Стоять за твоей спиной

      Когда Кейтлин натягивает водолазку, собираясь на второй скрининг, впервые происходит это. Мгновенной реакцией становится машинальный поиск, куда бы присесть, и теплая, успокоительная ладонь прижимается к боку. Глаза сжимаются, брови сдвигается к переносице, и губы поджимаются так, что в какой-то момент Кейтлин кажется, будто нижнюю она собирается прокусить. Водолазка падает на пол.              — Эй, детка, ты чего? — Вайолет входит в ванну в поисках парфюма, подаренного перед свадьбой, но обнаруживает жену в полусогнутом состоянии на краю ванной. Тут же бросается к ней, садясь на корточки. — Болит что-то?              В ответ Кейтлин только кивает, и эта боль оказывается настолько пронзительной, что сдержать слезы оказывается невозможным. Она делает несколько глубоких вдохов. В период беременности у нее снижается болевой порог.              — Родная, что именно болит? Как я могу помочь?              Без лишних слов Кейт берет руку Вай, которой та гладит волосы, и прикладывает к животу. Следующий пинок приходится не в больной бок, поврежденный Амбессой, а в низ живота. Это шевеление Вай ощущает под кожей, и мурашки покрывают все тело. Так ясно, так четко и необратимо она ощущает своего ребенка в первый раз, и это становится краем.              Больше ничего не будет иначе, и она прежней не станет.              — В прошлый раз было сильнее и в бок. Он беспощаден, — Кейт улыбается сквозь слезы.              — Очень больно? — но восхищение быстро сменяется в Вай беспокойством. Она накрывает широкой ладонью талию Кейтлин. — Эй, малой, так нельзя. Маму только любить, а не пинать, — указательным пальцем она в шутку ругается на живот, оставляя на нем поцелуй. Следующий приходится Кейт в висок. — Как ты сейчас, полегче?              — Ага, потихоньку отпускает.              — Ты не обижай маму. Если в тебе моя сила, то используй ее с умом, а не на такие шалости, — Вай поглаживает округлый живот, второй рукой через спину прижимаясь к больному боку. Как будто может через прикосновения забрать частичку боли. Вайолет огибает объятиями Кейтлин, опуская голову на бедра. Тонкие длинные пальцы начинают перебирать ее еще слегка влажные после душа красные волосы.              — Пора собираться, а то опоздаем.              — Тебе лучше?              — Сейчас да, — кивает Кейтлин, слегка лукавя, но картинка перед ней мгновенно выстреливает теплом в сердце. Каждый раз, когда вечером Вай прилипает к ней с поцелуями в живот и, падая на бедра, поглаживает бархатную кожу на нем, кажется, что ничего в мире, кроме этого, нет. Только трое — и это предел возможности.              Вот и сейчас происходит то же.              По Пилтоверу они проходят пешком и с гордо поднятой головой: косые взгляды от недели к неделе становятся реже, и если Вай все еще думает о том, как оградить, закрыть и отвлечь Кейтлин, то сама она учится просто игнорировать. Кажется, стоило в свое время прислушаться к Кассандре и научиться этому: с высокого здания Совета плевать на любое мнение о себе. Раньше Кейт считала это последней степенью высокомерия, сейчас же — способом выжить.              В медицинском центре, восстановленном после войны, Кейтлин сдает все необходимые анализы, и после, когда холодный гель касается израненной кожи, складывается впечатление, будто сейчас вот-вот — и жизнь разделится на до и после. И либо они с Вай станут матерями мальчика — мужчины, которого воспитают принципиальным и стойким, таким же несгибаемым и таким же нежным, какими они могут быть наедине. Либо в особняке появится маленькая версия Кейтлин — и у Вай тотчас выстрелит сердце.              И оно стреляет.              Как только фраза, брошенная в воздух, обретает четкость.              — У вас абсолютно здоровая девочка.              Девочка. Кэсси. Солнышко, отправленное за все в награду.              «Скажи, мама, была ли ты так же счастлива, узнав обо мне?» — проносится в голове Кейт, когда доходит смысл сказанного.              Вот только жизнь не разделяется: она начинается словно заново, когда они с Вай узнают о беременности, но с полом не меняется ровным счетом… ничего. Все так же солнце проникает сквозь пыльные жалюзи и все так же холодного от прозрачного геля. Потому что, в сущности, мальчик, девочка — ровным счетом ничего не значит, когда ребенок любим.              — Значит, — Вайолет сжимает тонкую ладонь жены, — все-таки малышка Кэсси. Кассандра.              До этой секунды мир уже знал одну Кассандру Кирамман — эта же превзойдет ее и прыгнет еще выше.              — Собираетесь назвать дочь в честь матери? — глубоко седая, с морщинами в уголках глаз и губ, врач проводит аппаратом УЗИ дальше, делая необходимые замеры. Этот маленький интерес в начале остается проигнорированным, но вскоре Кейт кивает.              — Именно так.              — Все правильно, — врач резко выпрямляется в спине. Видно, что следующее, что она собирается сказать, она хочет произнести со всем уважением. — Мир не должен забыть такого честного советника, как Кассандра Кирамман.              Возможно, это мнение разделит далеко не каждый, но замужество с Тобиасом — врачом с многолетней практикой — всегда давало свои плоды, и Кассандра никогда не жалела денег на спонсорство больниц и медцентров в Пилтовере. Уж во что, во что, а в медицину Кирамманы всегда выкладывались по полной. И потому среди врачей их семью всегда уважали и уважают до сих пор: Кейтлин продолжает это дело.              — А там точно все хорошо? — разговор прерывает Вай, указывая свободной рукой на монитор. — Никаких даже намеков на проблемы?              Проблем Вайолет не боится, но никогда не пожелает их своему малышу.              — Точно, — с улыбкой кивает немолодая женщина. — Размеры соответствуют сроку, других признаков патологии тоже не вижу. Можете не беспокоиться, с плодом все хорошо.              — Ребенком.              — Как скажете, миссис Кирамман, — врач решает не спорить с красноволосым вихрем и просто молча соглашается. К тому же портить отношения и спорить с женой экс-советницы и уважаемой в Пилтовере женщины тоже как-то не хочется.              На выходе из центра Вай хочется стиснуть Кейтлин в объятиях, причем так сильно, чтобы выразить всю благодарность и любовь за то, что эта потрясающая девушка делает ради их счастья. Но обходится лишь поцелуем: Кейт хватает утренней игры в футбол ее органами.              — Значит, дочь, — Вай щелкает крышкой стаканчика, забирая заказ из маленькой лавочки с кофе. Хочет казаться такой сильной, независимой и суровой, но малиновый раф на кокосовом выдает ее лесбийскую задницу с потрохами. — У тебя и меня. Наша общая, — Вайолет аж вскидывает свободную руку в воздух. Такой безумной и приятной до одури кажется мысль, что скоро у нее появится не просто ребенок, а девочка: свое продолжение и продолжение Кейтлин в этой милейшей крошке, можно учить ее драться и, возможно, стрелять, собирать с ней игрушечных лошадок и через лет эдак тринадцать вести крайне неловкие разговоры.              — Да, все еще наша общая, хоть обществу это и не докажешь, — Кейт отпивает горячий напиток, слегка обжигая верхнюю губу.              — Вообще наплевать на него, — Вай берет жену под руку и, щурясь от солнца, двигается вперед по широкой, обсаженной деревьями аллее.              Через неделю Кейтлин приходится объявить пол малышки: обязательства главы дома в такие моменты кажутся непосильными, но поддержка Вай помогает выдержать и это. И новая весточка от Джинкс не заставляет себя ждать: новое письмо Вайолет обнаруживает в кармане брошенной на газон формы, оставленной там во время тренировки. Эти игры в какой-то момент начинают надоедать, им по двадцать с лишним, а Пау-Пау продолжает играть в игры. Но, наверное, так правильно для сохранения целостности каждой.              «Привет, сестренка! Слышала, ты станешь мамой девочки. Карма существует, сучка, и теперь у нас у тебя будет реальный шанс сделать одну мелкую девчонку счастливой. Береги ее и свою одноглазую ненаглядную, у тебя туз в рукаве.              И, пожалуйста, я знаю, что ты ужасно сентиментальная, но не называй малую в честь меня. Я, конечно, люблю маму и все такое, но согласись, это ж как надо было накуриться, чтобы назвать дочь ПОРОШКОМ. ПОРОШОК, ВАЙ. У тебя имя хотя бы нормальное, а я пакетик кокаина в красивой обертке. А может, это порох? Заранее предсказала мою взрывную натуру. В общем, как корабль назовешь, так он и поплывет, поэтому НИ-КА-КОЙ Паудер.              Хотя нет, если ты хочешь развода со своим циклопом, то называй… пожалуйста… но подумай хорошенько. Повторюсь: туз в рукаве. Не проеби.       

С наихудшими пожеланиями,

Пау-Пау».

      — А вот и я, — теплые руки броском обнимают Вай со спины, в одной из них зажата бутылка сладкой зеленой газировки, которую Кейтлин теперь хочется пить литрами. И пусть вредно, но, кажется, это именно то, что хочет малышка Кэсси. — Что это такое? — продолжая обнимать одной рукой, интересуется жена.              В ответ на это она получает ложь во благо:       — Так, рецепт ужина, украла у твоей мамы в библиотеке. Что думаешь насчет острых крылышек?              — О, это будет божественно, — за откровенное вранье Вай получает поцелуй в щеку. Кейтлин и до беременности обожала пряные и острые блюда, но с новым положением эта потребность усилилась в стократ. Все, чего хочется Кейт, это чего-то жареного, обжигающего язык и газировка сверху. Кажется, внутри растет не ребенок, а настоящий подросток. — Хочешь? — с характерным пшиком жена откручивает крышку.              — У тебя язык уже зеленый.              — Мне кажется, я скоро сама вся позеленею от того, сколько пью ее. Но я не могу, Вай, это сильнее меня, — Кейт делает несколько жадных глотков, и мгновенное пузырьки начинают щекотать горло. — Точно не хочешь? Я ведь сейчас допью.              «Ага, и мы потом опять по всему Пилтоверу будем искать туалет, прежде чем идти в наступление на притон». Беременная жена в миротворцах — тормоз системы. Благо, после той ситуации Вай наотрез отказывается от любого дальнейшего участия Кейтлин в вылазках, сажает ее на место шерифа и всучает тысячу бумажек. Отныне Кейт занимается только ими.              — Может, нам пуститься в путешествие по городам на следующей неделе? — она ловит на себе удивленный взгляд Вай. С беременностью Кейт становится не только источником странных вкусовых пристрастий, но и генератором-рандомайзером идей. Зачастую крайне безумных. — А что? Мы на машине до выходных управимся.              — Но у нас работа, Кексик.              — Возьмем отпуск.              — Мы брали недавно.              — Возьмем новый. Я шериф, в конце концов, или кто?              — Нет, Кексик, давай вдох, выдох, — Вайолет гладит ее по идеально прямой спине. Осанка Кейт — заслуга матери и книжек, сложенных стопочкой на голову в ее юном возрасте. — Мы не можем поступать так безрассудно. Это новая импульсивная идея. Не поддавайся ей.              — А так хочется, — на выдохе простанывает Кейт, обреченно отпивая еще шипучки. — Ладно хоть такая простая человеческая радость как набор химии в бутылке остается мне доступным.              — И острый тако.              Тяжелый вздох:       — И острый тако.              Вечером Вай вырастает на кухне в смешном розовом фартуке и готовит ужин на троих: ближе к восьми обещает заглянуть Тобиас. После объявления о том, что он станет дедушкой девочки, он словно с цепи срывается, притаскивает почти каждый день новые вещи, игрушки, лекарства и витамины для своей ненаглядной дочери. Он знает, каково быть отцом девочки, но вот новый статус кажется не на шутку еще более привлекательным. По правде говоря, Тобиас все это время жутко скучает по чувству, что в нем кто-то нуждается: медицинскую практику он давно не ведет, Кассандры нет столько времени, и у Кейтлин своя семья. Зато таким приятным откровением становится новость о том, что она приведет в этот мир кого-то нового и неопытного.              Ту, с кем Тобиас сможет поделиться знаниями и любовью.              — Можно украсть? — пока Вай нарезает овощи для салата, Кейт подворовывает отрезанные кусочки с доски. С беременностью в ней просыпается здоровый аппетит, но не только к еде: заниматься сексом они начинают раза в два, а то и три чаще. Желание Кейт вырастает в геометрической прогрессии. Даже сейчас Вай начинает готовить после приятной эротической встряски в спальне.              — Может, тебе отдельно порезать?              — Ворованное вкуснее.              — Ноль претензий, — Вайолет побежденно поднимает руки, и тут же получает теплые объятия. Тактильность Кейтлин начинает выходить из берегов под натиском гормонов, и ей хочется буквально ежеминутно обнимать, целовать, нюхать, иногда даже облизать Вай — настолько бесконтрольным кажется желание затискать ее. На фоне проигрыватель начинает новую песню на слегка потертой пластинке. Было и есть еще одно связующее звено между Кейт и матерью: любовь к Серафине. Вай перехватывает руку жены и кружит в импровизированном танце.              — Мы с тобой не танцевали, кажется, со свадьбы.              — Значит, самое время исправить это, — Вайолет прижимает ее к себе за талию и кое-как вспоминает уроки, организованные Кейтлин перед торжеством. Ей следует поставить памятник за отдавленные ноги. — Не хватает только Тобиаса и Экко, которые на заднем фоне пытаются начистить друг другу рожи, — взгляд Кейт говорит сам за себя. — Простите, лица.              — То-то же.              — Ты иногда бываешь такой… занудой, Кексик. Это тяжело выносить.              — Высшее общество обязывает. И еще ты говоришь о моем отце.              — И о своем бестолковом друге, на секундочку, — Вай вздергивает указательный палец, но быстро возвращает руку на теплую талию. Во время беременности Кейт обретает приятные округлости по бокам, повышенный аппетит добавляет ее фигуре около пяти килограмм и большую мягкость.              — И вообще, что значит тяжело выносить? — Кейтлин перехватывает инициативу и сама кружит их по кухне, не меняя позиции. Помогает Вай не потеряться.              — То и значит. Прости, но я заранее готовлюсь к нашей старости, где буду ходить, пердеть, кряхтеть, что, когда мы познакомились, ты была другой, покупать футболки «Я живу с дурой» и указателем на тебя и ворчать без повода. Я буду той еще вредной старушкой.              — И непременно все еще с пирсингом, я верно понимаю?              — Возможно, даже с новым. Хотя, знаешь, иногда я подумываю над чем-то таким, а потом вспоминаю, что в нашей работе вообще лучше все снимать. Я и так каждый раз боюсь зацепить его при задержании. Так что… — Вай пожимает плечами. — Новые татуировки можно, новый пирсинг — нет.              — А ты думаешь, ты еще долго будешь на службе? Я имею в виду, до старости планируешь, что ли?              — Так ты же так и хочешь, как я понимаю, — Вайолет кружит Кейтлин в поднятой над головой руке. — А я всегда там, где ты, чтобы прикрывать спину. Так что, если ты планируешь до старости бегать за нариками, я собираюсь водить ударные группы по всяким заброшкам и красным комнатам. Мне за твое здоровье теперь есть перед кем отвечать, — рука опускается на округлый живот. — И мне не простят, если с твоей головы упадет хоть волос.              — Ты ведь в курсе, что я и сама могу за себя постоять?              — Ой, Кексик, не будь занудой и не порти момент, — слегка раскрутив, Вай прижимает Кейт спиной к себе и целует в фарфоровую длинную шею. Мимо кухни шмыгают работники, давно привыкшие к тому, что хозяйки — две романтичные розовые сопли, и в такие моменты лучше не трогать ни одну.              Спустя час на ужин приходит Тобиас, приносит очередные штучки для малыша и по привычке справляется о здоровье Кейтлин. После окончания медицинской практики беременная дочь становится для него отдушиной, чтобы вспомнить старое и вытащить в свет полезные знания. И если Кейтлин думает, что отец не собирается быть дедушкой-врачом для внучки, то она ошибается.              За столом Кейт спрашивает его о состоянии, и последние полгода он заметно вылезает из депрессии, становится живым, активным. Кажется, даже возвращается к занятиям по гольфу, которым активно занимался до трагедии. После ужина Кейтлин чувствует недомогания и быстро перебирается в кровать. Вай, попрощавшись с Тобиасом, залезает к ней под одеяло.              — Как ты?              — Сейчас полегче, но тянет поясницу. Думаю, спина просто бастует против набранных килограммов и одной важной особы наперевес.              — Ты просто моя героиня, Кексик, вот серьезно, — Вай поглаживает ее из-за спины по животу. — Я так благодарна тебе за твое терпение и за то, что делаешь это для нас. Может, хочешь массаж?              — Если ты поводишь костяшками пальцев вдоль позвоночника, я тебя расцелую, — Кейт утыкается лицом в подушку, как только жена касается напряженных мышц. Хочется простонать от удовольствия, и в какой-то момент Кейтлин не сдерживается, когда пальцы касаются особенно забитых мест. — Ты волшебница.              — Давай, садись, — Вай помогает ей поменять положение и начинает методично разминать шею, плечи и спину. Кейт вся выпрямляется и вновь сгибается от приятных касаний. Сильно твердые участки Вайолет массажирует с особым усилием, и Кейт ничего не остается, кроме как потерпеть временную стреляющую боль, чтобы попрощаться с постоянной. В подпольных боях Вай учится правильно разминать мышцы и все знания применяет сейчас в максимально безопасном русле.              — Я сейчас не выдержу, Вай, черт, как же это хорошо.              — Забавно, что и секс, и массаж вызывает в себе одни и те же эмоции.              — Конкретно сейчас это даже круче, чем секс, — Кейт роняет голову.              — Ты ранишь меня в самое сердце. Я-то думала, что я секс-машина.              — Одно другого не исключает. И то, что ты делаешь классный массаж, не отменяет того, что и трахаешься ты как богиня.              Вай клянется, когда Кейт ругается, говоря о постели, она готова пищать. Такая Кейтлин — нежная в обычной жизни и грубая в спальне — особый вид прекрасного.              — Сейчас засмущаешь меня. Буду вся красная.              — Это твой цвет, — Кейт откидывает голову назад, разминая шею, и тут же получает поцелуй в губы. Сбереженная в их отношениях нежность, несмотря на все, заставляет Кейтлин ни секунды не сомневаться, что вместе они справятся с чем угодно. (Даже если что угодно подразумевает режущиеся зубки и температуру с ничего.)              — Получше?              — Твои пальцы просто волшебные.              Теплые губы Вай оставляют пару маленьких поцелуев на плечах:       — Не хочешь заняться кое-чем, где я еще смогу проявить их потенциал?              — Не сегодня, родная, чувствую себя все еще не очень.              — Без проблем. Хочешь ко мне? — Вай распахивает объятия без грамма расстройства, и Кейтлин мгновенно падает в них.              Остаток вечера они проводят не просто в разговорах — в разгоряченных спорах, куда поставить кроватку и как ее собирать. Кейтлин с совершенно естественным ей аристократизмом заявляет, что вещь нужно сделать на заказ, нанять сборщиков и учесть фэншуй, в который активно верит ее отец, а Вай планирует повторить свой успех со свадебными столами и собрать люльку сама. В итоге побеждает правда.              (Примечание. Кто беременный, тот и прав. На следующей неделе Кейтлин планирует непременно отдать заказ в мебельную мастерскую.)