Этого, того...

Андрей бодро шагал по узкому коридору, в который едва ли помещался. Маячившая перед глазами спина Дымова встала на паузу, отчего почти прижалась к его собственной груди. Облезшие советские обои на стенах и странные стоны из соседней комнаты — вполне обыденная ситуация для коммуналки, и даже подозреваемый в убийстве никого бы в этой квартире не удивил. И так черте-что творится, на жалких тридцати квадратах одновременно женятся, разводятся, скрываются от закона и торчат, причём все в одном коридоре... Свою коммуналку он помнил так же хорошо и красочно, а поэтому в очередной раз вздохнул с облегчением, ведь последние недели появлялся там всё реже и реже. Ноздри забивала вонь притона — сладость дури, горечь дешёвых сигарет и пот чуть скребли по задней стенке горла рвотным рефлексом. Они и похуже видели, взять хотя-бы случай в том году, с бомжами, когда… — Опаньки, какой красавчик! Пошатываясь плавно, на Колю надвигалась красная кофточка — Андрей окрестил её так потому, что кроме неё на даме были только колготки и перчатки в сетку на руках. Кто вообще ввёл в моду эту мечту рыбака? Хотя, судя по развеселому голосу, в этих её сетях застревали совсем не рыбки. — Пошли со мной, а? — он втиснулся между стенкой и дамой, которая облезлым маникюром игриво царапала пальто Дымова. Такая картина была ему совершенно не в новинку — коллега был ужасно обаятельным, и факт этот в доказательстве не нуждался, ведь у Андрея, к счастью, глаза были на месте. Незнакомка стала далеко не первой в числе побежденных самураем — в этом вопросе он был не то что профессионал, эксперт! — Я сейчас приду... Ты иди в душ тогда, а я подтянусь... И это она ещё не видела, как его дорогой капитан потягивается, долго просидев на одном месте в отделении, чего делать Дымову было категорически нельзя. Брать исключительно спокойный и собранный вид во внимание значило добровольно дать себя одурачить, ведь жажда отхватить приключений на одно место у старшего по званию порой была ещё хлеще чем у самого Андрея. Редко, когда обгоняла, но была! Чаще они шли нога в ногу, и в прямом смысле тоже — бог знает, сколько подъездов, строек, подвалов и кривых питерских улиц они оттоптали в четыре ноги, бесконечно кидаясь шутками и подколками на злобу дня. Дымов обладал поистине великой силой превратить самый паршивый день в обычный, или хороший, или даже самый лучший, просто потому что нахождение рядом с ним напоминало отдых на речке, где хочешь-не хочешь, а сядешь на берегу и успокоишься. Складные слова, часто подкрепленные очередной восточной мудростью, плавный и вразумительный голос и пара хлопков по плечу — для достижения душевного спокойствия Рыданову редко когда требовалось что-то ещё. Это, конечно, было совершенно не по-японски, и говори он вслух, наверное сказал бы, что Коля вылитый самурай, а тот бы предсказуемо посмеялся. — Замётано! Я тогда в душ, а ты приходи… Андрей слушал вполуха, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках чего угодно подозрительного. Зайдёт, куда ж он денется. С гостями — опергруппе работа и радость, им с Дымовым небольшая благодарность от начальства. Он почему-то представил себе эту картину — Коля на кровати, весь в нетерпение, и тут из душа выплывает незнакомка, открывает полотенце… Тьфу, тоже мне! Вот вспомнил бы лучше, как бравый капитан его на днях на пляже соблазнял, совсем другое дело! Солнечным воскресеньем, предварительно оповестив Чердынцева, что беспокоить их не стоит, в кои-то веки выехали за город, на речку. Хоть и смотреть на неё после дела о двойном убийстве было тошно, не было такой ситуации, где бы Коля растерялся. Сначала спину кремом мазал, потом кроссворды разгадывал, а потом сдался, когда понял, что ни одной живой души вокруг не предвещалось — навалился, прижал к тёплому песочку, и!... Зазря что ли Андрей на него пялился в бинокль всю неделю, как самурай его был у милых женщин нарасхват? Самому вон почти не доставалось! Зато потом, сидя в машине и разминая затекшую поясницу, он плутовато улыбался, и делал вид, что не замечает как Коля тоже. Словом, Андрей, хоть и видел прекрасно чары Дымова в работе, никогда не ревновал. — Приду-приду... Упорствующая особа, которая теперь пыталась увести коллегу в одну из комнат притона, ужасно веселила. Сам частенько любил так делать — брать его за воротник свитера и целовать бесстыдно, невзирая на справедливо высказанные протесты в губы, через секунду сменявшиеся мягкой улыбкой. Не потому, что самураю не нравилось, а потому что Рыданов в этом был прямолинейнее бревна — плевать, что они на работе, на задании или в пустом туалете рюмочной… Он редко дожидался, пока они доберутся до стен укромной квартиры, и просто делал, что хотелось, оправдывая себя тем, что в криминальном Петербурге люди наверняка видели вещи похуже двух коллег, хорошо проводящих время. — А ты тоже клёвый… А как же. Настойчивая дама, всё ещё крутившись под ногами, строила им обоим глазки, кажется, совсем не замечая в комнате слона. Цепкие руки ненавязчиво легли на грудь самого Андрея, отчего картина эта стала в десять раз абсурднее. Коля, теперь смотревший на него с приподнятой бровью, только покачал головой и прислонился к стенке коридора, увешанной плакатами с полуголыми женщинами. Заулыбался. И не стой перед Андреем обаятельная дама, он бы конечно сделал шаг вперёд и поцеловал, мол «не дуйся, ты же не дурак, понимаешь, что к чему», но сделать этого было категорически нельзя. Пришлось читать по глазам — как бы Дымов не был внешне сосредоточен и спокоен, на лице его русским языком было написано что-то вроде ревности, хотя слово это сюда совсем не подходило, да и была это совсем не она, потому что Николай от неё был так далёк, как далек был наряд "кофточки" от приличия. Скорее, это была горячность — бытность в 71 отделении здорово помогала понять, в какой момент капитан жаждет завалить Андрея на старый диван в кабинете, в какой просто завалить за косяки, а в какой всё, и сразу. Но никто никогда не ревновал — без слов понимали оба, что всё это пустяки, до тех пор, пока вечером постель друг другу греют и в обнимку засыпают. Андрей мог не возвращаться — но почему-то с завидной регулярностью появлялся на пороге то с бутылкой, для прикрытия, то с пирожными, то с глупой, влюбленной, до кончиков рыжих волос, улыбкой. И что, надо было оставлять его на коврике? — Приходите ко мне потом… вдвоём, хорошо? Я девушка щедрая… — Мы видим, — если по-хорошему, то так издевательски шутить двум операм было не очень правильно... Но и незнакомка, судя по всему, искренне не слышала в этом их разговоре ни намека на шутку. — Ты не скажешь, где Руслана найти? Пока Коля мастерски исполнял роль в этом театре одного актёра, Рыданов для приличия покивал головой ещё разок, и буркнул одобрительное "замётано, сейчас придём". Чуйка дышала в спину и на кончиках пальцев подсказывала, что всё не может быть так просто, и сейчас что-то да случится. Не были б они из убойного отдела... — Ну всё, я жду!... — и вдруг нахмурилась, прозрела что ли? Уперла руки в боки, и так внимательно окинула взглядом, что Рыданов на секунду удивился, — Вы что… того? Теперь уже Николай не выдержал — не засмеяться у него не получилось. На всю голову того! Просто блистательные навыки шифроваться ещё никто не отменял. Да и не думал никогда об этом с такой стороны — у него была дочь и почётное звание непоколебимого мудрого самурая, который последнее что замечал, так это чужие юбки. И то, если придётся… Андрюха его юбок не носил, но на удивление охотно грел постель и одеяло, стоило только его туда пустить. Правда, иногда потом приходилось подолгу остывать — ну, всем же известны эти горячие старшие лейтенанты? Ему вот, не понаслышке... Коллеги по отделу были отличными товарищами и никогда не задавали вопросов, почему это вдруг они снова едут на рабочие задания вместе, и почему после работы всё время идут в рюмочную пить. Лапина, чья фамилия вероятно складывалась от слова «лапушка», только осторожно поинтересовалась разок, случилось ли чего у Андрея, что он через день шёл с Колей "в рюмочную", но будучи блестящей оперативницей сделала свои выводы, и больше спрашивать не стала. Единственное, что могло случиться — воспаление хитрости, когда рыжую голову посещает блестящая мысль поцеловать его в парадной вечером, или немного опоздать на работу, потому что Рыданова, как хитрого кота, (которым он и был, Коля просто это знал,) приходилось вытягивать из кровати клещами. Он никогда не просыпал, будучи таким же ответственным и порядочным, как и остальные — просто не мог не подурачиться с утра пораньше, не разбудить звонким смехом над его причёской после сна, или общей помятостью с синяками под глазами. И как настоящий самурай, Дымов всегда подавал месть холодной — прижимался холодными ногами к его горячим, или кончиком носа упирался под кадык. Много способов было, но распихать Рыданова перед тем, как сонно и нелепо прижаться губами к губам, был в числе любимых. — Не-не… — Вы что! — Мы этого, — абсолютную серьёзность Колиного лица в этот момент Рыданов проклинал, как мог. Разумеется, в голове. А тот ещё и покивал для убедительности, ну что за человек! В конце коридора одна из дверей дёрнулась, прежде чем закрыться у них под носом — Андрюха ругнулся под нос и рванул в сторону. Снова отвлёкся — надо было думать о задании, а он вот опять о Кольке! Пара ударов плечом по двери — открытое настежь окно, и не следа Горина. Первый этаж, лететь недалеко — и Андрей прыгает, слыша за спиной, как Коля прыгает тоже. В притоне, как в консервной банке, и плесневелый питерский воздух ещё никогда не был настолько в радость. — «Этого», да? — А как же! Ноги несли по разбитому асфальту вприпрыжку за питерским спринтером — Коля смеялся, глотая ртом воздух, чтобы не сбавлять скорость. И почему-то несмотря на погоню, ему было весело и радостно. Может, из-за чудаковатой незнакомки, а может из-за говорящего без слов коллеги. Сам Андрей на это мог только закатить глаза и прибавить скорости, не упуская из виду силуэт подозреваемого. Они завернули во двор, и Дымов ринулся в другую сторону, многозначительно хмыкнув, перед тем, как скрыться. Отхватит дома по первое число, после такого рандеву. Поймают сначала «Русика», оформят в отделе… а вечером Андрей ему обязательно покажет «этого того»!