Стоять за твоей спиной

      Жить в ожидании чуда и чудить в ожидании жизни — девиз, которого начинает придерживаться Кейтлин в последний месяц беременности. Ее пристрастия в еде становятся откровенно извращенными, а еще она становится ужасно нервной и нетактильной из-за постоянной усталости, и это становится трагедией для Вай.              Кейт вся закрывается, становится ежиком, и гормоны будто бы выстреливают в один громкий бум на финишной линии. И в день, когда малышка Кэсси решает появиться на свет, утро начинается со ссоры. Вай даже толком причины не понимает, но Кейт просыпается в дурном настроении и далее начинает сеять его по всему дому. Отчитывает горничных, заставляет их перегладить все детские вещи, прилетает даже садовнику. Обычно Кейт не позволяет себе такого высокомерия, но в тот день эмоции выходят из-под контроля.              Попадает в конечном счете и Вай, которая пытается заступиться за кухарку.              — Послушай, нельзя подрывать мой авторитет. Если хочешь сделать мне замечание — делай его один на один, а не на глазах у моих подчиненных. Я себе такого никогда не позволяю, когда ты переходишь грани, — только они переступают порог комнаты, Кейтлин тычет жене в грудь и яростно жестикулирует.              — Кексик, ты сегодня не докопалась разве что только до собак. Что с тобой происходит?              — Со мной?! Это тебе доверить нельзя дом: я только даю слабину — и вот все делают работу спустя рукава. Думаю, мне не стоит напоминать, что ты тоже Кирамман и тоже обязана следить за нашим благосостоянием.              — Я и слежу, но ты откровенно докапываешься.              — Ах, я теперь еще и зверь. Знаешь, что? — Кейт собирается достать все самое худшее из арсенала скачков гормонов и устроить скандал, когда резкое тепло обдает ноги. Становится липко, влажно и совсем неприятно.              — Давай, скажи мне, что, — не замечая этого, Вай переходит в наступление.              — Знаешь, что... — Кейтлин пытается осознать происходящее.              — И что же?              — То, что я, кажется, собираюсь рожать, вот что, Вай, — Кейтлин касается мокрых бедер и понимает, что это вряд ли пот от разгоряченных споров. Это отходят чертовы воды.              — В каком смысле? Как это относится к разговору?              — Вай, я не абстрактно собираюсь рожать, я сегодня собираюсь. Посмотри, — Кейт нехотя указывает на мокрое пятно, которое образовывается на ее домашних штанах, — у меня отошли воды. Поэтому давай отложим ссору на попозже, потому что мне скоро будет не до нее.              — Подожди, как воды отошли? У нас же по ПДР только на следующей неделе.              — Видимо, нашей дочери тоже не нравится слушать твои возражения, и ей очень хочется вмешаться. Давай собираться, надо ехать в больницу. Благо, мы успели собрать все вещи, — Кейт тут же бросается к высокому шкафу, в котором в спортивной сумке собрано необходимое для роддома. — Попроси пригнать хекс-машину ко входу. Вай, давай, приходи в себя, — заметив замешательство в лице жены, Кейт бросает сумку и трясет Вайолет за плечи.              — Подожди, родная, это отдай мне, — тряхнув головой, Вай возвращается в реальность и забирает вещи себе. Быстро сбрасывает домашние шмотки, натягивает первую попавшуюся майку. Пока Кейтлин еще держится, но совсем скоро ей потребуется вся выдержка и вся стойкость жены.              В больнице Кейт быстро определяют в семейную, заранее подготовленную для нее и Вайолет палату. В последнее время Кейт беспокоят тревожные мысли, поэтому от греха подальше они с Вай отдают предпочтение палате, где их малышка всегда будет на виду. По мере времени у Кейтлин начинаются схватки, и вот тогда боль охватывает все тело.              Вай остается рядом, массажирует спину, помогает Кейт переодеться, опускается вместе с ней в небольшой бассейн с теплой водой, чтобы ослабить ощущения. Но спасает это лишь на каплю. Вскоре невыносимость становится критичной. Кейтлин начинает буквально тошнить от боли и от того, что она практически не стихает.              — Я с тобой, любовь моя, я с тобой, — Вайолет держит ее за руку, пока Кейт лежит на кровати в позе эмбриона. Послевоенные флэшбэки встают перед глазами, когда примерно в таком же положении Вай нашла ее после битвы с Амбессой: обессиленную, раненную и совсем беззащитную.              — Я знаю, спасибо. Попроси их вколоть мне что-нибудь, прошу, это невыносимо.              — Сейчас, Кексик, я скоро, — Вай кидается из палаты к врачам и вскоре возвращается с одним из них. Тот измеряет раскрытие и отрицательно мотает головой: надо еще потерпеть.              — Куда еще-то?! Вы не видите, что ее сейчас вывернет наизнанку. Сделайте хоть что-нибудь.              — К сожалению, тут остается лишь чуть-чуть потерпеть. Через пару сантиметров мы сможем поставить эпидуральную анестезию.              — Что вы за врач такой, что вам вообще не жалко пациента?              — Не ругайся, иди сюда, — Кейт перехватывает жену и притягивает к себе. Меньше всего ей хочется сейчас слушать разборки на фоне того, как ее кости будто бы ломает изнутри. Она крепко сжимает руку Вай.              — Прости, солнце, конечно, — та убирает синие волосы назад и открывает зажмуренное лицо. Жена задерживает дыхание, чтобы справиться ощущениями, но они становятся только сильнее. Передохнуть дают лишь интервалы между схватками, которые становятся все короче. Вскоре врач все же дает Кейтлин анестезию, и постепенно ее отпускает.              В процессе самих родов Вайолет остается стойким оловянным солдатиком, держит Кейт за руку, убирает пряди со вспотевшего лба, шепчет на ухо слова поддержки и любви. Наблюдая за тем, какой героический поступок совершает жена, Вай больше никогда не сможет быть с ней грубой. Все, что делает для них Кейтлин, заслуживает пожизненного признания.              — Осталось совсем немного, миссис Кирамман, постарайтесь держать темп.              — Я уже не могу, — Кейт обессиленно падает на кушетку, пытаясь отдышаться, но врач требует собраться и продолжать, чтобы не вредить малышке.              — Все ты можешь, любимая, соберись. Осталось чуть-чуть. И скоро мы полноценно станем родителями.              — Вай, я так устала… а              — Я представляю, Кексик, но надо постараться еще немного. Давай, — сжимает руку сильнее, — ради Кэсси.              Кейтлин набирает в грудь побольше воздуха и вся напрягается, пытаясь помочь дочери как можно скорее оказаться в этом мире. Спустя двадцать минут малышка Кэсси наконец появляется на свет, и палата заливается детским плачем и звонким криком. Только Вай видит свою дочь, сдержаться оказывается невозможным, и она начинает натурально рыдать.              — Три двести. Пятьдесят один сантиметр. У вас здоровая девочка, — обтерев младенца, его кладут Кейтлин на грудь, и выстрел прямо в сердце происходит в ту же секунду.              Новое, совершенно незнакомое до этого чувство переполняет ее всю и горячими крупными слезами рисует дорожки на покрасневшем лице.              — Добро пожаловать к нам, доча, мы тебя так ждали, — Вай гладит голову малыша, целуя влажный висок. — Наконец ты здесь. Поверить не могу.              Кассандра младшая половинит бытие на до и после, и дорога назад отныне закрыта.              — Ты посмотри, родная, — сквозь слезы бормочет Кейтлин, — у нее твои губы.              Узнаваемая асимметрия передается от Вайолет малышке, и эта маленькая очаровательная деталь выглядит такой настоящей и такой осязаемой, что до сих пор в голове не укладывается, что все происходит в реале. Что рана, полученная от Севики, винтовка, отданная за зелье, и побеги за Джинкс — все позади, а в настоящем у них с Кейтлин Кирамман общий ребенок. Кровь к крови, гены от каждой — два продолжения в одном человечке.              — И твои глаза, — Вай гладит новорожденную дочь. — Как я и хотела.              Хитрый суженный разрез от матери передается прямиком дочери. Эта деталь когда-то приходит к Кейтлин с отцом, а теперь она передает ее поколению дальше.              — Она вся целиком, как я хотела, — добавляет Вай и обнимает жену вместе с дочерью одним скопом. — Спасибо тебе, Кексик. Спасибо огромное.              — Мы это сделали. У нас получилось, — Кейт осторожно целует жену, пока Кэсси продолжает истошно плакать на ее груди. Постепенно она успокаивается и пытается проморгаться слипающимися глазками.              Весь оставшийся день Вай не отходит от жены и дочери: помогает Кейтлин покормить малышку, укачивает ее на руках, расхаживает по палате, боясь ненароком сжать этот маленький комочек. Дочь сопит и дергает носиком, когда слышит мамин голос, и приятной новостью становится, что так она реагирует на обеих. Кейт несколько дней восстанавливается в больнице, учится правильно держать и ухаживать за дочкой, пеленает ее и одевает в одежду с гербом Кирамман, вышитым на груди. Целует маленькие пяточки, рассматривает крошечные ноготочки и самое частое — постоянно нюхает Кэсси. Младенец пахнет совершенно по-особенному и так по родному, будто она с ним не пару дней, а была постоянно.              Вайолет не может наглядеться на своего драгоценного ребенка: сидит возле ее кроватки, пока та спит, очерчивает пальцем острый подбородок — он передается вне сомнений от Кейтлин — и легко касается миленького носа. Вся целиком ее дочь кажется фарфоровым произведением искусства, и в какой-то момент Вай с ужасом осознает, что больше никогда не сможет принять мир, в котором этого человечка может не оказаться. Однажды она потеряла Кейт — и опустилась на дно, но потеряй она Кэсси — жизнь в тотчас остановится.              И все исчезнет и все пропадет, оставя за собой лишь зияющую пустоту и сожаления о минутах, проведенных в разлуке. Если пережить потерю Кейтлин Вай еще как-то сможет, то Кэсси станет проклятьем на всю жизнь.              «Но нет! Думать об этом нельзя».              Кэсси только приходит в этот мир — она в нем надолго.              На следующий день после родов приходит Тобиас: первым делом, когда открывается палата, он бросается к Кейтлин, в то время как Вай не отходит от кроватки малышки. В то время, как она охраняет свою дочь, Тобиас приходит к своей и в первую очередь желает знать, что с его бесценным ребенком все в порядке. И лишь когда Кейтлин с уставшей улыбкой сообщает, что все хорошо, он оборачивается к внучке.              Вторая молодость и вторая весна — так ощущается миг, когда в руки ложится этот комочек. В нем он улавливает едва заметные черты своей Кассандры — и те, скорее, передаются от Кейтлин, чем от бабушки. Но все же заметить их приятно и до дрожи в коленях. Тобиас крепче прижимает внучку, целуя ее макушку с едва отросшими красными волосиками.              — Ты такая молодец, душа моя, — отец передает Кэсси второй матери и гладит дочь по голове. Волосы Кейтлин забраны в высокий хвост и не мыты третьи сутки. Такая безумно домашняя, растрепанная и помятая, но такая стойкая девочка — в ней чувствуется характер матери и стойкость отца. Все это делает Кейтлин уникальной и еще до чертиков очаровательной в своем первом — и единственном ли? — материнстве.              — Так жаль, что ее нет сейчас с нами. Как думаешь, она была бы счастлива? — Кейт смотрит на пустое кресло в углу палаты. Наверняка Кассандра могла бы сидеть в нем и отдавать приказы Вайолет, как правильно переодевать дочку и менять ей памперсы — главное, отдать четкий указ, а руками делать не в духе членов Совета.              — Она была бы на седьмом небе. И вообще, — Тобиас опускает взгляд, — она наверняка все видит и знает. И потом, когда мы встретимся с ней там, она… знаешь, еще выскажет нам за все ошибки в воспитании внучки.              — О, еще как, — с грустью усмехается Кейтлин, но одного вида на дочь хватает, чтобы отогнать печали подальше. Сейчас ей есть ради кого жить и ради кого вставать по утрам, а всю боль она переживет и сделает менее колкой. Теперь у нее снова есть Кассандра, и ради нее она не будет воевать, драться и пытаться отдать жизнь. Ради этой она будет жить. Это сложнее и опаснее Амбессы, кажется Кейтлин, но это видится самым верным. Она просит Вайолет принести ей дочь.              Качает на руках, разглядывает ее нахмуренное лицо, наблюдает, как кончиками пальцев Вай проводит по ее лбу и через носик к верхней губе. Пока те не обращают внимания, Тобиас делает семейный кадр — первый в жизни Кэсси. И этот снимок позже они повесят в рамку что в доме Кирамманов, что в летнем домике Тобиаса — как напоминание о том, что в мире еще столько прекрасного.              Через неделю Кейтлин выписывают, и Вай пригоняет к больнице заранее купленную коляску, небесно-голубого цвета и с защитным складным козырьком. Ее она выбирает вместе с Экко в аккурат перед самыми родами и даже не успевает показать жене: то они ругаются, то Вай на работе, то Кейтлин проводит в палате на несколько дней дольше из-за анализов — в общем, возможность лицезреть коляску выпадает лишь сейчас. И вкус Вай не подводит: Кейтлин довольно кладет малышку в люльку и уверенным шагом, будто делает это уже ни один год, отправляется вдоль парка к особняку.              — Я подготовила спальню. Расстелила кроватку, разложила все вещи, попросила заранее выгулять собак. В общем, ничто не помешает нам сегодня насладиться совместным вечером.              — Если Кэсси не устроит истерику, естественно.              — Брось, все будет хорошо, — Вай приобнимает жену. — Дома и стены лечат, как говорится. Надеюсь, дочка сразу почувствует, что она именно дома. И будет спать спокойнее, чем в больнице. Там и кровать своя, и верные хвостатые рядом. Говорят, собаки очень дружелюбны с новорожденными, а наши зубастики и подавно. Будут охранниками чуткого сна.              — Если не станут причиной постоянных пробуждений. Ты же знаешь, как они любят полаять на закрытые двери.              — А мы не будем их закрывать.              — Еще чего, — фыркает Кейт, объезжая лужу. — Не хочу, чтобы лишние глаза смотрели на нашего ребенка в первый месяц. Это плохая примета.              — Умоляю, скажи, что ты не всерьез веришь в это все.              — И скажу. Не верю, но все равно первое время не хочется лишнего внимания. Особенно с учетом того, что журналисты наверняка попытаются выведать о Кэсси побольше, чтобы заполнить свои желтые газетенки. А я буду честна: не уверена, что никто из работников не поддастся на их уговоры… и подкупы.              — Слава богу, ты не их тех, кто правда считает, что новорожденных чуть ли не из дома выносить нельзя до полугода. А по поводу журналистов… в общем-то, согласна. Хорошо, как скажешь, Кексик, будем беречь это сокровище, как зеницу ока, — Вай заглядывает в коляску. Дочка мило посапывает на своей первой прогулке.              — И не только сейчас.              — И не только сейчас, — в согласии кивает Вай.              В особняке по дороге на второй этаж Кейтлин успевает выслушать с десяток поздравлений от прислуги, которые, кажется, искренне рады за хозяйку дома. Доберманы радостно встречают Кейтлин у спальни, она отдает Кэсси Вайолет, чтобы погладить любимцев. Вторая мать укладывает ее в только застеленную колыбель.              — Я поражаюсь, что мы смогли сделать… вот это чудо, — когда дочка наконец засыпает, Вай слышит, как Кейтлин входит в комнату. Горячая ванна со всеми солями, скрабами и ароматным гелем после больничного душа кажется раем. — Типа знаешь… ты и я вроде такие обычные, но смогли родить вот эту вот невероятную крошку. Может, у меня гормоны играют, но это самый чудесный на свете ребенок.              — Скорее всего, дело именно в них, — Кейт обнимает Вай со спины. — Но и я под ними, так что полностью разделяю твое мнение, — она задумчиво отводит взгляд и закусывает губу. Выжидает пару мгновений, прежде чем продолжить. — После войны я считала хекс-магию чем-то, что несет лишь проблемы, но сейчас смотрю на нее и… знаешь, если война, все потери — все нужно было пройти ради нее, то все не зря. И магия становится оружием лишь в неправильных руках.              — В них она отнимает жизни. В правильных — дарит.              — Как поэтично, Вай.              — Гормоны, — жена стирает с щеки непрошенную слезу и оборачивается к Кейтлин. Обнимает ее, оставляя поцелуй на подбородке. — Вали все на них.              — Боюсь, это рвется наружу твоя истинная сущность.              — Боюсь, ты права.              — Ничего, мне нравится эта сторона. Я ее, честно говоря, очень люблю, — Кейтлин прижимается к Вайолет в ответ и через ее плечо наблюдает за спящим ребенком.              Все пройдено не зря.              Впереди — только лучшее. Иного варианта не предусмотрено.