Стоять за твоей спиной

      — Сделать еще короче, или и так достаточно? — Кейтлин стряхивает из насадки красные волосы, пока Вай проводит по выбритому виску. На плечах и спине остаются состриженные яркие локоны.              Кейт стоит позади нее с машинкой, тонким проводом подключенной к сети, и ожидает вердикта. Совместные годы учат ее не только занимать лишь треть кровати, потому что Вай любит разбросать ноги во все стороны, но и делать ее замысловатую стрижку. Более того, в этот раз они пробуют новое, и осторожным маленьким триммером Кейт, доверяя лишь одному глазу, делает две параллельные полосы на виске.              — Вообще идеально, — Вай отряхивается, лохматя волосы. Каждый раз после стрижки она чувствует себя новым человеком, а не бездомной с отсутствием вкуса. — А насчет этого ты уверена? — она кивает в сторону двух маленьких емкостей с разведенной краской.              — Абсолютно.              Кейт снимает блестящую фольгу с маленькой пряди прямо возле лица, и за белой густой массой она оказывается совершенно бесцветной. Аналогичное действие Вай делает с небольшим локоном в челке.              После новости о беременности Кейтлин выписывает им двухнедельный отпуск. Они не берут длительных выходных с прошлого года, а этот момент хочется прочувствовать полностью, чтобы только вдвоем и без забегов по городу. Вай опускает жену на стул, который благородно освобождает от своей пятой точки, и подкладывает под обесцвеченную прядь чистую фольгу:       — Тогда будем надеяться, что получится похожим на мой, — Вай обкатывает кисточку в ярко-красной краске и наносит ее на волосы.              Какой-то безумной идеей они решают утром, что просто подстричь Вай — это так скучно, ведь обе вполне не против попробовать новое. В начале Кейтлин думает срезать до плеч волосы, даже уговаривает Вай взяться за ножницы, но быстро все отменяет: резать жалко, а вот покрасить — куда интереснее. Правда, совсем менять стиль как-то не хочется, но добавить разнообразия — очень даже.              И под общим приколом они договариваются о маленькой шалости в виде пряди с цветом волос друг друга. И романтично, и перемены — два в одном.              — Чувствую себя снова бунтующим подростком, — Кейт сразу замечает, какой глубокий цвет получается. — Это как делать парные браслеты и говорить маме, что это не период такой, а ты настоящая. Ведь она ничего не понимает.              — У нас есть нечто покруче парных браслетов, — Вай показывает в зеркало обручальное кольцо. Они выбирают их слегка в разном стиле: кольцо Вай шире и тяжелее, в то время как у Кейт оно более изящное и тонкое.              На годовщину свадьбы Вай думает сделать внутри какую-нибудь гравировку, но с фантазией пока туговато. Да и не хочется откровенных соплей.              — Такое мне больше нравится.              — Не могу не согласиться, — Вай сворачивает фольгу, чтобы не испачкать остальные волосы, и спешно споласкивает ладони. — Все, теперь моя очередь. Хочу снова побыть клиенткой секси-мастера.              — А жена не будет ревновать?              — О, уверяю, если бы она увидела ее, она бы все поняла, — Вай разводит руками. — Там невозможно устоять.              — Вот и не стой, — Кейт поднимается и резко опускает Вай на стул. Нагибается к самому уху, слегка массируя крепкие плечи. — Смотри мне, Вайолет, с огнем играешь.              — Только не говори, что ты ревнуешь даже к своей второй личности, Кексик.              — Еще чего. Я просто предупреждаю.              То, что Кейтлин — та еще ревнивица, Вай узнает далеко не сразу, но однажды она сталкивается с этой сущностью один на один в первый раз — и с того дня Вай выносит главную вещь: в действительности нет ничего страшнее Кейт, которая думает, что Вай принимает чужие знаки внимания.              И чьи! Девочки-новобранца, которой в первый же день работы прикладом отбивает плечо. Девчонка — в слезы, а Вай их не выносит от слова совсем: сразу хочется пожалеть, успокоить, помочь. Вот и помогает, да настолько хорошо, что вечером встречается со своей ненаглядной в темноте комнаты и получает порцию претензий, высосанных из пальца.              Первое время Кейтлин страшно и больно от мысли, что Вай может передумать и пуститься в погоню за Паудер снова, а еще выбрать кого-то другого, с кем не придется разрываться между сестрой и любовью. Но Вай успокаивает ее в тот вечер и доказывает на протяжении года, что она теперь рядом — и не уйдет. Снова довериться оказывается сложнее, но они проходят и это.              — Я Вам так скажу, уважаемый мастер, — Вай вместе со стулом оборачивается к Кейтлин лицом, — я человек не такой. Я однолюб. А сейчас моя любовь делает большую работу для нас, — Вай обнимает Кейтлин, щекой прижимаясь к плоскому животу. — И, кроме нее, меня никто не интересует. Разве что только, может, еще одной дамы.              — Например?              — Та, которую она мне, возможно, родит.              Маленькая ревнивица внутри Кейт замолкает. Ей словно в разгар странного напряжения дарят моментальный покой.              Она довольно опускает взгляд:       — А если родит мальчика?              — Значит, буду интересоваться одной конкретной девушкой и одним конкретным пацаненком. Хотя парень, конечно, будет такой проблемой, если возьмет твою решимость и мою уверенность, что мы всегда правы, а все остальные — идиоты. Станет занозой для всех.              — Ничего страшного, Кирамманам не привыкать, — Кейт гладит ее по волосами. — Но ты ведь понимаешь, что если родится мальчик, то нам придется задуматься о втором ребенке?              Вай мгновенно вздергивает голову:       — Это еще почему?              — Просто Кирамманы — матриархаты. И нам нужна дочь, которой мы сможем передать дом и право считаться лидером. Это традиция.              — А сын, значит, будет недостоин? — Вай на мгновение колет мысль, что ее ребенок может быть обделен. Но поглаживания Кейт помогают унять своих демонов.              — Достоин. Но Кирамманы единственные в Пилтовере могут похвастаться наследованием от матери к дочери. Мне важно сохранить это.              — А если и второй будет мальчик? И вообще все мальчики будут.              — Значит, скорее всего, придется найти преемницу из ближайшего круга. Я знаю, что у мамы есть родственники в Ионии. Вероятно, право перейдет им.              — Я тебя не понимаю, Кексик, — Вай вскакивает, не разбирая своей реакции. С одной стороны, она знает, что становится частью материлинейной семьи — это не секрет, но, с другой стороны, даже теоретическое обделение ее ребенка задевает острое чувство справедливости. — То есть лучше передать все чужому человеку, чем родному ребенку?              — Вай, дело не в моем желании. Этим традициям много веков, и меня учили им с детства. Они, в конце концов, часть и моих ценностей тоже.              — Каких это, интересно? — Вай с вызовом складывает на груди руки.              — Пока все остальные живут в патриархате, мне важно, чтобы мой род продолжал продвигать идею, что правящие женщины — это тоже хорошо. У нашего, — Кейт запинается, — возможного сына будет миллион вариантов для развития, и ему вообще не обязательно быть лидером дома, чтобы стать влиятельным. Он не будет меньше Кирамманом от этого.              Вай расхаживает по ванной, обдумывая услышанное; импульсивность мешается с желанием услышать, что жена пытается до нее донести, но желание абсолютной справедливости подливает масла в огонь. В конечном счете она загружено падает обратно на стул:       — Ладно, возможно, ты права. Быть главой дома — тот еще отстой.              — Ты ведь знаешь, — Кейт опирается на тумбочку с раковиной, которая стоит перед Вай, — этот статус дает больше проблем, чем преимуществ. Он идет с кучей правил, ограничений и обязанностей. Так что, может быть, не получить его, — она пожимает плечами, — не так уж и плохо.              — Вот видишь, — Вай сдувает со лба длинную прядь, — я же говорила: если у нашего сына будет уверенность в своей правоте, как у меня, всем жопа. С ним будет невозможно говорить.              — Я же с тобой как-то живу, — Кейт, раздвигая бедра, садится на колени Вай, обнимает за шею и кокетливо перебирает рваные локоны на затылке. — К тебе просто нужен особый подход.              — Ага, подход для тех, кто в белом пальто, а все вокруг — дураки.              — Да, я примерно так это и называю, — Кейтлин с усмешкой оставляет маленький поцелуй в уголке губ. — Брак с тобой — в принципе краткое пособие, как жить с человеком, у которого есть только два мнения: его и неправильное.              — Боже, как же отвратительно звучит, — Вай роняет голову.              Но Кейт тут же поднимает ее за подбородок:       — Совсем нет. У меня вообще, знаешь, достаточно способов, как к тебе подобраться. Надо просто знать время, когда лучше о чем-то спросить, — она закусывает губу. — И тогда тобой можно крутить, как захочется.              Это невыносимое заигрывание, с которым Кейтлин гасит все недовольство, настолько виртуозно, что Вай едва ли отслеживает, в какой момент ее недовольство перерастает в желание ответного флирта. Самой себе Вайолет без стеснения признается, что она — та еще подкаблучница и ей нравится, когда Кейт хитростью или просто природным очарованием берет над ней верх.              — И часто пользуешься этим? — Вай осторожно спускает лямку с плеча Кейтлин, обдает кожу горячим дыханием, оставляя ласковые поцелуи. Иногда, когда словесные извинения кажутся банальными, она переходит к нежностям. И на Кейт они всегда действуют безотказно: из-за тактильности она безоговорочно сдается.              — Всегда, когда ты встаешь «в позу».              — Значит, очень часто, — Вай тянется за поцелуем, закрывая глаза, но вместо ощущения теплых губ получает выставленную ладонь.              Лицо Кейтлин становится заметно бледнее, а во рту появляется неприятный привкус, будто она пробует языком разряженный воздух. Она пытается сглотнуть, но ощущения только усиливаются. К ним добавляется дискомфорт в желудке, и картинка перед глазами начинает слегка съезжать. Кейт подскакивает с коленей:       — Погоди, я сейчас, — и стремительно бросается в комнату. Тут же кидает себя в открытый балкон, жадно глотая воздух. Он пахнет недавним ливнем, мокрым асфальтом и прошедшей с утра грозой. Кейт пытается продышаться.              — Милая, все хорошо? — Вай влетает следом, гладит ее по спине. Кейтлин жмурится в тщетных попытках сдержать невыносимую тошноту.              — Да, просто… мне надо отдышаться. В ванной слишком пахнет краской. Дай мне пару минут, — в стремлении отвлечься от неприятных ощущений, Кейт наблюдает за дворецким, выгуливающим собак. Один из доберманов возится возле яблони, пока второй с особым азартом пытается заставить пожилого седеющего мужчину побегать за ним. Вай приучает их к особо активным играм.              — Конечно. Давай я закончу с собой сама, а тебе смоем прядь в другой ванной. Хорошо? — Вай получает одобрительный кивок и, взяв из спальни стул, притаскивает его на балкон. — Посиди лучше. Может, воды принести?              — Ничего не надо, любимая, — Кейтлин с улыбкой сжимает ее кулак, которым Вай опирается на заграждение. — Просто дай мне немного времени.              — Хорошо.              Вскоре Кейт становится полегче, но первый звоночек токсикоза оказывается лишь верхушкой айсберга: после этого ее начинает полоскать каждое утро. Все начинается с пяти-шести часов и отпускает только к обеду, когда спазмы наконец перестают сжимать пустой желудок. Вай старается помочь, приносит Кейтлин поесть, но от одного вида еды ее выворачивает только сильнее.              — Я готова умереть.              Вай, широко раскинув ноги, сидит на холодном полу, обнимая измученную Кейтлин перед собой. Оборачивает ее в теплый плед, растирает плечи, убирает с лица влажные пряди.              — Мне так хочется сделать хоть что-то, чтобы облегчить твое состояние, Кексик, — Вай совершенно не отвращает естественная физиология, и последствия беременности Кейтлин не вызывают смущения.              «Черт возьми, тело этой девушки буквально с нуля создает мне ребенка. Вы всерьез думаете, что я буду фукать с… этого?»              — О, ты можешь, — Кейтлин откидывается на ее плечо, закрывая глаза. — Скажи всем на работе, что я умерла. Пусть больше не ждут.              — Еще чего, — Вай собирается крепче обнять ее, но Кейт в секунду выскальзывает из рук и вновь, еле успев открыть крышку, падает на колени перед фаянсовым другом.              Вай еле успевает схватить синие волосы в хвост кулаком. Гладит Кейт по спине, пытается хоть как-то оказать поддержку.              — Ты вообще уверена, что тебе нужно быть здесь, пока я… в таком состоянии? — спустя парочку ложных спазмов, Кейтлин обессиленно прислоняется к стене и закрывает глаза.              — А где мне еще быть?              — Ты ведь потом не захочешь меня, видя все это.              Почему-то это вправду тревожит Кейтлин: их сексуальная жизнь — важная часть отношений, и забота Вай, с одной стороны, такая приятная, а, с другой, сложно не думать, что подобные штуки могут здорово снизить либидо.              — Я тебя умоляю, детка, ты же знаешь: покажи мне грудь — и я твоя. А от нее меня таким не отпугнуть, — она гордо вздергивает подбородок. — И вообще! Ты ведь не перестала хотеть меня после того, как я обблевалась в доме твоего отца. А это зрелище было, поверь мне, похуже.              Воспоминания о знакомстве с Тобиасом до сих пор вызывают ужасный стыд: Вай в тот день так распереживалась, что за ужином перебрала с виски. И как итог: Кейт пришлось смыть весь ее шикарный «смоки айс», пытаясь поставить на ноги в маленьком туалете. Организм попросту сказал: «Спасибо… дура» — за весь алкоголь и отказался его принимать.              — Не перестала, — Кейтлин слабо улыбается, вспоминая все оправдания перед отцом за скорый отъезд. (И Вай со стеклянными глазами возле двери.)              — Вот и из меня неженку не делай. На вот лучше, выпей, — Вай набирает из-под крана воды и протягивает жене стакан. — Слушай, а ты вообще уверена, что стоит идти вечером на ту скучную вечеринку? — садится рядом, обдумывая планы. — Когда ты себя так чувствуешь.              Одна из влиятельных пилтоверских семей приглашает Кейтлин вместе с женой на ужин, на котором соберутся главные снобы, и должность главы дома обязывает его посетить. Обычно Вай на таких мероприятиях просто пытается смести половину стола, чтобы элементарно не ляпнуть лишнего. Высшее общество до сих пор относится к ней как к кому-то более низкому и непонятному, поэтому лучше набить желудок, чем разругаться с очередной вычурной дамой в идиотском прикиде.              — Надо. Они хотят обсудить создание общей школы для пилтоверских и заунских детей.              — И, естественно, попросить на это денег.              Кейтлин на тяжелом выдохе кивает:       — И, естественно, попросить на это денег, — она делает несколько больших глотков. Благо, в каждом кране их дома стоят фильтры, и это не грозит новым приходом рвоты. — Но мне важно поддержать эту идею, понимаешь. Сейчас, когда мы знаем, что у нас будет ребенок, я хочу, чтобы он жил в мире, где Пилтовер и Заун больше не конфликтуют. Особенно с учетом родословных его матерей, — Кейт теребит беспорядок на голове Вай.              — Я понимаю. Мы поддержим это вместе, — Вай ловит ее руку, целуя в раскрытую ладонь. Прижимает к щеке, трется. Тактильность между ними всегда будет особенным способом связи.              Ближе к вечеру они начинают собираться на прием, и Вай кажется прекрасной идеей сделать «смоки айс» не только себе, но и Кейтлин: сажает ее на кровать и старается как можно аккуратнее, попутно маскируя шрам через все веко, вывести переход от черного в темно-красный и затем в естественный цвет кожи. Обычно Кейт делает минимальный макияж и то — по настроению, поэтому что-то столь яркое сразу напоминает о свадьбе. Татуировка с ее именем и сердечком вместо точки над буквой i остается на ребре Вай еще более милым напоминанием.              О беременности Кейтлин они пока решают молчать. По крайней мере, до второго триместра, чтобы избежать всех сплетен в самый уязвимый период.              — Может, не будешь их надевать? Устанешь ведь, — Вай косится на заранее приготовленные каблуки, которые Кейтлин оставляет при входе. В соседней комнате работница дома, добрая объемная дама за пятьдесят, выглаживает атласное синее платье. По своей натуре Кейт терпеть их не может, но мероприятие обязывает.              — Не волнуйся, мы там совсем ненадолго. Как только закончатся обсуждения, мы поедем домой.              — И все равно. Может, возьмем с собой запасную обувь? Я могу закинуть в портфель.              Кейтлин приподнимает бровь:       — Ты правда хочешь взять с собой рюкзак на светский прием? То есть вот прямо с пиджаком и рубашкой, — внимательный взгляд устремляется прямиком на жену.              — А что такого? — Вай жмет плечами, набирая на кисть как можно больше сухого пигмента. — Оставлю в гардеробе, зато ты будешь знать, что всегда можешь переодеться.              — Нет, давай мы не будем так делать, — Кейт улыбается, чувствуя, как некоторое количество теней падает ей на нос. Вай быстро сдувает их, целуя переносицу в том самом месте, где она слегка расширяется и создает совершенно аристократичную форму. — Думаю, все и так будет отлично.              Но размышляет так Кейтлин ровно до тех пор, пока новый симптом беременности в виде необоснованной усталости не дает о себе знать посреди вечера: от шума вокруг, от всех разговор начинает болеть голова, и из мыслей исчезает все, кроме невыносимого желания залезть под одеяло и проспать двенадцать часов. А еще она миллион раз жалеет, что отговаривает Вай от портфеля с чертовым пиджаком.              Беседы о высоком тянутся бесконечно долго, и кажется, что школа для двух городов — просто предлог, чтобы собрать сливки Пилтовера и пообсуждать городские сплетни. В итоге Кейтлин не выдерживает и открывает этот разговор сама, правда, ничего толкового из него не выходит: по большей части никто из пилтованцев на деле еще не готов к переменам. «Отдавать своего ребенка в заведение, где будут учиться и зауниты? Извольте. Они же как будто из джунглей».              На все эти заявления Вай хочется вернуться домой, взять перчатки и вдарить по каждой самодовольной роже, но Кейт просто сворачивает диалог и покидает внушительный особняк.              — Идиоты, — она спускается по ступенькам, придерживая платье, словно оно может запутаться в каблуках, хотя в действительности его длина едва скрывает колени. — Хочу тысячу раз извиниться перед мамой за все нытье на таких приемах. Мало того, что ей приходилось выслушивать меня, так ведь и этих придурков тоже.              — Кейт, куда ты так летишь? — Вай еле успевает за ней, а она, в отличие от жены, на плоской подошве. Но та, словно ледокол, рассекает пространство с бешеной скоростью и вылетает со двора, направляясь вперед по улице. Благо, погода позволяет прогуляться до особняка в одном платье и легком вязаном кардигане.              — Знаешь, я думала весь вечер, что меня тошнило из-за токсикоза, но нет, это потому что я находилась в слишком высокой концентрации болванов.              — Так, остановись, — Вай находит взглядом ближайшую лавочку и насильно сажает на нее разгоряченную Кейтлин, опускается рядом и не отпускает ладоней. — Мы не пойдем домой в таком настроении. Тебе надо успокоиться.              — Вай, наш ребенок будет наполовину заунитом, а эти снобы считают, что дети из Нижнего города — кучка невоспитанных дикарей, которым нельзя учиться с, — она рисует в воздухе кавычки, — нормальными детьми. А чем пилтоверские дети отличаются от них? Ах, точно, — она шлепает себя по бедрам, — они-то, в отличие от заунских, с самого рождения живут, а не выживают.              — Так, подожди, подожди, иди сюда, — Вай притягивает ее в объятия, но этот эмоциональный всплеск глубоко в душе ей приятен. Она в очередной раз убеждается, что женилась на правильной девушке. — Ты права в том, что они просто кучка придурков — и не более. Но мы ведь можем обратиться к Совету сами. Там наверняка тебя послушают, та же Севика должна поддержать идею.              — Но потребуется хорошее финансирование.              — И я уверена, что в бюджете Пилтовера найдутся деньги. Зачем строить что-то за счет идиотов, когда можно сделать школу государственной? И проблем меньше будет, и вероятность обучаться с детьми болванов меньше.              — Может, ты и права, — Кейт сдвигает к переносице брови и опускает взгляд на свои длинные пальцы. Вай все еще крепко сжимает их в теплых руках. — И вообще не стоит нервничать из-за этого, — она вытаскивает одну ладонь и прикладывает к животу. Кейт знает, для кого делает это сейчас, но и заставлять себя стрессовать в таком положении не лучшая идея.              — Я всегда права. Ты же помнишь? Я одна умная, а вокруг — идиоты.              — Это точно, — Кейт усмехается. — Вай, я должна тебе кое в чем признаться…              — Удивляй, — Вайолет вскидывает брови, расстегивая две верхние пуговицы рубашки. Не зря покупает ее к свадьбе: в ней и жениться можно, и на приемы ходить, и просто красоваться перед Кейтлин.              — Ты была права еще в одной вещи, — она поднимает ноги, демонстрируя красивые туфли. — Я не смогу дойти в них домой.              — Удивить не получилось, — с усмешкой Вай опускается на корточки, принимаясь расстегивать ремешки на лодыжках.              — Ты хочешь, чтобы я пошла босиком?              — Еще чего, — Вай протягивает Кейтлин туфли и оборачивается спиной. — Давай, запрыгивай. Я бы с удовольствием поменялась с тобой обувью, но в твоей я точно не смогу сделать и шага. Да и не по стилю как-то, — одергивает пиджак.              — Ты же устанешь меня нести.              — А я для чего качалась все эти годы? Не ради этого момента, скажешь? Давай, Кексик, не упрямься. Я жду, — Вай подмигивает через плечо, и, поднявшись на скамейке, Кейт все же обнимает ее за шею. Ноги огибают крепкий торс. Вай слегка подбрасывает ее повыше, поудобнее берясь под бедра. — Время в пути составит примерно тридцать минут. В качестве оплаты принимаю любые шутки и истории из детства. Приготовьтесь, наша увлекательная поездка начинается.              — Вайолет, — с веселой улыбкой Кейтлин оставляет на ее шее легкий след от помады, и в сочетании с татуированной шестеренкой он выглядит особенно гармонично.              По дороге домой Кейт рассказывает о забавных вещах, много раз целует Вай в подбородок, а за десять минут до домой почти вырубается на спине. Вай все боится, что она расцепит руки и свалится назад, поэтому старается задавать вопросы, выводить на новые темы — все, лишь бы продолжать диалог.              — Ты как?.. — закрыв глаза, Кейт опускает голову на ее плечо и бормочет так, будто еще секунда — и точно заснет. Вай тут же подбрасывает ее, будто пытаясь поправить. Это действие чуть ободряет Кейтлин.              — Держусь. Ты легкая, как пушинка, — абсолютно спокойно заявляет Вай, хотя на самом деле руки почти готовы отвалиться. Но она — сила, мощь и вообще никогда не покажет слабость, если несет свою девчонку. — Ты вообще ешь?              — Благодаря тебе без остановки.              — Какая я молодец, — довольно хмыкает Вай и, кое-как достав из кармана ключи, отпирает главные ворота. Дворецкий как раз на ночь выгуливает доберманов, один из которых, только учуяв запах Кейтлин, устремляется к ней с громким лаем.              «Спасибо, дружище, что хотя бы ты можешь ее разбудить».              Вай быстро поглаживает пса, но тот — настоящий верный компаньон — не обращает на нее никакого внимания, тут же начиная тыкаться носом в голень Кейтлин, чтобы привлечь внимание.              — Слезаю, слезаю, — она ступает босыми ногами на холодную плитку, и Вай помогает ей обуться обратно. — Я прогуляюсь с ними, а потом сразу домой. Поставишь чайник? — сонный поцелуй кое-как попадает в уголок губ Вайолет.              Та кивает и скрывается в доме, но вскоре вновь появляется во дворе с удобными тапочками, засунутыми в оба кармана пиджака, и кружками чая. Кейтлин с таким удовольствием сбрасывает обратно туфли, что аж издает довольный стон. Вай делает пару глотков из кружки, которую Кейт в шутку называет «литровой бадьей», потому что ее ненаглядная отыскивает в доме самую большую чашку и всегда наливает себе по пол-литра, будь то кофе, чай или что еще. И ведь всегда выпивает, в то время как у Кейтлин есть дурацкая привычка: делать полную кружку и всегда не допивать половину.              — Так что, обратимся к Совету? — Вай приобнимает Кейтлин за талию, пока она бросает собакам туго связанный канат. Они носятся по всему двору, как бешеные. — По поводу школы.              — Да, обязательно. Правда, я до сих пор не научилась разговаривать с Севикой.              — Не волнуйся, эту старую пепельницу я беру на себя. Я знаю, как с ней договориться, — Вай вытаскивает из пасти добермана игрушку и швыряет ее как можно дальше. Пес на эмоциях таранит идеально выстриженный куст и ломает пару веток. Кажется, завтра садовник-перфекционист захочет сделать себе харакири.              — Ты лучшая, — Кейт опускает голову на ее плечо. Для этого ей приходится слегка присесть и сгорбиться, но оно стоит того. Доберманы устраивают вечернее рандеву по саду, но вскоре вместе с хозяевами возвращаются в дом. Вай обессиленно падает на кровать. — Кстати, помнишь, я жаловалась, как устала и что мечтаю просто оказаться в постели? — Кейтлин седлает бедра Вай, будто бы случайно оголяя легким платьем свои. Сероглазый взгляд тут же устремляется на них.              — Помню.              — Так вот, я передумала, — Кейтлин невозмутимо хватается за ткань и стягивает с себя всю одежду, оставаясь в одних в трусах.              «А вот и перемена настроения. Привет, дорогая, а ты пока что мне нравишься».              Вай проводит ладонями по бокам:       — Я тебя, конечно, очень люблю, Кексик, но я несла тебя слишком долго, чтобы не опозориться сейчас. Они устали, — она вскидывает и тут же роняет руки.              — О, тебе ничего и не придется делать, — Кейтлин уверенно слезает с нее и принимается расстегивать штаны. Вскоре они оказывается спущенными до колен, а шустрая ручка прижимается к белью Вай. Как только пальцы слегка надавливают, раздвигая губы, Вай издает звук откровенного удивления на выдохе.              — Подожди, красавица, — Вай перехватывает ее запястье, — что ты собираешься сделать?              — Тебе приятное, разумеется, — Кейтлин мажет по губам со шрамом и спускается к груди, спрятанной под рубашкой. Начинает целовать ее через полупрозрачную ткань, сжимает шаловливой ладонью вторую. Дыхание Вай учащается.              — Я могу взять страпон, но боюсь навредить тебе, — она понимает, что руки после прогулки напряжения до предела, но проблема в том, Вай не будет собой, то есть щедрой любовницей, если не сочтет секс в одну сторону сущим эгоизмом.              — И не надо ничего брать, — Кейт останавливает ее руки и заводит их над головой. — Просто расслабься и позволь мне все сделать самой. Или ты ни за что не уступаешь? — Кейт скользит кончиком носа по татуированной шее, а настойчивая ладонь заскакивает под рубашку. Сжимает грудь под топом.              — Тебе уступаю.              — Тогда тебе следует замолчать.              Кейтлин шустро расстегивает одежду Вай, задирает бюстгальтер, щедро одаривая соски влажными поцелуями. Вай плотно сжимает губы, понимая, что заводится от такой Кейт слишком сильно и быстро.              — Вот блять. Я не выдержу долгий разгон, малыш, я очень уставшая. Просто потрогай меня сразу там, — она опускается вместе с пальцами Кейтлин себе под резинку трусов. Вай мокнет так стремительно, что подушечки пальцев тут же погружаются во влажность.              — Может, если ты не хочешь, мне остановиться?              — Я не сказала, что не хочу. Просто не дразни. Сделай сразу так, как ты умеешь, — Вай чувствует, как один из пальцев тут же, не требуя больше просьб, начинает обводить клитор. Она несдержанно мычит в закрытый рот.              Кейтлин плотно сжимает собственные бедра: в таком положении, распаляя Вай и возбуждаясь от ее реакций, она вполне может кончить без единого прикосновения. Вай дерзко запускает пальцы ей в волосы и притягивает в оголенной груди, намекая, что ей требуется еще стимуляция. И Кейт без вопросов тут же припадает к твердым соскам.              — Блять, детка, это невозможно. Ты вот только тронула меня, а я уже не могу, — Вай начинает инстинктивно сводить ноги, ощущая в них жар и расслабленность. Пальцы с характерным звуком ускоряются в теплой влаге. — Черт, — бедра начинают двигаться легким круговым движением, желая прочувствовать все глубже и ярче.              И тогда Кейтлин подключает свой коронный прием, от которого Вай готова умереть в ту же секунду: обжигает дыханием ухо и нашептывает всякие развратные милости, от которых возбуждение тут же выстреливает в нужную точку. Кейт быстро распознает, что Вай вот-вот кончит, и проводит языком по мочке, задевая украшения и чувствуя, как крепкая рука хватает ее за запястье, а бедра сжимают кисть. Вай всегда стремится прочувствовать оргазм вместе с ней.              Когда захват слабеет, Кейт вытирает пальцы о край одеяла:       — Ты само очарование, — она оставляет поцелуй на подбородке и, как ни в чем не бывало, поднимается, забирая перед зеркалом волосы в хвост. — Пойдешь со мной в душ?              Вай приподнимается на локтях:       — Кексик, тебя так штормит из-за гормонов или… вау, ты чего такая…               — Какая? — оборачивается с игривым вызовом.              — Непредсказуемая.              — А раньше, выходит, была предсказуемая?              — Ты о предсказуемости лучше не говори, меня уже однажды трахнули после этой фразы в грязной камере. Теперь предпочитаю все делать в мягкой кроватке.               Кейтлин, оставив ее слова без ответа, просто подмигивает и грациозно отправляется в ванную. Вай, подскочив и запутавшись в штанах, бросается следом.               А такие изменения в ненаглядной ей очень даже нравятся.