Стоять за твоей спиной

      Проходит месяц, два, три — и в мусорном ведре в ванной, прилегающей к спальне, появляется с десяток отрицательных тестов. Кейт честно считает свой цикл, подбирает правильные даты, старается следить за режимом сна, даже попытки Вай затолкать в нее обед больше не кажутся раздражающими. Шерифа перестают видеть в участке позже семи: Кейтлин жертвует и работой, чтобы оставаться в строю, но все бестолку и бесполезно: вечером она выбрасывает новый отрицательный тест.              Откровенно говоря, Кейт держится ровно до этой секунды, но она происходит — и хочется поддаться отчаянию. Вай нет дома, и она позволяет себе разрыдаться посреди комнаты. Отчего-то становится так обидно и стыдно, что она может пройти через войну, избежать смерти несколько раз, но обычная человеческая вещь оказывается ей недоступной.              Так хочется поделиться всем с папой. Обсуждать это с Вай становится больно после третьей попытки: Кейт знает, что она надеется, ждет, но ее организм дает им пощечину. И из тех, кто еще способен вернуть Кейтлин к жизни, остается лишь папа. На следующий день, взяв внеплановый выходной, она кидается в его летний домик, стучит ровно три раза и, когда он вырастает за дверью, не может сдержаться.              Впервые рассказывает отцу о планах, о самочувствии и о том, как все это ранит. Поначалу Тобиас не знает, какую роль правильно выбрать: отца или врача с многолетним стажем, однако ранить дочь разговорами о последствиях травм и стрессов кажется беспощадным. Он старается ее поддержать, закутывает в плед, заваривает ягодный чай — в сущности, делает то, что могло успокоить Кейт в детстве, и это работает.              — Я знаю, что Вай очень ждет, — Кейтлин проводит пальцем по ободку фарфоровой кружки, пока папа, такой уютный и чуткий, сидит напротив. — И я тоже. Но сейчас все зависит от меня, и это так давит. Кажется, что вся проблема во мне, — она роняет голову на спинку кресла.              — Душа моя, — каждый раз, когда отец обращается к ней так, приятное чувство сосредотачивается около сердца, — а ты уверена, что вещь, изобретенная Джейсом, правда рабочая?              Естественно, Кейт решает обойти стороной, какую именно штуку оставляет ей Джейс. Хотя, с другой стороны, и Тобиас не дурак, чтобы не понять, как, вероятнее всего, это выглядит. Когда Кассандра много лет назад рассказывает ему о предпочтениях Кейтлин, тот поначалу пугается: так не хочется, чтобы это осложняло жизнь его дочери. Но Кейтлин растет — и со временем пропадают сомнения, что она со всем справится.              — Ты же знаешь, — Кейт поджимает губы, — Хекстек был его жизнью. И он знал его, как никто другой.              Воспоминания о Джейсе трансформируются и больше не делают больно. Теперь Кейт нравится говорить о нем, смотреть фотографии, даже проходить мимо мемориала на центральной площади становится маленькой традицией перед работой. Хотя бы так она чувствует связь с мамой и «Мистером Прогрессом».              — И, тем не менее, все мы можем ошибаться. Джейс был хорош в изобретении врат, оружия, но это… человеческое тело, — Тобиас старается быть аккуратным в словах. — И повлиять на него магией не так-то просто. А тем более, воспроизвести на свет кого-то нового. Возможно, родная, дело совсем не в тебе.              Но от слов отца не становится легче, ведь тогда появляется еще одна проблема: мало того, что Вай ждет просто ребенка — Вай ждет родного. И если идея с Хекстеком окажется невозможной, это разрушит надежды. А это куда больнее.              Вечером Кейт возвращается домой с еще большим количеством вопросов — к себе и окружающим, — пытается выглядеть не слишком зажатой за ужином и заснуть как можно скорее, но в середине ночи все чувства встают жестким комом, который грозится разрезать гортань, если не дать ему выйти. Вай ворочается рядом.              — Не спишь еще, что ли? — она в полусне обнимает Кейтлин, целует в плечо и только спустя время ощущает дрожь в ее теле. — Кексик? — глаза резко распахиваются. — Ты что, плачешь?              — Нет, — в тишину комнаты вырывается откровенная ложь.              — Эй, подожди, ты чего? — Вай быстро включает тусклый желтый свет возле тумбочки и перемахивает через кровать. Садится на корточки рядом. — Кейт, — осторожные пальцы забирают синие волосы за ухо, открывая покрасневшее лицо, — эй, что-то случилось?              — Нет, ничего не случилось. И в этом проблема. У нас не получается, Вай.              Не составляет сложности понять, о чем она говорит. Вай просто не может отрицать, что не переживает об этом настолько, чтобы не пытаться забить голову чем угодно: работой, встречами с Экко, чтением — всем, лишь бы не думать, что в действительности их план не такой уж и идеальный. (И Вай знает, что некоторые тесты Кейт делает от нее в тайне: позже она находит их в ведре, но молчит. Очевидно, Кейтлин переживает и не хочет обсуждать еще одну неудачу.)              — Но мы ведь пробуем дальше. Если не получается до полугода — это нормально. Я читала.              — Читала? — с губ Кейтлин срывается то ли безобидный смешок, то ли насмешка. Она настолько зарывается во всем, что в какой-то момент забывает, что они с Вай в этом вместе. — С каких пор ты читаешь такое?              — С тех пор, как мы начали эту историю, — Вай понимает, что Кейт кусается и злится на ситуацию, а не на нее, поэтому не придает значения колкости. — Давай, двигайся, — она садится на кровать и, когда Кейт откатывается, ложится рядом. Сразу забирает ее в объятия: так Кейтлин становится безоружной. — Не срывайся на мне, Кексик, пожалуйста. Мы же с тобой в этой лодке. И я понимаю, что ты переживаешь, но мне тоже грустно, что не все идет так, как хочется, — заботливая рука поглаживает острые плечи, кожу с небольшими родинками. Они разбросаны по всему телу Кейтлин, но особенно Вай нравятся две крошечные на животе. — Но мы же не будем останавливаться, правда?              — А если вообще не получится?              — Значит, перейдем к плану «Б». Мое предложение еще в силе.              — Нет, ты не понимаешь, — Кейт становится менее колючей, но большая соленая капля стекает через переносицу и разбивается о кожу Вай. — Что, если вообще не выйдет? Вот просто потому, что изобретение Джейса не рабочее. Я не могу не думать о том, что ты ждешь кого-то родного, но вдруг все это… бесполезно?..              — Ох, Кексик, — Вай с легкой улыбкой закрывает глаза, держать их открытыми спросонья оказывается непосильным, — даже если это так… меня это не отведет от желания быть с тобой. И заводить семью. Я ведь жила как-то, пока вообще не знала о возможностях Хекстека в этом вопросе. И ничего, — секундная усмешка, — вполне комфортно было и с мыслями о том, что мы кого-то усыновим.              — Но родного ты хочешь больше.              — Не буду отрицать. Я буду рада, если у меня будет еще один Кексик. Просто поменьше. Но я не собираюсь заставлять тебя пытаться до последнего и упускать время, — губы касаются лба Кейтлин, пока костяшками Вай вытирает ее щеки. — Так что у нас есть еще варианты.              — Но… если честно, я уже тоже размечталась, что у нас будет ребенок, вроде как знаешь, — Кейт пожимает плечами, — с твоими чертами, чтобы я и ты в новом человеке. И мне, по правде говоря, будет больно отпустить эту мысль.              — Мне тоже, — руки гладят, прижимают Кейт ближе, растирают кожу в желании согреть — все, лишь бы найти способ действенно показать, что она рядом. — Но пока рано отметать эту идею. Просто, — глубокий выдох, — ждем. Как я уже сказала, до полугода без результата — нормально. Особенно с учетом всех твоих травм.              — Ты правда читаешь все эти книжки?              — Конечно. Мне же нужно знать, как помочь тебе, когда ты будешь, — от одной случайной картинки в голове Вай начинает улыбаться, — носить моего сына или дочь. Я, правда, так надеюсь на девчонку, — вырывается откровение.              Вай так много думает об этом, но каждый раз в конечном счете представляет их мамами девочки: чтобы такие же голубые глаза, как у Кейтлин, ее длинный изящный нос, но губы обязательно достанутся от Вай. Такие же асимметричные, пухлые, но без шрама: Вай сделает все, чтобы оградить, защитить, уберечь.              По крайней мере, ее ребенок не появится в оглушающей бедности на дне Нижнего города. Он родится на свет, за который Вай сражается каждый день, надевая синюю форму — и не только.              — Я тоже, — Кейт водит пальцем по ее груди, начиная потихоньку успокаиваться. — Но, если будет сын, ты точно научишь его постоять за себя.              — Я и девчонку научу. Родиться в моей семье, может быть, и было смело, — Вай усмехается формулировке, — но быть дочерью шерифа в матриархальной влиятельной семье… знаешь ли, тоже то еще испытание. Так что я буду обязана беречь ее, как зеницу ока.              — Да, в сохранении ока ты явно лучше меня, — отшучивается Кейтлин, и Вай тут же бросает в нее ошарашенный взгляд. — Что?              — Смелая шутка.              — Да, я так умею, — кажется, Кейт окончательно успокаивается. Однако один момент вновь напоминает о себе, и она решает быть откровенной до конца. — Вай, я еще хотела пару дней как сказать… не используй больше свой парфюм. Он пахнет дешевым борделем.              — Так это и не новый, но спасибо за сравнение, — Вай хмыкает, довольная, что удается наконец унять всех внутренних демонов Кейтлин. — Специально выбирала такой?              — Я?              — Да. Это же твой подарок. Но если ты хотела, чтобы я пахла, как заунская проститутка, то, похоже, у тебя получилось.              — Я выбирала тебе классный аромат, а этот… в общем-то, очень хорошо описан тобой.              — Вот так спасибо, — Вай трется щекой о ее волосы, почти засыпает на ходу.              — Правда я, что ли, выбрала такое? — Кейтлин перебирает край одеяла, из шва которого торчит маленькая ниточка, но именно она, накрученная на палец, помогает расслабиться. У Кейт есть привычка перебирать свои волосы или волосы Вай во время волнения, но сейчас подойдет и это.              — Ага, — Вай кое-как дотягивается до миротворческого кителя, брошенного на спинку стула, и достает из кармана маленький бутылек с дорогим парфюмом. Все по классике: чем больше стоит, тем крошечнее предмет. — Могу подтвердить.              Кейтлин принюхивается:       — Черт, под чем я была, когда выбирала это? — запах тут же резко бьет в нос.              — Хороший вопрос, — Вай бросает парфюм в выдвижной ящик стола (кажется, его больше не стоит доставать) и потихоньку начинает проваливаться в сон, когда случайная мысль выбивает усталость. — Милая, а ты делала тест после нашего последнего раза?              Особенно на тот секс Кейтлин и не рассчитывает: он происходит в очень неподходящий момент, не в овуляцию и вообще в день наименьшей вероятности зачатия, поэтому она даже не удивляется, когда позже видит отрицательный тест. После него Кейт неосознанно начинает избегать с Вай контакта, пару раз занимается сексом вообще без хекстрапа и только для удовольствия: нового разочарования, кажется, за такой короткий срок Кейтлин просто не выдержит.              — Делала.              — Одна полоска?              — Как всегда, — на выдохе.              — Слушай, а у тебя в твоем чудо-ящичке есть еще? — Вай намекает на нижнюю полку тумбочки, в которой Кейтлин хранит тесты на овуляцию и беременность. Она просит одного из работников дома — самого преданного и знакомого с детства — закупить сразу побольше и только в Зауне, чтобы избежать любых сплетен в Пилтовере. Только этого дворецкого она посвящает в планы. Когда-то он скрывал ее маленькие шалости от Кассандры и всегда делал вид, будто не замечает, как юная хозяйка проводит девочек в свою комнату. Но именно благодаря этому Кейтлин и может ему доверять.              — Есть.              — Не хочешь сделать еще раз?              — А толку? После этого у нас не было новых попыток.              Вай включает тусклый ночник над кроватью и, скользя спиной по изголовью, втягивает себя в сидячее положение:       — Меня смущает, что ты стала по-другому чувствовать мой парфюм. Я имею в виду, — рука неосознанно начинает чесать затылок: верный знак, что Вай смущается, — я читала, что при беременности может происходить искажение ароматов. И ложноотрицательные тесты тоже могут быть. Поэтому лучше делать повторный, либо сразу два, — Вай собирается продолжить, но указательный палец Кейтлин прижимается к губам.              — Не давай мне надежд.              В последнее время они обе получают достаточно обманутых ожиданий, и, если теория Вай окажется ложной, это ударит по-новому. Кейтлин не понимает, с каких пор она становится такой бесповоротной трусихой, но выйти из ванной вновь разочарованной кажется невозможным. С одной стороны, они пробуют совсем ничего, но, с другой, они живут в этих мыслях с полгода — от предложения до свадьбы, от свадьбы до регулярных попыток, — и справляться с провалами становится все сложнее. (Особенно, когда кому-то это достается легко, а им приходится искать миллион способов и возможностей.)              — Я и себе их даю, — Вай перехватывает ее пальцы, одаривая подушечки поцелуем. — И мне тоже страшно. Но давай все же попробуем, Кексик.              Кейтлин перекатывает в голове эти слова, пытаясь распробовать, насколько они откликаются ей, и в конечном счете все же вылезает из теплой постели. Не надевая тапочек, берет из нижнего ящика сразу два теста и направляется в ванну. Вай тут же выскакивает за ней.              — Эй, постой, — Кейт тормозит ее возле двери, — я позову тебя позже. Дай мне пару минут.              — А, точно. Хорошо, — в невозможности утихомирить волнение она начинает расхаживать по комнате. Внутри рождается совершенно нечеловеческая надежда — и это проблема. Большая. Вскоре Кейт открывает двери, и Вай входит в просторную кафельную комнату, сразу замечая два теста разного цвета, оставленные возле раковины «лицом» вниз. Кейтлин переживает настолько, что запрещает себе даже смотреть на них.              Вай без труда замечает это и, садясь на край ванны, притягивает Кейт на колени. Обнимает со спины, щекой прижимается к лопаткам.              — Все хорошо, Кексик, — целует ее в хлопковую майку, инстинктивно напрягает мышцы рук, словно вправду пытается защитить от кого-то (вероятнее всего, от самой Кейтлин). — У нас впереди куча времени.              — Я знаю, — синеглазый взгляд сосредотачивается на длинных пальцах. — Но хочется сейчас.              Кейтлин и сообразить не успевает, как за время вместе чувства к Вай трансформируются от «мне просто хочется помочь этой девчонке» до желания родить ей ребенка. Абсолютное безумие, заключенное между ними, и радует, и пугает, и переворачивает внутри все вверх ногами.              — Некоторые стоят ожидания. Я тебя, например, тоже полгода ждала — и ничего, — Вай коротко усмехается, чтобы не прозвучать жалко. Эти воспоминания давно не ранят, но они есть в их истории — и их не очистить. — Без раздумий повторю это снова, если придется.              Кейтлин проводит по обручальному кольцу Вай, ощущая сжатым кулаком собственное. Оно врезается в соседние пальцы, приятно напоминает об их еще новом, слегка непривычном статусе. Но то, как Кейт гордится быть ее женой, выше привычек и мнений. Она проводит кончиком языка по небольшой щели между зубами и позволяет себе разоткровенничаться, чтобы поскорее пережить минуты.              — Ты правда хотела бы дочь?              — Угу, — Вай прикрывает глаза, вдыхая полной грудью аромат тела Кейтлин. — После Паудер мне, наверное, будет как-то привычнее заботиться о девочке. У меня было, так скажем, время научиться кое-чему.              — Она тебе ничего не писала больше? — Кейтлин не сводит глаз с раковины, секунды тянутся беспощадно медленно и больно, как жвачка, брошенная в волосы.              — Нет. Но я сердцем чувствую, она в порядке. Она в этом мире не пропадет.              — Это точно, — Кейт ощущает кончики пальцев, которые забирают ее локоны на одну сторону, и маленькие поцелуи появляются возле лямки. — Вай… а если правда будет однажды дочь… ты будешь сильно против имени Кассандра? — откровение разрезает пространство, и сейчас это становится не просто идеей — это становится правдой.              — В честь мамы?.. — Вай получает робкий кивок, и легкая улыбка растягивает сонное лицо. — А что, если нам добавить еще среднее имя?              — Паудер?              Получить в ответ одобрение для Кейтлин будет сродни предательству, потому что заключить в их ребенке память о прекрасном человеке и причину, почему Кассандра остается лишь в воспоминаниях, непомерно жестоко. И по отношению к Кейт, и по отношению к их отношениям в целом. Но Вай мотает головой:       — Нет. Фелиция. Чтобы и твоя, и моя мама.              Кейтлин вздергивает голову:       — То есть ты не против?              — Нисколько. Кэсси, — Вай произносит краткую версию, чтобы понять, насколько оно приятно на слух, и это колет в самое сердце. Попадает в него без промахов. — Классно звучит. Мне нравится.              — Думаешь, это хорошая идея? Вешать чужое прошлое.              — Я не смотрю на это так, — Вай, не разжимая объятий, поглаживает большим пальцем бока тонкой талии. — Это имена двух замечательных людей, но они ничего не определяют. Кроме разве что того, что мы ужасно сентиментальные, — короткий смешок расслабляет обеих.              Кейт переводит взгляд на злосчастные тесты:       — Кажется, можно смотреть, — она порывается встать, но руки жены быстро возвращают назад.              — Что бы там ни было, помни, что у нас все гарантированно получится. Этим или другим способом. Хорошо? — только когда Кейтлин неуверенно кивает, Вай ослабляет хватку.              Не поворачивая к себе, Кейт забирает тесты и крепко сжимает их в кулаке. Возвращается обратно, садясь на этот раз рядом, от нервов нога начинает трястись. Вай опускает широкую ладонь на колено, пытается унять дрожь, пока губы со шрамом едва-едва касаются нежной щеки.              — Посмотри ты, — Кейт кое-как всовывает предметы в руки Вай, но вместо того, чтобы оттягивать момент, отдавать тесты обратно и держать интригу, та просто резко переворачивает их. Быстро и без предупреждения.              Истина мгновенно вырывается в свет и оглушает своей реальностью. На секунду Кейтлин кажется, что она забывает, как в принципе правильно дышать, из-за чего обрывает процесс на глубоком вдохе. Глаза начинают слезиться.              — Вай, — она в испуге хватает ее запястье, и та чудом не роняет все из рук.              — А я говорила, что книжки не врут, — сдержать улыбку оказывается нереальным. Пару месяцев назад Вай отыскивает пособия в самом дальнем углу библиотеки, в старых коробках, чуть отсыревшие со временем и пахнущие пылью. Вероятнее всего, их когда-то читала Кассандра, будучи беременной, а позже отложила в разряд невостребованных.              Но Вай находит их, читает — и сейчас перед ней оказываются два положительных теста. Настолько четких и ярких, что наличие второй полосы не вызывает сомнений. Она вздергивает голову.              — У нас получилось, Кексик.              Кейт не успевает даже опомниться, как оказывается захваченной в цепкие объятия, под которыми они обе чуть не падают в ванну. Вай вовремя выставляет руку в соседний борт, чтобы не расшибиться обеим от радости.              — Получилось, получилось, получилось, — без остановки повторяет она, раскидывая по всему лицу Кейт поцелуи, пока та остается настолько растерянной, что не может найти путь обратно в реальность. Никаких слов, отсутствие всякой эмоции, кроме одной единственной: глубокий вдох, резкий выдох, безуспешная попытка выровнять дыхание, но впустую: перед глазами все расплывается.              Она утыкается в плечо Вай, и почти сразу ее ночная майка в области плеча становится мокрой. Вай дает Кейтлин выпустить страх, гладит по спине и не может не смотреть постоянно на два разноцветных предмета, сжатых в руках. Может ошибиться один, но два — это нонсенс. У Вай нет сомнений, что результат верный.              — А я уже поплакала папе сегодня, что ничего не получается, — это вырывается в свет первым, когда у Кейт получается успокоиться. Мысли в голове сталкиваются и сливаются воедино, становятся нечитаемыми. — А тут это… — она не может отвести взгляда от разжатых ладоней Вай.              — Зато представь, как он обрадуется завтра, — она заправляет синие пряди за ухо, касаясь губами скулы. — Это теперь наше, Кексик. Мы сделали это, — теплая рука касается живота Кейтлин. — Вот ты ж блин, — Вай с усмешкой зажмуривает глаза, стараясь сохранить себя стойкой и крутой девчонкой, но отчаянно поддается слабости. — Видишь, только тебя потрогала и заразилась тоже.              — Ой, не ври, ты и так была на грани, — со смешком Кейт прислоняется своим лбом ко лбу Вай, обнимая ее за шею. Сжимает губы от предвкушения того, что собирается выдать в тишину комнаты. — Ну, что, готова взять на себя новую роль, а, мама?              — Кексик, черт, — Вай аж передергивает. В ванной раздается неловкий смех: кажется, будто они запираются в ней и по очереди придумывают совершенную ложь. Первое время после свадьбы их преследует то же чувство, настолько непривычным поначалу становится статус жен, а теперь это. — Вот зачем ты это сказала? Я ведь теперь не засну.              — Как и я.              За время их знакомства Вай примеряет на себя множество новых ролей: возлюбленная, бывшая, снова любимая, напарница, жена, но мама звучит как что-то совсем запредельное. За семь лет в тюрьме Вай кем себя только не представляет, куда только не сбегает в фантазиях из бетонной коробки, но в этой точке она меньше всего ожидает себя однажды найти.              Они перемещаются в спальню, где обе отчаянно пытаются все осознать. Кейтлин старается поверить: теперь в ней растет жизнь, общая с любимой девушкой, и это больше не смелая мысль. У Вай внутри то же самое, и она буквально на физическом уровне ощущает, как в ней рождается новая шальная потребность — сделать все возможное, чтобы сохранить, защитить, закрыть. Возвращение этого равносильно падению.              Но теплые руки Кейтлин в ее волосах возвращают в себя: она не даст Вай снова упасть в болото беспросветного чувства вины и желания всю себя потерять в попытках сохранить семью, которая стремительно ускользает сквозь пальцы.              Подушечки пальцев скользят по резинке трусов Кейтлин, ладонь накрывает низ живота, словно уже сейчас Вай может ощутить что-то, но даже от одного понимания, что они теперь не только вдвоем, становится словно теплее под кожей.              — Мы должны это отметить, — Вай переворачивается на спину и разводит руками. — Я собираюсь съесть завтра вот такую тарелку рамена за такое дело.              — По-моему, ты и так собиралась это сделать. Разве нет?              Вай приближает руки друг к другу:       — Да, но до этого в планах была тарелка поменьше. Теперь я собираюсь есть до победного, поэтому тебе придется вытаскивать меня из-за стола силой. Возможно, потребуется эвакуатор. Или шантаж.              — Посмотрим, что будет мне ближе, — Кейт прикрывает улыбку рукой. Обычно, когда они с Вай выбираются поужинать, она позволяет себе выпить бокал или два вина, но теперь, похоже, придется попрощаться с этой расслабляющей шалостью. (Она еще не знает, что Вай поддержит ее собственным отказом от алкоголя.) — Ты не против заскочить после ужина к папе? На пару часиков хотя бы. Так хочется с ним поделиться.              Как будто Кейтлин снова десять, и она выигрывает первый турнир по стрельбе. В детстве папа казался добрее и более понимающим, однако, чем старше она становилась, тем более глубокая связь формировалась именно с матерью. Но сейчас не хочется о плохом. Наутро Кейт обязательно пройдет через центральную площадь и постоит пару минут возле мемориала. Хотя бы так рассказать ей хорошие новости.              — Конечно. Я чаю еще у него попью.              — Любовь моя, скажи, — Кейтлин опускает ладонь на руку Вай, лежащую на животе, — ты завтра собираешься не упустить ни единой возможности поесть, я правильно понимаю?              — И не только завтра. Это приятный бонус и банальное уважение к гостям, — она кивает с выражением лица, будто это самая мудрая мысль в ее арсенале.              — Ладно, ладно, — она притягивает Вай на один с собой уровень и ложится на грудь. — Твой аппетит все равно спасает меня. Без тебя приходилось придумывать столько отмазок, почему я не хочу есть. С тобой их не нужно: ты сметаешь все, что папа только предложит.              — Это упрек?              — Это благодарность.              Вай щурит глаза:       — Сделаю вид, что поверила.              — Сделаю вид, что не хочу еще подшутить.              Вай резко распахивает одеяло и накрывает их с головой, покрывая лицо бесконечными поцелуями. Пусть Кейтлин стебет, шутит и называет Вай невыносимой обжоркой — все, лишь бы больше не видеть, как она закрывается.              Заснуть получается только под утро, но назойливый будильник поднимает через пару часов. Вай шлепает его и, позволив Кейт еще подремать, затаскивает себя в ледяной душ. И бодрит, и мозги на место вставляет, и наконец песок в глазах перестает ощущаться так больно.              Накинув халат, Вай на выходе замечает тесты, оставленные около раковины, и, отыскав в шкафу фотоаппарат, делает быстрое фото. Оставляет короткую подпись, когда цвет проявляется, и цепляет снимок на зеркало туалетного столика: там же Кейт прикрепляет фотографию татуировки, полученную в день свадьбы.              Пока Вай выгуливает собак, Кейт отчаянно пытается не развалиться и еле вытаскивает себя в прохладное пространство комнаты. Разглядывает помятое лицо в зеркало и думает, как скрыть практически полное отсутствие сна, когда замечает фотокарточку в верхнем правом углу.              «Мы тебя ждем».              Корявым, едва разборчивым почерком Вай оставляет свое послание, и внутри что-то щелкает. Кейт улыбается одним уголком, ощущая огромное теплое пятно в груди, которое разрастается до невыносимых размеров. Она дописывает внизу дату и бросает себя в ванну: соблазн взять внеплановый выходной становится все сильнее, нельзя поддаваться.              (Но именно это она и сделает, сидя за завтраком.)              Слишком важный день, чтобы проводить его за кипой бумаг и внезапными претензиями от граждан.              (— А ниче так-то, что тот факт, что миротворцы подчиняются Совету и должны исполнять его приказы.              — Севика, пожалуйста, успокойся.)