Стоять за твоей спиной

      В начале четвертого месяца у Кейтлин появляется едва заметный животик, который сразу же становится магнитом для Вай: хочется его целовать, гладить, обнимать, прижиматься щекой и тереться, чувствуя огромную связь. Эта потрясающая девушка буквально с нуля своим телом делает им ребенка, и внутри Вай все переворачивается от одной только мысли.              Оттягивать дальше с новостями не остается возможности: коллеги начинают замечать, шептаться, обсуждать, косо посматривая то на шерифа, то на свою бестолковую коллегу с огненным шухером. И на одном из вечеров Кейтлин официально подтверждает беременность. Крепко держит Вай за руку, вздергивает подбородок и сообщает, что они ждут наследника Кирамман.              Переглядки становятся очевидным, когда немой вопрос: «Как?» — нависает в воздухе. Пока Вай еще только знакомится с высшим обществом, Кейтлин знает наверняка, что в головах этих вычурно одетых людей, которые прячут по карманам извращенные секреты. Кто-то с сочувствием смотрит на Вай: бедняжка из Зауна настолько слепая, что стоит рядом с изменщицей в тот момент, когда та объявляет об этом во всеуслышание. Какая жалость!              Но Вай тоже замечает это. Так и хочется сделать уверенный шаг вперед, загородить Кейтлин от косых взглядов, домыслов и громко заявить, что это такой же ее ребенок, с ее генами, кровью и наследственностью, но заранее с Кейт они решают, что никому об использовании магии знать все же не нужно: после войны упоминание Хекстека для многих становится болезненным, а ребенок, рожденный через него, и вовсе может стать целью повышенного внимания и ненависти. Такого своему малышу не желает ни одна, и обе соглашаются на план.              — Я прямо спиной чувствую, как они смотрят, — Вай отходит к столу с закусками, набивая рот всем подряд. Способ заткнуть себя едой работает безотказно.              — Не переживай, мы скоро уйдем, — Кейтлин кажется невозмутимой и стойкой, в то время как внутри все скручивается в тугой узел от напряжения. Глазами она выискивает Севику, с которой в обход официальному обращению планирует обсудить создание школы. Лучше закинуть удочку заранее, а потом уже выходить к круглому столу с предложением.              И удивления не происходит, когда она обнаруживает ее на длинном балконе, в отстранении от всех и курящей свои дерьмовые сигареты с дымом, который может разъесть глаза. Севика курит настолько часто, что ее можно узнать за километр по этому аромату, который давно прочно въедается в волосы и пальцы.              — Я скоро, — Кейт оставляет на веснушчатой щеке Вай поцелуй и рассекает толпу, направляясь к открытому балкону. — Можем поговорить? — она слегка ежится, когда после теплого зала выходит в прохладу.              Севика тут же тушит сигару о перила и бросает ее вниз. Над манерами, конечно, еще работать и работать. Можно вывести человека из Зауна, но Заун вытравить из него — никогда.              — Могла бы докурить, все в порядке.              — Не тогда, когда передо мной беременная женщина, — она произносит это так, словно это абсолютно обычная вещь, хотя уважение к своему положению — последнее, что от нее ожидает Кейтлин.              Но Севика помнит Ишу и то, насколько эта чудаковатая молчаливая девочка западает ей в сердце. Всю жизнь, от сурового отца, склонного к рукоприкладству, до протезированной руки после спасения Силко, Севика живет в мире жестокости и несправедливости, но когда этот маленький светлячок появляется в ее жизни, то кажется, что все не так безнадежно.              А потом мотылек сгорает на свету, и ничего не остается, кроме как жить дальше. Сейчас же перед ней человек, который, судя по всему, чувствует то же и пытается дать кому-то беззащитному и новому мир получше.              — Ого, а ты можешь быть…              — Адекватной? — Севика хмыкает, сплевывая табак себе под ноги.              — Заботливой.              — Это всего лишь адекватность, Кирамман, не преувеличивай, — она редко обращается к Кейтлин по имени: либо шериф, либо по фамилии — и это тоже небольшой, но знак уважения. Когда Кейт отдает ей свое место в Совете, в голове Севики происходит разрыв шаблона: пилтошка — и готов уступить ей место. Поэтому, когда она кусается и колет Вай за то, что та «трахается с шерифом», в действительности это лишь проявление дурного характера. Не неприязнь. — Поздравляю, кстати. Использовали Хекстек?              — Что?              — Вы можете дурить тех болванов, но не меня. Я-то вижу, как горят глазки старшей Вандера. К тому же просто сложить дважды два, когда твой покойный друг — изобретатель Хекстека.              Кейтлин хлопает глазами, будто ее ловят за руку на чем-то секретном:       — Хочешь сказать, что это неправильно? — но тут же гордо поднимает голову. Она не позволит никому стыдить ее за то, чего она хочет больше всего на свете.              — Хочу сказать, что вы молодцы, — Севика пальцами закручивает разболтанный винтик в металлическом протезе. Делает это по большей части, чтобы не смотреть в упор. Обычно делать этого она не боится, но не тогда, когда говорит хорошие вещи. Ей привычнее драться, чем вести душевные разговоры. — И насрать, что думают эти идиоты. Вы правы, что прете напролом и делаете то, что хотите. Особенно в таком вопросе.              Потому что, откровенно говоря, будь у Севики возможность жить вместе с Джинкс и Ишей под одной крышей, она бы ни за что не отказалась. Стала бы тем самым взрослым, который нужен им обеим, и боролась бы за них до конца. И оттого чувства старшей Вандера и Кирамман она понимает, как свои собственные.              — Ого, — Кейт опирается на ограждение балкона и устремляет взгляд вдаль. — Это последнее, что я ожидала услышать от тебя.              — А ты думала, я умею только рычать?              — Честно говоря, да.              Севика по-доброму усмехается:       — Даже не могу осуждать тебя за это. Я работала над этим образом годами, — она упирается локтями в перила рядом с Кейтлин и так же разглядывает темные очертания города. — Но ты ведь пришла сюда поговорить не о моем скверном характере. Если хочешь дать взятку Совету, я не против, — шутка вылетает сама собой.              — Продвигаешь коррупцию в Пилтовере?              — Нет, — секундное молчание. — Только в Зауне. Но это мое темное прошлое, о котором ты прекрасно знаешь, так что лучше перейдем к сути. Итак? — она обращает к собеседнице взгляд. — Чего хочешь?              — Общую школу для пилтоверских и заунских детей. Здесь, в Пилтовере. От лица дома Кирамман готова содействовать финансово и помогать связями.              — Хм, — Севика ведет бровью, собираясь то ли усмехнуться, то ли вправду задуматься, — а своего-то готовы будете в такую школу отправить? Или это так, жест благородства?              — Своего в первую очередь. Не буду юлить, я ради него все это в первую очередь и делаю. Так что благородства во мне не так много, как кажется со стороны.              — Чушь все это, — бионической рукой Севика зачесывает упавшую на лицо отросшую челку, та слегка путается в волосах, и обратно вытащить получается с трудом. Кейтлин помогает ей высвободить металлические пальцы. — Неважно, из-за чего ты это хочешь сделать, главное, что идея правильная. И что ты хочешь от меня?              — Поддержки на заседании. Максимальной, на которую ты способна.              — В смысле с возможностью разбить нос каждому, кто не согласится?              — Нет, лучше без этого, — Кейтлин улыбается, опуская глаза в небольшой дворик, в котором с бокалами шампанского на качелях рассиживают строго одетые женщины с прическами, залаченными настолько, что ими можно убивать. — Так что, поможешь?              — Само собой.              («Ты знаешь, Кирамман, было бы классно знать, что Иша тоже могла бы ходить в такую школу без страха быть пойманной в подворотне химбаронами»).              — Спасибо. Нет, правда, — Кейтлин опускает руку на протез, сжимая конструкцию, имитирующую пальцы, — спасибо.              И эта случайная нежность от того, от кого она совсем не ожидает, задевает Севику сильнее необходимого. Она, скорее, ожидает удара по себе, чем проявления осторожности и внимательности.              — Ладно, только давай без соплей, — но дурной характер не дает ей пробыть в этом моменте слишком долго, показывать слабости ей непривычно и тошно. Она резко одергивает протез, отыскивая в нагрудном кармане новую сигару. — Мне нужно покурить. Возвращайся лучше к женушке. Твою просьбу я услышала.              — Ты неисправима.              — Поздно к сорока пяти исправляться, — Севика чиркает зажигалкой, взглядом намекая, что Кейтлин пора уходить. Кивнув, та оставляет ее наедине с собой.              И все же даже в этой двухметровой пепельнице есть хорошее.              По возвращении в зал Кейтлин только и успевает, что схватить Вайолет за руку, и тут же сбегает с этого отвратительного вечера. По дороге домой они объедаются острым тако из маленькой лавочки, бросают монетки на удачу в фонтан, и Вай обнимает Кейтлин со спины, поглаживая живот, когда они выходят на мост в желании прогуляться. После окончания войны в Зауне остаются проблемы, но становится заметно спокойнее, поэтому такие вечерние прогулки перестают нести в себе опасения остаться ограбленным и — не дай бог — не совсем живым.              — Я записалась на скрининг через две недели, — Кейтлин слегка отклоняется назад, чтобы прижаться щекой к щеке Вай. Когда она рядом, кажется, что мало даже объятий — хочется прижаться всей целиком. — Пойдешь со мной?              — Ты, Кексик, иногда такие глупости спрашиваешь. Конечно, пойду, — Вай кажется таким естественным сопровождать Кейтлин на всех этапах, начиная с утренней тошноты и заканчивая обследованиями. И, когда их ребенок решит появиться на свет, она встанет рядом и будет держать Кейтлин за руку. Помогать и защищать в момент, когда она окажется особенно уязвленной. От врачей, которые могут проявить грубость, до собственного страха, от которого Вай будет ее отводить. — Я же хочу первой узнать, кто у нас будет. Хотя, мне кажется, я так знаю.              — Вот и проверим.              За всю следующую неделю Кейтлин выслушивает шепотом и случайными слухами, которые гуляют среди миротворцев, много нелестной информации о себе, но статья в «Пилтовер Экспресс» оказывается хуже всего: ей приписывают неназванного любовника, трещащий по швам брак и не женитьбу как политический ход. Вай хочется разнести всю редакцию и пронырливого журналиста, написавшего этот бред, но Кейтлин лишь сминает газету и отправляет ее в мусор.              — Не злись, мы знали, что это будет, — Кейт сидит на кровати рядом и поглаживает ее обнаженное плечо. Белая майка открывает достаточно кожи.              — Да, но это не значит, что это дерьмо должно оставлять меня равнодушной, — эти слова Вай чуть ли не выплевывает. Ей хочется защитить Кейтлин и их будущего ребенка от всех проблем, закрыть своей спиной и никогда не отходить, но то, с какой наглостью общественность лезет им в постель, оказывается вне ее власти.              Рот закрыть всем невозможно. (Пусть и очень хочется.)              — Они только этого и ждут. Что мы начнем оправдываться и говорить. Но этот момент надо просто пережить. Без нашей реакции они вскоре забудут об этом, — Кейт пожимает плечами. — Не будет больше поводов обсуждать. По крайней мере, именно этот вопрос.              — Верное уточнение, — Вай вскидывает брови. Не это, так другое, но они всегда будут на слуху, иначе невозможно с такой громкой фамилией. Вай крутит на пальце обручальное кольцо. — Честно, держусь только из-за тебя, Кексик. Так бы уже давно… — взгляд падает на хекс-перчатки, брошенные на комоде.              — О, я знаю, мисс «дайте только повод подраться», — Кейт касается губами плеча, а затем опускает на него голову. — Но здесь, на политической арене, молчание гораздо эффективнее. Далеко не всегда, конечно, но в нашем случае точно.              — Допустим, — Вай тяжело опускает брови, и пусть она злится, но обращать эти чувства к Кейтлин она себе не дает: просто гладит ее по голове второй рукой и проживает все буйство агрессии внутри. На улице, со стороны балкона, раздается звук, будто с крыши падает шифер, и это быстро приводит обеих в испуг.              — Вай?..              — Сиди здесь, — она мгновенно вскакивает с кровати и машинально сует руки в перчатки, словно готовясь, что это может быть не только случайная трещина в доме, но и незваный гость в виде настойчивого папарацци. И если это так, то Вай осуществит давнее желание и засунет не диктофон, так камеру кому-то в задницу. Но стремление остается нереализованным, когда на балконе она не обнаруживает ровным счетом никого, кроме дирижабля, который ловким образом скрывается в сумерках неба… и коробку рядом с собой, всю перемотанную ярким скотчем.              Но не успевает Вай даже отрефлексировать момент, как Кейтлин вырастает за спиной, прикладом упирая себе в плечо длинную винтовку с золотым гербом.              — О, нет, нет, все в порядке, — Вайолет осторожно опускает оружие прямо за кончик ствола, всем видом показывая, что беспокоиться не о чем. Но, как только взгляд Кейтлин падает на цветную коробку, внутри нарастает острое беспокойство.              — Она здесь?              — Уже нет.              — Кажется, пора поработать над охраной дома, — Кейт ставит винтовку на предохранитель и отставляет ее в сторону, резко возвращаясь вглубь комнаты. Начинает расхаживать по ней, пытаясь унять странные чувства.              — Родная, только не нужно нервничать, все хорошо, — Вай сбрасывает перчатки прямо на балконе и порывается обнять Кейт, но та резко оборачивается и бросает руки в воздух в яростном возмущении.              — Нет, ничего не хорошо. Вай, я на многое могу закрыть глаза, но не когда ко мне в дом врываются посторонние люди, — Кейтлин штормит то ли от гормонов, то ли просто разрывает от мыслей: с одной стороны, она знает, что даже сейчас Паудер остается дорогой для Вай, пусть та и предпочитает держать сестру на расстоянии, но, с другой стороны, за мать Кейт никогда не простит Джинкс.              И сейчас, когда она сама планирует стать мамой, острая нехватка Кассандры ощущается сильнее в тысячу — если не больше — раз. А тут причина этой нехватки без предупреждения вламывается к ней.              — Мы усилим охрану, поработаем над безопасностью самого дома, я со всем этим разберусь, ты только постарайся сейчас успокоиться, — Вай все же делает еще одну попытку подойти ближе, прекрасно зная, что тактильность Кейтлин позволит ей быстрее стихнуть в объятиях.              Чувства жены Вай понимает от и до: несмотря на то, что проходит достаточно времени, какие-то ошибки невозможно простить, в частности Вай никогда не простит миротворцев, пытаясь сейчас исправить систему, а Кейтлин никогда не отпустит ситуацию с матерью, хоть и дает Джинкс свободу.              Отпустить не значит простить.              Вай делает уверенный шаг вперед, и кольцо рук спасательным кругом огибает Кейтлин. Тепло тела, ощущение рядом кого-то, кто защитит и закроет от мира, спасает. Она в ответ обнимает Вайолет.              — Прости, я последнюю неделю сама не своя. В нашу жизнь так много и часто лезут, что это, — она тычет в открытую дверь балкона, — становится краем.              — Я все понимаю, можешь ничего не объяснять, — Вай только сильнее сжимает ее, показывая, что она по-прежнему рядом и по-прежнему, что бы ни было, остается на стороне Кейтлин. Выбор сделан — и она будет верна ему до конца.              Преданность Вай — сила и проклятие в одном флаконе.              — Прости, я отреагировала как-то очень…              — Ты отреагировала нормально, не надо извиняться.              Кейт может кусаться, бить посуду и хлопать дверьми, и все, что Вай сделает, это выслушает ее и приберет осколки после скандала. Она позволяет Кейтлин быть собой, проявлять эмоции и не зажимать их в себе, потому что сейчас копить в себе негатив — последнее дело, особенно когда ее тело делает большую работу. В ближайшее время Вайолет выйдет вперед и проявит всю свою стойкость, чтобы позволить Кейт отпустить себя и выдать в свет каждую слабость.              — Спасибо.              — Я всегда рядом.              Когда колючее ощущение в груди стихает, переставая царапать ребра, Кейтлин вновь обращает взгляд на балкон.              — Хочешь посмотреть, что там?              Вайолет мотает головой:       — Мы можем просто выбросить это.              — Я знаю. Но еще я знаю, что ты хочешь не этого.              — Это неважно. Твой комфорт мне дороже собственного интереса.              — Но я не обижусь, если ты откроешь, — Кейт выпутывается из крепких объятий. — Надеюсь, правда, там не очередная игрушка со светопредставлением, — она ловит на себе непонимающий взгляд. — Да, мне чертовски не нравится, когда нарушают покой моего дома, но это, — указательный палец устремляется на коробку, — уже здесь. Так что можем посмотреть, из-за чего все это. В конце концов, хотя бы поймем, из-за чего чуть не поругались.              — Кексик, ты никогда не перестанешь меня удивлять.              — Надеюсь, в хорошем смысле.              — В лучшем.              Кейт пожимает плечами и позволяет Вай притащить подарок в дом. Та бесцеремонно срывает весь скотч и замирает в оцепенении.              Как-то вечером в невозможности заснуть Вай забирается сонной Кейтлин под бок, пытается сжать глаза до морщинок и вывалиться из сознания, но сон не идет, а стрелки часов переваливают за три ночи. Это происходит в самом начале, поэтому Вай позволяет себе разбудить свою девушку и попросить хотя бы немного поговорить: разговоры становятся спасением после войны.              Перебирая синие волосы, Вайолет шепотом рассказывает ей о бытовых делах, об обнаглевших новобранцах и где-то между темами упоминает свою детскую игрушку. С чего вдруг вспоминает — даже не помнит, но как-то приплетает того кривого зайца. Улыбается, заверяя, что в мире не было страшнее и одновременно милее этого коротышки, заштопанного цветными заплатками. Говорит, что он достался ей от мамы — кажется, еще она, будучи маленькой, играла с ним.              И сейчас на дне коробки она обнаруживает именно его — того самого зайца с зашитым трижды ухом и пуговками вместо глаз. В непонимании Вай осторожно берет его кончиками пальцев, будто от любого касания он может превратиться в песок и ускользнуть. Глаза начинает щипать.              «Привет, сестренка!              Слышала новости из твоего лесбийского мирка. Ха! Я так и знала! Ну, что могу сказать… поздравляю, конечно, но не от всего сердца. А еще читала вашу местную газетенку. Эти болваны правда уверены, что твоя ненаглядная наставляет тебе рога. Вот идиоты. Я более чем уверена, что вы там на досуге балуетесь хекс-магией, так что поздравляю нормально. Эй, ты станешь мамой.              Обалдеть!              Ты и мамой — звучит как что-то… черт, очень хочется пошутить, но, на самом деле, ты будешь отличной мамой. Ты заменила ее мне, когда нашей не стало, и оберегала нас. Поэтому, пожалуйста, сделай его или ее детство самым счастливым. За всех нас.              А этого зайца я забрала из нашего дома, когда ты исчезла, и хранила в тайне от Силко. Он был со мной все эти годы, но считаю, что будет справедливым, если он достанется твоему ребенку. Только ты давай там, если его снова кто-то закинет на провода, доставай, а не ной.              Знаю, твоя женушка наверняка разозлится, что я так врываюсь в ваше лесбийское гнездышко. Извинись перед ней за меня. За все. Не только за это.              И… в общем, хватит с меня соплей! Заяц у тебя, моя миссия на этом все. Удачи и все такое.       

      Пау-Пау».

             С некоторых пор она перестает называть себя Джинкс: в попытках вернуть себя Паудер возвращает старое имя и из кожи вон лезет, чтобы хоть немного стать счастливой. Без Вайолет, конечно, не то, но быть с ней в мире они больше не смогут, поэтому лучше так, чем тешить себя надеждами.              — Это то, о чем я думаю? — осторожно интересуется Кейтлин, и Вай кивает.              Она делает глубокий вдох, пытаясь проглотить большой ком. Она роняет руку с игрушкой вниз, а второй закрывает глаза. Вай всегда чувствует себя особенно слабой, когда плачет перед женой: для нее хочется быть самой сильной.              — Мне обнять тебя?              — Мхы — Вай отворачивает голову в сторону, одна из ее ног начинает трястись в нервном тике, пока она пытается успокоиться и прийти в себя. Крепко сжимает свободный кулак и делает несколько глубоких вдохов, когда Кейтлин обхватывает ее. Большая капля стекает по носу Вай и с кончика падать на ковер. — Можно мы поставим его туда?              — Конечно, — Кейт даже не нужно смотреть, куда показывать Вай, она знает это и так. Пару дней назад Тобиас, вдохновленный ни на шутку новым статусом, притаскивает в дом белый пеленальный столик, на который они начинают складывать заранее купленные вещи. Кажется, зайцу там самое место.              Кейтлин собственноручно сажает игрушку на столик и утаскивает Вай на кровать, обнимая ближайший час и пытаясь отвлекать разговорами. И получается, когда они переключаются на планирование второго отпуска, чтобы купить всю необходимую мебель и одежду для новорожденного. Кейт настолько вдохновляется этим, что уже на следующей неделе порывается заказать в ателье несколько боди с именным гербом — кажется, самое то для выхода в свет после рождения ребенка.              — Только всю мебель я хочу собрать сама.              — Снова экономия?              Вай мотает головой:       — Сентиментальность.              — Тогда хорошо, — Кейт меняет позицию и залезает Вай под бок.              Всего неделя — и можно будет назвать точное имя того, кого всю оставшуюся жизнь они будут звать сыном или дочерью.              Всего неделя.