Стоять за твоей спиной

      На восьмом месяце живот Кейтлин становится настолько огромным, что начинает приносить куда больше проблем: вся одежда становится маленькой — даже сшитая заранее на заказ, — и спину ломит так, что сидеть в офисе по девять часов становится невозможным. И хоть Кейтлин хочется работать до самого упора, но в какой-то момент тело сдается — и она уходит в заслуженный отпуск. На ее место встает Вай.              Некоторые миротворцы считают это откровенным блатом и что есть кандидаты куда достойнее, с большей выслугой и званиями, но Кейт до погонов нет дела: главное, что она доверяет Вай и знает, что с ней не будет процветать коррупция.              А такие прецеденты происходят, как только Совет дает добро на строительство школы для двух городов. Кейт лично берется позаботиться, чтобы ни одной лишней монеты не оказалось в карманах элиты. Эта школа становится ее одержимостью и ее детищем: после ухода в декрет именно она спасает от тоски по работе и занимает руки и голову.              — Нет, ты просто посмотри, — пока Вай вытирает влажные волосы полотенцем, смотря на свое отражение в зеркале, Кейт слоняется вокруг с чертежами. — Они хотят сделать крышу школы такой же, как в здании Совета. А зачем? Это пространство же можно использовать куда эффективнее, чем просто складировать инвентарь. Например, дополнительные залы для внеклассных занятий.              Кейт хочется придумать как можно больше и лучше, чтобы постепенно влить заунских детей в мир пилтоверских возможностей.              — Кексик, это все, конечно, замечательно, но я ничерта не понимаю в чертежах. Объясни на пальцах.              — Так я только что объяснила.              — Оу...              Вайолет буквально валится в ног. С тех пор, как она занимает должность шерифа, она напрочь забывает о спокойствии. Ее руки, созданные для драк и задержаний, теперь практически не держат ничего тяжелее ручки, а «Атласы» и вовсе отставлены в сторону. Отныне работает лишь голова — и к вечеру она стабильно разрывается. Вай лишь сейчас понимает, каких трудов и терпения стоит место шерифа — и после этого уважение к Кейтлин взмывает еще выше. Как такая хрупкая с виду девочка могла со всем справляться — и мало того, на отлично — настоящая загадка.              — Совсем тяжело на работе? — Кейт откладывает чертежи на широкую, слегка шершавую тумбу и обнимает плечи Вай со спины. — Выглядишь такой уставшей.              — Все в порядке, Кексик, просто голова слишком много работает в последнее время, она к такому не привыкшая, — но ради нее Вайолет старается держаться. Кейт и без того сложно опустить оружие, перестать стоять в оборонительной позе, защищая Пилтовер, и все это на фоне беременности. Ни к чему грузить ее своей усталостью.              Но Кейт не слепая и видит эту врушку насквозь.              — Я знаю, как тебе непривычно запереться в кабинете и отойти от полевой работы. И граждане со своими заявлениями бывают порой…              — Такими бесячими.              — Я хотела сказать своеобразными, но твой вариант тоже подходит.              — Как у тебя хватало терпения на них, а потом еще и на меня? Честно, Кексик, вспоминая некоторые свои выходки, я понимаю, что прибила бы себя. Вроде как знаешь, сначала выслушивать нудных соплежуев в белых рубашечках, а потом спасать мою задницу после самоволки… у тебя стальное терпение, — пальцами Вай изображает взрыв мозга. — Ты точно выдержишь кризис трех лет. И мой кризис тридцати. Боже, мне так повезло с тобой, — на последнем предложении, как маленький уставший котенок, она падает в объятия жены и почти готова замурлыкать, когда чувствует, как рука Кейтлин гладит ее по спине.              Такая непробиваемая с остальными и такая плюшка с одной единственной — отличительная черта Вайолет. То, что делает ее собой на все сто.              — Моя бедная, — Кейт успокаивает скопившуюся внутри бурю, помогая Вай вытащить свою накаченную задницу из омута бессилия. — Хочешь, я могу завтра прийти в офис и помочь тебе?              — Нет.              — Могу взять часть работы на дом.              — Нет.              — Могу…              — Нет, дорогая, правда ничего не нужно. Просто пообнимай меня еще немного — и все и так будет хорошо. Тебе сейчас нужно в первую очередь думать о нашей малышке, а с работой я справлюсь. Просто… надо привыкнуть.              — Я могу попросить некоторых офицеров помочь, они заменяли предыдущего шерифа и меня и…              — Я справлюсь, Кексик. Правда. Давай просто поваляемся перед сном. Вы с дочкой — все, что мне сейчас нужно.              — А… хорошо, — Кейт понимает, что препираться дальше нет смысла: если Вайолет решила — ее не сдвинуть. Остается только мириться и искать лазейки. В кровати Вай становится так стыдно за каждую их ссору в период беременности. С ней на Кейтлин сваливается столько всего: и проблемы со здоровьем, и работа, и необходимости вести диалоги с Вай даже тогда, когда самым верным и справедливым решением будет просто хлопнуть дверью и оставить ее на пару часов подумать. В сущности, Кейт — награда за все, что приходится ей пройти.              А еще ненароком Вай думает, что с ней, по крайней мере, не страшно уйти в декрет: состояние Кирамманов позволяет им обеим бросить работу и насладиться материнством. Разве что принципы не позволяют. Вай лежит на бедрах жены и, поглаживая округлый живот, роняет горячую каплю на нежную кожу.              — Родная?              — Прости, просто устала. Хочется немного выпустить эмоции.              — Тебя обнять?              — Да… пожалуйста.              Они меняют позицию, и Вай забирается в теплые объятия Кейтлин, дает себе волю, позволяет выплакать этот отвратительный день без остатка — и постепенно приходит спокойствие. Мышцы расслабляются, становится будто бы легче дышать.              — Послезавтра у тебя выходной. Хочешь, съездим за город, остановимся у моего отца? Порыбачим, погуляем на свежем воздухе и устроим семейные посиделки в саду? Ты знаешь, мой отец может устроить просто потрясающее барбекю.              — Порыбачим? — Вай с легкой усмешкой приподнимает бровь. — Не знала, что моей жене нравится возиться с удочками и приманками.              — У меня с родителями всегда был полный комплект. Мама любила пострелять, а отец отрицал депрессию и просто уходил на пару дней смотреть на воду. Иногда он брал меня с собой, и мы пялились на нее вдвоем. Мне нравились эти моменты единения с ним. Так что… может, — Кейт пожимает плечами, — это поможет и тебе отойти от суеты. По крайней мере, можно попробовать.              За время беременности Кейтлин Вай незаметно, но все же сближается с Тобиасом, обнаруживая в нем одну ошеломительную черту: он совершенно не похож на Вандера, но как же в глубине души он напоминает ей Коннола — биологического отца. Спокойный, рассудительный, слегка занудный, таким Вайолет помнит и родного папу. Приятное тепло разливается по телу, когда он впервые, активно жестикулируя во время ужина, однажды обращается к Вай как «дочка». Обычно такие проявления нежности она не позволяет никому — и сама в глубине души считает их странными, — но Тобиасу почему-то прощается все. Наверное, потому что Кирамманам в тайне Вай готова отпускать что угодно.              — А может, лучше сходим в парк аттракционов? Честно, я готова убить за возможность побить грушу за виртуальные очки и объесться мороженым. И сахарной ватой. И…              — И тебе пять, — продолжает Кейтлин.              Вай глубоко вдыхает:       — И мне пять.              — Но, тем не менее, если после этого тебе станет лучше, то без вопросов, сходим, — Кейт целует жену в лоб и сжимает объятья крепче. Несмотря на свое положение, она по-прежнему чувствует себя в силах оградить ее от всех проблем. И, более того, этого хочет.              К выходному Вай оставляет за себя дружка, которого вытаскивает пару лет назад из отвратительного местечка в Зауне и дарит возможность обучиться на миротворца. После того, как Вайолет вступает в ряды полиции — и зауниты действительно начинают видеть не только агрессивную, властную сторону той, — доверие к миротворцам начинает расти. Парк аттракционов Пилтовера расположен практически в самом центре, возле шатра с цирком, гастролирующим по городам. Их Вайолет не любит с детства: клоуны пугают, а животных жалко — комбо из неприятных ощущений и диковатой музыки.              Беременная Кейтлин с винтовкой в тире смотрится так же нелепо, как Вай, пытающаяся в очках залатать рабочие штаны. После всех драк и достаточного количества ударов в глаза ее зрение слегка садится, и иногда приходится побыть ботаником в оправе, выполненной на заказ. Вроде мелочь и приятно, а носить все равно не круто — в этом вся Вай. После пары выстрелов Кейт по привычке выбивает плюшевое зверье, и они таскаются с ним по всем аттракционам. Правда, теперь на них катается только Вай, Кейтлин просто ждет внизу и с умилением обнаруживает, что ее жена — просто большой ребенок.              Но лучше Вай будет выбрасывать адреналин так, чем снова закрываться в погребе и нарушать обещание не пить. В начале их отношений она срывается пару раз в алкоголь, но однажды обнаруживает, что Кейт ее совершенно пугается в таком состоянии — и желание брать бутылку как отрезает.              В перерывах между аттракционами Кейт затаскивает жену в фотобудку: делает с десяток снимков и кривляется, словно пятилетка в их отношениях не только Вайолет. В глубине души она греет надежду сохранить эти фото и потом показывать их дочери, какие молодые, счастливые и влюбленные они были в ее ожидании. Перед последним снимком Вай просит Кейтлин встать и, прикоснувшись к животу щекой, улыбается в камеру.              — Золотце, мне кажется, у нас каждая вторая фотография такая, — Кейт гладит ее по голове, обращаясь совершенно ласково и по-домашнему. В процессе совместной жизни однажды Вай обнаруживает, что Кейтлин любит давать слащавые прозвища, которые теплом отдаются в сердце.              — Помнишь, мы купили тебе винтовку в том классном оружейном и ты просила меня фотографировать тебя с ней в разных локациях? Так вот, мои фото с твоим животом — это то же самое… или как твой отец с щукой на рыбалке.              — Я поняла, можешь не продолжать.              — И заметь, твоя винтовка висит в нашей спальне прямо над кроватью, а мои фотографии только на зеркале. Как-то нечестно.              — Я могу завтра же заказать полотно во всю стену, если ты так хочешь.              — Если ты повесишь гобелен с этой фотографией, я больше никогда не выйду из спальни, — Вай забирает карточку из четырех снимков, которая выскакивает из отверстия принтера. — Хотя я не выйду из нее еще, если ты просто разденешься.              — Твое сексуальное желание такое же, как аппетит: его ничем не перебить. Даже восьмым месяцем беременности.              — И чего в нем такого? Ты так же прекрасна, как и раньше.              — Ага, только на десяток килограмм побольше, — Кейт одергивает шторку, и они вновь оказываются на залитой солнцем улице. Вай щурит глаза.              — И это самые милые килограммы в мире. Поверь мне, — она за талию притягивает жену к боку и оставляет маленький поцелуй на ее румяной щеке. Во время беременности переносить жару Кейт становится в тысячу раз тяжелее, поэтому любое изменение погоды в сторону «плюса» ведет за собой повышенную потливость и розовое личико.              — У меня не остается выбора, кроме как поверить тебе.              Остаток вечера проходит в чисто домашней обстановке: Вай в растянутой домашней майке и боксерах выбирается на кухню приготовить ужин, заранее распустив работников с середины дня, а Кейтлин из-за стола наблюдает, как жена превращает кухню в абсолютный творческий беспорядок. И все вроде бы неплохо получается, но Кейтлин кается: на моменте, когда в руках Вай появляется тазик, так и хочется сказать: «Пресвятой профессор пидорасик, а это-то тебе зачем?»              — Ужин готов! — Вай расставляет тарелки по столу. — Невероятно ароматная паста для меня и совершенное извращение для тебя, — и продвигает к Кейтлин месиво из креветок, риса и кусочков апельсина. Последние несколько недель Кейт нещадно тянет на цитрус, причем она хочет видеть его во всех блюдах. Может, не жмурясь, съесть пол-лимона и сверху попросить Вай почистить парочку мандаринов.              Удивительным образом, аллергия пока что обходит ее стороной.              — Ты даже не представляешь, как это вкусно, — Кейт тут же втыкает вилку.              — О, пожалуй, воздержусь от проверок. Поверю на слово, — Вайолет сдвигает к переносице брови и кривится, когда жена забрасывает в рот креветку с апельсином. Нет, она еще от пиццы с ананасом отойти не может, а это и вовсе выше ее понимания.              На следующий день в доме Кирамманов собирается часть Совета — те, кто благодаря Севике поддерживают строительство школы. По странному стечению обстоятельств, вопреки ожиданиям, их оказывается большинство. Видимо, у двухметровой пепельницы есть свои рычаги давления. Наблюдая за хозяевами дома в душе она не понимает, как кто-то вроде Кейтлин Кирамман в принципе мог посмотреть на необразованное нечто вроде старшей Вандера, но чем больше времени она проводит на гостиной, тем слабее становится вопрос.              Вайолет, оказывается, храбрится и строит из себя непробиваемую только на работе и с другими — с женой она абсолютная лапочка (и размазня, по мнению Севики). Но думает она так до тех пор, пока не осознает, что она в общем-то и сама не прочь побыть такой размазней для женщины, которая в ее судьбе станет своеобразной Кейтлин Кирамман. После всех сражений хочется просто уткнуться в любимую грудь и проспать так несколько суток.              — Кейт интересуется, — когда Севика выходит на балкон покурить, за ней по пятам выходит Вайолет, — может быть, для тебя открыть пиво из наших погребов? Судя по всему, тебе не нравится вино.              — Хм, — с усмешкой Севика издает скомканный звук. — А твоя женушка наблюдательна. Только эти, — пренебрежительный кивок в сторону гостиной, — блаженные могут пить эту ссань и восхищаться. Буду благодарна за пиво.              — Хорошо, я сейчас спущусь, — Вай только собирается выходить, как получает неожиданный вопрос в спину. Кажется, он задан больше из вежливости, чем искренне, с другой стороны, вежливость не то чтобы сильно свойственна ее источнику.              — Как твой бок? — Севика напоминает на дружеский прием Вай в Зауне и собственный нож, застрявший между ее костей. Мозг стирает боль ранения из памяти, но не чувство вины, которое тяготит Севику после всего, что она узнает о старшей Вандера больше.              — В полном порядке, спасибо Кейтлин.              Отданная за зелье винтовка была именной и верной Кейт с самого детства — подарок мамы за третье место в соревнованиях. Кейтлин далеко не всегда была лучшим стрелком, но любимой дочерью — без сомнений.              — Кстати, о ней. Береги ее. Тебе достался алмаз, жирные руки, — сплевывая табак, куда-то себе под нос бурчит Севика и прокашливается.              А Вай прошибает насквозь. Так ее называл только один человек и только однажды. Не умаляя умственных способностей Севики, но вряд ли она могла бы догадаться до такого прозвища.              — Ты с ней общаешься?              (прим. автора: Жирные руки — прозвище Вай в игре, данное Джинкс из-за перчаток.)              — С Кейтлин? Не поверишь, весь вечер, — Севика пытается сыграть в дурочку, но не выходит. Вай только хмурится.              — Ты знаешь, о ком я говорю.              — Понятия не имею.              — Паудер, — впервые за долгое время Вайолет произносит ее имя правильно, без приукрас и фильтров в виде прозвища. Она ничего не знает о Джинкс и все знает о Паудер. Кроме того, естественно, что с ней и как сейчас.              — Ах, так ты о малышке разрушения, — Севика стряхивает пепел вниз и делает глубокую затяжку сигары. — Иногда выходим на связь. Она отправляет мне письма чуть ли не голубями. Сама в поле зрения не появляется. Так что, — она пожимает плечами, — не то чтобы общаемся. Но более чем уверена, что она регулярно появляется и в Пилтовере, и в Зауне. И все знает о том, что здесь происходит.              — Значит, и с тобой письмами, — Вай опирается на ограждение балкона и закрывает глаза, пока ветер развивает красные локоны. — Я получила несколько после того, как Кейтлин забеременела. И плюшевого зайца из нашего детства.              — Вы, детишки Вандера, такие слащавые.              — Сказал человек, которому моя сестра сделала игрушку в виде бионической руки. У тебя там, кажется, джекпот мог выпадать, если я не ошибаюсь.              — Говорю же, вы обе слащавые и заставляете других уподобляться себе.              — Уподобляться… ты что, выучила новое слово?              — Я тебе сейчас шею сверну, — Севика грозно разворачивается к Вайолет и собирается придушить ее на месте, как вдруг Кейтлин спасательным белым флагом появляется из-за дверей.              — Десерт подан. У вас тут все в порядке?              — Обожаю пиво в качестве десерта, — вскидывает руки Севика и, проигнорировав вопрос, направляется ко входу в гостиную. Когда она скрывается из вида, Кейт подходит к Вай.              — Вы повздорили?              — Нет, обычный обмен любезностями. Классика, — зажав в себе переживания, Вай обнимает жену и целует в висок. Обычно она может доверить Кейт все без остатка, но не сейчас, когда от ее здоровья зависят двое, а то и трое, потому что без них Вайолет уже не представляет себя.              — Правда? — но горсть сомнений западает в душу. Кейт слишком умная, чтобы не заметить изменений в лице жены, которая еще десять минут назад вся светилась.              — Думаешь, я могу тебя обманывать?              — Легко. Ты, конечно, все прикроешь соусом из заботы и мужества, а потом потащишь за собой груз и закроешься. Мне лучше настоящая ты, чем картонная болванка. Говори давай, — Кейт падает на плетеную скамейку.              Вай собирается с мыслями, несколько раз пробуя на вкус слова:       — Джинкс, — говорить имя Паудер при Кейтлин не хочется: ее настоящее имя при ней произносить — кощунство, — отправляет письма Севике тоже. И мне недавно прилетело. Я скрыла его, потому что не хотела тебя нервировать, даже не придала ему особого значения и…              — И я знала.              — Что? — Вай резко вздергивает голову.              — Ты думаешь, что умеешь обманывать меня, а потом бросаешь свою форму где ни попадя. И даже не удосуживаясь застегивать карманы. Я выронила письмо, когда отправляла твою форму в стирку. Так что я все знаю. О Севике, правда, впервые слышу, но не сильно удивлена.              — Обижаешься на меня? — Вайолет садится рядом, боясь даже коснуться жены. Страшно быть отвергнутой.              — Сначала так и думала сделать, а потом поняла, что ты неисправима. Наверняка ведь думала, что я снова распсихуюсь и закачу скандал. А с тем, сколько ты делаешь фото и говоришь о дочке, я понимаю, как сильно ты беспокоишься обо мне и о ней. Так что вечерок подумала и отпустила. Ты знаешь, — Кейт тяжело выдыхает, — я не смогу простить ее, но до тех пор, пока ты не отвечаешь на эти письма, я не держу на тебя зла.              — Даже не собиралась, Кексик.              — Я надеюсь. Потому что я слишком тебе верю. Не подводи мое доверие, — Кейтлин поднимается и, стряхнув несуществующие пылинки с атласного платья, оборачивается к выходу. — Брось грузиться, у нас дома гости и десерт. Пойдем лучше доведем ужин до конца и пообсуждаем всех, когда они уйдут. Я жизненно нуждаюсь в сплетнях.              — Ты есть… ты вот так просто мне все отпускаешь?              — Мне нечего тебе отпускать. Ты не сделала ничего такого. А то, что… она, — язык не поворачивается сказать иначе, — пишет письма еще кому-то, говорит лишь о том, что она тоскует и страдает в изоляции, — секундное молчание. — Она заслужила это. Мы все чем-то платим за свои ошибки, — у Кейт слегка подрагивает веко травмированного глаза, и она вновь оборачивается к жене. — Идешь?              Можно залезть ей в душу и спросить, в чем причина резкого холода, но Вайолет не глупая и знает наверняка: Кейтлин стойкая и сильная девочка, однако это не значит, что прошлое не ранит ее. И ей проще пережить его, вырвавшись в люди, пообщаться с Советом и затолкать в себя дополнительный кусок десерта, чем снова лить слезы в запертой ванной и растирать лицо. Теперь, когда от нее зависит еще чья-то жизнь, приходится быть еще более крепкой.              Они возвращаются в гостиную, и постепенно Кейт отпускают тревоги. Она снова превращается в милого котенка рядом с Вайолет, выбросив подальше мысли о минувшем. Прошлое — забыто, будущее — закрыто, настоящее — даровано. Вот и приходится жить и радоваться, несмотря ни на что.