глаза шире, хотя в темноте это не имело смысла. Он укусил себя за губу, чтобы боль вернула ему остроту ощущений. «Не сейчас. Ты чокнулся? Спать? В багажнике у незнакомца? Это же идиотизм! Вставай, Томми! Блять, держись!»       Но усталость была сильнее. Она накатывала волнами, тёплыми и неотразимыми, как морской прилив. Дыхание, которое он старался держать ровным и поверхностным, начало выравниваться само собой, становясь глубже и медленнее. Мышцы окончательно обмякли. Он перестал чувствовать неудобную позу, давление домкрата на бок.       Борьба длилась недолго. Всего пару минут. Ярко-голубые глаза, ещё секунду назад сверкавшие в темноте азартом и бесстрашием, медленно, почти нехотя, закрылись.       Последней смутной мыслью, пронесшейся в угасающем сознании, было осознание собственной слабости.

«Вот чёрт...Не спать! Сукин ты сын...Томми...»

      Тишина и покой, столь редкие и желанные гости, которых он так долго и безуспешно искал в шумном, агрессивном мире, наконец-то настигли его. О ни нашли его здесь, в самом неожиданном месте — в тесном, тёмном багажнике чужой машины, уносившей его в неизвестность.