Стоять за твоей спиной

      — Так, все. Ножки в сапожки — и нахуй по дорожке.              — Боже мой, Севика, — Кейтлин щипает себя за переносицу, сидя напротив за столом. Полицейский участок отчитывается по последним делам, параллельно пытаясь выбить доп. финансирование, но это последнее, что ожидает услышать шериф в ответ.              Севика же остается непреклонной: деньги нужно вкладывать в образование заунских детей, дома для малоимущих и новые рабочие места, а чистоплюи в красивой форме и без того наглеют. Несмотря на большой стаж в Совете, с миротворцами она так и не находит общий язык.              Разве что только с Кейтлин.              Откровенно говоря, в свои пятьдесят она находит Кирамман фантастически красивой. Она встречает ее соплячкой с завышенным самомнением, но та затем сражается с ней наравне с Ноксусом. Без страха, без нытья — просто берет оружие в руки и встает в ряды добровольцев. А после и вовсе доверяет Севике свое место в Совете.              И за прошедшие годы Кейтлин из болезненно худой девочки превращается в женщину — с формами, стержнем и взглядом, которым можно резать плоть. И не будь в ее жизни бесполезной младшей Вандера… кто знает, может, однажды Севике и хватило бы наглости приударить за ней.              Была бы отличная байка для бывших химбаронов: Севика из торговца мерцанием — в каблук шерифа. Звучит как анекдот для местных торчков.              — Давай без этого, шериф, — но на публике Севика всегда стоит на своем. За тяжелым характером она никогда не покажет, что может купиться однажды на любые уговоры главы Кирамман. — Мы обе знаем, что миротворцы получают и без того высокую зарплату, плюс льготы, медицинское обслуживание и еще много чего.              — Так речь не о повышении окладов, а о закупке нового инвентаря, формы, оборудования. Создавая комфортные условия труда, мы повышаем качество работы.              — А ты остаешься максималисткой, — Севика постукивает пальцами по столу. — У вас и так практически нет висяков. Раскрываемость выше, чем в прошлом году. Штат расширен на двадцать процентов. Не пытаешься ли ты прыгнуть выше головы?              Откровенно говоря, это стремление почему-то особенно цепляет Севику. Кейтлин кажется идеальной во всем: прекрасный шериф и глава дома, верная жена, любящая мать, меценат. Все, за что берется Кирамман, она либо доводит до совершенства, либо не берется вовсе.              — Даже если так. Если систему можно улучшить, почему бы этого не сделать?              — Потому что лучше сделать два дела хорошо, чем одно превосходно, а второе даже не начать. Поэтому финансирование лучше передать в другую сферу. Кто согласен? — Севика поднимает руку. Следом за ней еще несколько членов Совета делают то же самое. — Большинство за. Решение принято.              Севика сверкает довольным взглядом, на что Кейтлин лишь усмехается и, приподнимая бровь, пожимает плечами. Если эта двухметровая шпала что-то решает, то спорить дальше бесполезно. Значит, дом Кирамманов сделает пожертвование участку — делов-то. Своего Кейт все равно добьется.              На следующей неделе состоится званый ужин сливок общества, и по статусу семье Кирамман положено там быть. Вайолет долго пытается убедить дочь, что они совсем ненадолго, встает перед ней на корточки и, приобнимая, объясняет, что не может взять ее с собой. Девочка недовольно перебирает низ ночной футболки и хмурится совершенно по-детски — так, что в Вай это вызывает лишь улыбку.              Кейтлин заканчивает макияж возле зеркала. Удивительным образом вторая беременность начинается для нее относительно легко: токсикоз то ли опаздывает, то ли вообще в этот раз пронесет; нет усталости, которая валит с обеда, и резкие запахи не раздражают. Третий месяц идет относительно спокойно и без сюрпризов.              Разве что живот начинает расти быстрее, чем с Кэсси, и появляется небольшая округлость, которую Кейт пока удается прятать за формой. О втором ребенке они решают молчать так же долго, как и о первом.              — Мне не хочется засыпать одной.              — А как же няня? Почему одной? — Вай пытается взглянуть в глаза дочери, но та тупит их в пол.              «Такая же вредная, как мать», — думает про себя Вайолет, намеренно не уточняя, о ней или о Кейтлин речь.              — Потому что без мамы, — Кэсси вырывается и подбегает к Кейт, врезаясь ей в бедро с объятиями. По правде говоря, их дочь растет слегка избалованной, купаясь в любви обоих родителей. Что Кейтлин, что Вай души не чают в своем долгожданном ребенке.              Обычно маленькая Кассандра засыпает в родительской кровати, после чего Вай уносит ее к себе. Сегодня же укладывать крошечную госпожу будет няня, и это станет для той тем еще испытанием.              — Ты даже не заметишь, как быстро мы вернемся, — Кейт опускается рядом с дочкой, перебирая ее красные пряди возле лица. — Заснешь, а утром мы уже будем вместе. Хочешь, позавтракаем в саду? Может быть, даже твоими любимыми блинчиками.              Девочка какое-то время думает, сдвигая к переносице брови, но в итоге все же сдается:       — С джемом?              — Разумеется.              — А тогда можно мы потом еще сходим к дедушке? Он обещал показать мне мышку в банке.              Кейтлин округляет глаза: неужели он собирается нанести их дочери такую же травму, как ей когда-то, показав в лаборатории мединститута заспиртованного мышонка. Она ожидала увидеть максимум хомячка в банке или вроде того, а не труп белой крысы с длиннющим хвостом.              — А может, к дедушке мы сходим в следующий раз? А завтра — в парк аттракционов.              — Точно! Поорем на горках, — рядом присаживается Вайолет, не меньше радуясь, что можно будет выплеснуть адреналин. — Сладкой ваты налупимся, в фонтане побегаем. Может, — она играет бровями, — даже купим очередную лошадку?              Глаза дочери загораются. Уж кто-кто, как не родители знают наверняка: за ярких пластиковых пони маленькая Кассандра готова убивать. Эти лошади захватывают ее комнату, валяются по всему дому и временами Вай находит их даже в рабочей сумке. Такими темпами, будь собаки Кейтлин живы, они непременно сгрызли бы половину.              Доберманы отходят в мир иной пару лет назад, от старости и выхоженные до конца, и для Кейт это становится настоящим ударом. Выбраться помогает работа, семья и помощь местным приютам. Новых собак она так и не решается взять: это кажется настоящим предательством. В начале Вай очень хочется подарить жене нового щенка, но свой порыв она вовремя стопорит: надо дать Кейтлин прожить свое горе, а уж потом спрашивать.              — А может, две? — начинает торговаться Кассандра.              Кейт и Вай переглядываются между собой и, кивнув, устремляются поцелуями в обе щеки дочери. Та начинает звонко смеяться.              — Если будешь хорошо вести себя с няней, то можно и две, — Вай треплет ребенка за волосы. По структуре они такие же, как у Кейтлин: гладкие и прямые. По правде говоря, иногда Вайолет ловит себя на мысли, что их дочь выигрывает генетическое бинго: берет от матерей только лучшие черты, совмещая это, правда, с на редкость капризным характером.              Но, в конце концов, они обе остаются сильными хотя бы для того, чтобы в конечном счете позволить их дочери побыть просто капризной маленькой девочкой, единственной проблемой которой будет потерянная лошадка и тугой хвостик от мамы-Вай, способный натянуть глаза на затылок.              — Да!              — А теперь давай, беги к няне, мы сейчас будем выходить.              Ребенок послушно выходит из комнаты, но через секунду заглядывает вновь:       — А если три?..              — Кассандра! — разом оборачиваются матери.              Девочка быстро поднимает руки:       — Ясно, две так две, — и исчезает в поворотах коридоров. — И не обязательно так кричать.              — Этим она точно в тебя, — Кейт тычет расческой в руку жены, пока та обнимает ее со спины и кладет подбородок на острое плечо. Та только хмыкает: отрицать бессмысленно, без аналогичной наглости она бы никогда не добилась сердца такой пилтованки.              На званом ужине собирается куча народа, высшее общество превращается в змеиный комок, где, куда ни плюнь, передаются сплетни, распускаются слухи и обсуждаются выходки, которые становятся общественным достоянием. И даже спустя столько лет находиться на таких встречах Вай физически тяжело. Она пытается уговорить Кейт поскорее вернуться домой, но та лишь нервно отнекивается и пытается держать лицо.              Ей и самой сложно не закатывать глаза каждую секунду, так еще и Вайолет вместо поддержки устраивает приступы нытья в стиле «Пойдем отсюда, лучше поваляемся в кровати». Конечно, этого хочется больше, но долг — есть долг, и Кейтлин уподобляется матери, натягивая маску.              В середине вечера Вай выходит на балкон отдышаться и избавиться от запаха дорогущих духов, который оседает в волосах. Все, что она делает весь вечер, это вливает в себя как можно больше алкоголя, чтобы забыться. Нервно стряхивает пиджак и что-то бурчит себе под нос, разглядывая ночной Пилтовер.              — Хочешь покурить? — вдруг предлагает Севика с другого конца перил. В темноте она остается практически незаметной, если бы не сверкание сигары. Вай пожимает плечами и соглашается, затягиваясь едким никотином. — Дерьмовый вечерок?              Девушка опирается на заграждение:       — Как и любой с этими снобами.              — У тебя рядом хотя бы жена есть, которая может скрасить этот помпезный пиздец, так что ты в меньшей жопе, чем я.              — Меряемся членами? — Вай делает глубокую затяжку и приподнимает бровь.              — Чего мне с тобой меряться, — хмыкает Севика, но, обернувшись в зал и поймав взглядом Кейтлин, все же тихо добавляет. — Ты и так победила.              Но Вай этого не слышит, лишь обращает внимание, что Севика разглядывает ее жену. Ревность с годами притупляется, в верности своей женщины Вайолет не сомневается, поэтому в голове даже не рождается потаенных смыслов.              — Не понимаю, как она это делает, — Вай пьяной головой не до конца соображает, что несет. Еще со времен подпольных боев она помнит, что под алкоголем несет все, что в голове, но в этот вечер все запреты снимаются. — Улыбается этим сволочам, вежливо так с ними общается, а она не хуже меня знает, какие они все гнилые внутри.              — Это политика. И в ней иногда приходится делать вещи, после которых хочется помыться.              — Я не понимаю, как ей хватает выдержки на все это, — Вайолет сплевывает табак, закусывая нижнюю губу. Думает совсем мало, прежде чем выдать: — Вроде беременная она, а тошнит от всего этого меня.              — Кейтлин беременна?              Все вокруг падает, как карточный домик, когда осознание бьет Севике в голову. И не то чтобы она на что-то сильно надеется, но, оказывается, жизнь Кирамман не стоит на месте, и она продолжает строить семью с кем-то другим. Заводит детей, обменивается когда-то кольцами и носит одну фамилию. У Севики же появляется призрачная надежда на семью с Ишей — и ту отнимают.              Вай резко осознает, что ляпает лишнее. Она вздергивает голову:       — Это должно остаться между нами.              — Да не ссы ты, — грубо отплевывается Севика. — Я умею хранить секреты. Я ведь не они, — тычет пальцем в толпу за пределами балкона. — Слава богу.              — Ты веришь в бога?              — Ага, в того, который с кулаками и в татуировках. Другие неинтересны, — она тяжело упирается руками в перила и сверлит взглядом пустоту. — И давно ты сделала ей ребенка? — пальцы сжимаются на гладком лакированном дереве.              — А к чему такой интерес? — Вай бросает взгляд исподлобья.              — Чисто интерес члена Совета. Вероятно, через полгода где-то отчеты будешь защищать уже ты.              Ложь.              Интерес Севики кроется в другом, и это другое она в себе позже задавит, зальет алкоголем и скурит в тяжелой сигарете. Выпустит дымом в воздух и забудет, как страшный сон. (Наверное.)              — Третий месяц.              — Значит, примерно угадала.              — Значит, так, — безразлично хмыкает Вайолет. Вглядывается в темноту улицы, щурит взгляд, чтобы сосредоточиться хоть на чем-то, но все впустую.              И вдруг тяжелая рука Севики опускается ей на плечо. Она собирается сказать то, о чем позже пожалеет, но самое время.              — Не знаю, за что, но тебе достается исключительная женщина, а ты стоишь и ноешь, как тяжело тебе находиться в этом дерьме из накрахмаленных рубашечек. Стоишь здесь, а она — там. И вместо того, чтобы быть рядом и поддержать, ты выбираешь пиздеть тут со мной. Пока та, кто, на секундочку, носит твоего ребенка, в этой чертовой клоаке. Соберись давай и иди к ней.              Вай лишь усмехается:       — Это что еще за папочкины советы?              — Кто-то должен напомнить тебе, что у тебя есть.              — Во-первых, я и не забывала. А во-вторых, с чего ты решила, что это должна быть ты?              — Потому что, пока ты думаешь, что она будет с тобой лишь из-за этого, — Севика кивает на обручальное кольцо Вай, — будут и те, кто готов дать ей все то, что ты считаешь лишним. Не проеби.              Севика уже собирается уходить, когда ловит спиной то, что надеется не услышать.              — Говоришь так, словно влюблена в мою жену.              Но поймать ее с поличным не удастся никому: годы в Зауне учат Севику менять маски и подстраиваться под обстоятельства, пряча слабые места.              — Ты слепая, если тебе кажется, что многие не задаются вопросом, почему вообще такая, как Кирамман, с тобой. Ты тешишь себя иллюзиями, что достойна ее. На самом деле, мы все знаем, кто ты есть в действительности.              — Та, с которой она больше семи лет в браке. И та, которая растит с ней детей. Ты ведь это хочешь сказать? — уверенно бросает Вай. — Я больше не та заунская нищебродка, которая была в начале. И не тебе говорить, кого я достойна, а кого — нет. Я, по крайней мере, никого не травила наркотиками и не вербовала детей. Так что не делай вид, будто ты меня лучше.              — Я и не делаю. Просто я, в отличие от тебя, знаю, чего стою.              — А я беру и делаю то, что хочу. И никакие твои слова не переубедят меня в том, что я достойна этой женщины. И вообще…              Вай намеревается продолжить, но Кейтлин появляется третьей на балконе.              — Все в порядке? — напряжение, повисшее в воздухе, она чувствует кожей. Взгляд пробегает по Севике, затем обращается к жене. — Вай, у вас что-то случилось?              — Ничего такого. Просто разговор знакомых, — вступается Севика и, не обращая внимания на дальнейшие вопросы, покидает пространство.              Кейтлин подходит к жене:       — Любимая, все хорошо? Она тебе что-то сказала?              — Не-а, просто бред старой пепельницы, — Вай лишь мотает головой и приобнимает Кексика. Она имеет на это полное право после всего, через что они проходят. — Ты не замерзнешь? Давай лучше вернемся внутрь.              — Вообще-то я хотела предложить уйти. Я жутко устала, и ты, наверное, тоже. К тому же мы обещали Кэсси совместный завтрак, а перед ним я хочу выспаться. Неделька была сложная, — Кейт обессиленно кладет голову на плечо Вайлет и закрывает глаза.              Внутри той разливается неподдельное тепло, огибающее грудную клетку. (Севика ни в чем не права.)              — Давай я вызову машину, не пойдем пешком.              — Это будет идеально. Я сейчас мечтаю о душе и кровати. Только о душе и кровати…              — Тогда будет сделано, мадам шериф, — Вай оставляет на щеке жены поцелуй и связывается с водителем Кирамманов. Вскоре он возвращает семью домой, и Кейтлин не хватает сил даже на душ: только она оказывается в кровати, засыпает прямо в одежде.              Вай осторожно раздевает ее и накрывает одеялом, на всякий случай запирая двери, чтобы не поймать утром удивленные глазки дочери и не поставить Кейт в неловкое положение. Вайолет ложится рядом и долго не может уснуть. Думает о разговоре со стероидным шкафом, прогоняет ее слова в голове, пробует на вкус. А потом накрывается одеялом с головой.              «Ой, пошла ты нахуй, Севика!»              Залезает жене под бок, и Кейт неосознанно во сне обнимает ее. Какая, черт, разница, чего она стоит для остальных, если самая близкая выбирает ее? С этими мыслями Вай проваливается в сон, чтобы с утра быть разбуженной ни свет ни заря со словами:              «А когда поедем за пони?»