Стоять за твоей спиной

      Кейтлин вертится возле зеркала, стараясь быть как можно тише и не разбудить Вай. По выходным она всегда спит до упора: так, что потом до вечера болит голова, а ужин происходит лишь к десяти. Развязав полы атласного халата, Кейт разглядывает свою талию, рисует в воображении новые формы и старается представить, как будет выглядеть совсем скоро. А что, если беременность ей совсем не пойдет и свое отражение она будет обходить стороной?              А что, если ее тело станет совершенно другим после родов? С другой стороны, Кассандра почти не меняется после ее появления, а по счастливой случайности Кейт достаются именно ее изящные формы. Тонкая, почти невозможная талия, широкие бедра, совершенно прямая осанка и женственная походка — в каждом движении столько всего от нее, и невольно Кейтлин думает, что все же Кассандра — идеальное имя.              А если мальчик? Вот и загвоздка. И, почему-то смотря на себя, Кейт почти уверена, что у них с Вай будет сын. Правда, слишком резкие выводы для той, которая даже беременной себя представляет слабо.              Кейт хватает со стула случайную футболку Вай и засовывает себе под майку — вырисовываются вполне конкретные формы. Правда, и грудь будет больше, и наверняка наберется парочка килограмм: Кейтлин не сомневается ни секунды, что Вай будет следить за ее питанием еще строже. Она столько времени живет чувством долга перед сестрой, что наверняка весь свой позитивный потенциал, извлеченный из этой истории, направит прямиком на их малыша. (И на Кейт, само собой, за компанию.)              — А тебе идет, — за спиной раздается довольный сонный голос, и от неожиданности Кейт роняет из рук футболку. — Такая сразу… мама. У меня аж мурашки, — Вай приподнимается на локтях и с широкой улыбкой смотрит, как Кейт отчаянно пытается спрятать улики.              — Просто пыталась примерить на себя будущий образ.              — И тебе он чертовски идет. Слушай, а это нормально, что я чувствую себя такой... особенной от мысли, что ты забеременеешь от меня? Я имею в виду, — Вай стремительно выскальзывает из постели и обнимает Кейт со спины, разворачиваясь обратно к зеркалу. Руки неосознанно опускаются на совершенно плоский живот, — Кейтлин Кирамман и будет носить моего ребенка? Это же безумие.              — Поверь, большим безумием будет объяснить остальным, что я не изменила тебе накануне свадьбы.              Потому что, в сущности, беременность Кейтлин наверняка станет очередным поводом для сплетен: как это глава дома Кирамман, состоя в лесбийском браке, собирается стать матерью?.. Кажется, прелестной заунской девочке наставляют рога с вполне настоящим мужчиной. Грош цена таким союзам. И случайная мысль не дает покоя: будь Кассандра рядом, она бы не оставила камня на камне там, где говорили бы плохо о ее дражайшей дочери.              Но ее нет — и с этим им придется справляться вдвоем.              — За это не переживай, — Вай привстает на носочки, чтобы положить подбородок на плечо Кейтлин, — когда это случится, — из речи исчезает «если», — на все официальные вопросы и прочее отвечать буду я.              — Ты же терпеть это не можешь.              — Да, но ради твоего спокойствия придется научиться общаться не только приколами, — Вай смеется, вспоминая налетевшего на нее месяц назад репортера: она, вся потная и уставшая после смены, и он, который тычет диктофоном в лицо и абсолютно серьезно интересуется, не фиктивный ли брак планируется между ней и Кейтлин.              «А что? Вы — заунитка, мисс Кирамман — пилтованка. Ваш союз — это показательное объединение двух некогда враждующих городов. Возможно, это некий политический ход со стороны Шерифа».              «Слушай, а как ты относишься к гомосексуальным отношениям между мужчинами?»              «Отрицательно, мисс».              «Тогда диктофон, засунутый в задницу, тебе вряд ли понравится».              — Честно, мне до сих пор так хорошо с того твоего ответа, — пальчики Кейт пробегают по выбритому виску, подмечая, что Вай, видимо, намеренно не укорачивает на нем волос, чтобы сделать свежую стрижку именно к свадьбе. — Но ты уверена, что выдержишь все это внимание? Когда ты станешь Кирамман, то начнешь говорить от лица дома. А потому придется быть аккуратной в словах.              — Ничего, справлюсь. Зато буду уверена, что никто не достает мою жену, — она видит, как губы Кейтлин растягиваются в совершенно невыносимой улыбке. Такая довольная. — А им вообще нужно знать про хекстрап? Знаешь, не то чтобы хочется на всеобщее обозрение выносить нашу личную жизнь.              — Об этом не обязательно, — Кейтлин смеется над ухом, и у Вай приятное тепло разливается во всем теле. Проходит два года, и пылкая влюбленность, конечно, проходит, но ощущение дома, близости и семьи вырастает в отчаянно новое чувство.              Вай может без сомнений признаться, что она Кейтлин Кирамман любит.              — А что тогда говорить? Подарок лесбийского аиста?              — Нет, достаточно просто упомянуть хекстек, а дальше пусть думают сами. В любом случае если и не поверят, то какая разница? Мы-то с тобой будем знать правду.              — Все еще сумасшествие, но все еще прекрасно, — Вай хочет поцеловать Кейтлин, но та с игривым прищуром накрывает ее губы указательным пальцем.              — Сначала почисти зубы.              — А как же утренний секс сразу после открытия глаз?              — Оставь эти фантазии для книжек, в реальности первое, что хочется сделать после сна, это умыться, — Кейтлин кажется такой занудой в такие моменты, но Вай в целом вынуждена с ней согласиться. — Никогда не пойму, почему люди правда считают это классной идеей.              — А в щеку хотя бы можно?              — В щеку можно, — Кейт подставляет лицо, и с едва слышимым чмоком Вай оставляет на нежной коже свой поцелуй. — А теперь я умываться и в душ. Потому что ты соблазнила меня словами об утреннем сексе, — Вай ощутимо щипает Кейтлин за задницу.              — Так это же ты сказала.              — Правда? — Вай театральной удивляется, отступая спиной в сторону ванной. — Вот это я гениальная.              Кейт не остается ничего, кроме как закатить глаза.              По мере приближения свадьбы она становится все более раздражительной и напряженной: в какой-то момент Кейт настолько загоняет себя, что Вай все же приходится перенять часть дел на себя. В частности, на нее отходят все вопросы с покупкой мебели и организацией работы садовника: ему поручают перелопатить весь сад, и теперь это предстоит делать под руководством девчонки, которая ни капли не понимает в его работе.              — Ты думаешь, это точно хорошая идея? — вместе с Экко Вай закупается досками, пропитками и красками в строительном магазине. В конце концов, она вполне может сделать мебель для своей свадьбы сама.              — Брось, что сложного в том, чтобы собрать пару столов? А на сэкономленные деньги лучше организуем ремонт в будущей детской.              — Только два вопроса, — Экко придерживает широкую плотную доску, на которой Вай делает замеры. — Ты ведь в курсе, что женишься на богатейшей девушке в Пилтовере и экономить не обязательно? И второй: какой нахрен детской?              — А, точно, — Вай поднимается с корточек и закладывает карандаш себе за ухо. Она обязательно потеряет его через секунду и перероет все вокруг в поисках. — Только оставим это между нами, ладно? Мы с Кейт хотим ребенка. Точнее, уже планируем. В ближайшие полгода, я думаю.              В глазах Экко появляется то самое удивление: впервые Вай видит его много лет назад, когда, будучи пятнадцатилеткой, показывает ему свой коронный удар и учит обороняться на улицах. Маленький худенький пацаненок, прыткий не по годам, в свое время становится целью для местной шпаны, и Вай не допускает и мысли, что тот может схлопотать без нее.              — Прости, но… вы с Кейтлин? В смысле, вдвоем? — в его голове не складывается картинка. — А как вы хотите это провернуть?              — С помощью хекс-магии, — она щелкает пальцами, и тяжелые кулаки упираются в бока. (Кажется, именно в этой позе в будущем ей предстоит вести серьезные разговоры с тем, кого она полюбит так сильно, что страшно представить.) — Благодаря изобретениям Джейса мы можем зачать общего ребенка. Представляешь? — сдержать восторг кажется нереальной задачей. — Родного и мне, и ей.              — Ого.              — Ого? — Вай усмехается, отмеряя рулеткой ширину столешницы. Может быть, мебельщик из нее так себе, но Кейт говорит, что работники дома все равно все застелют скатертями, так какая разница? — Какая-то слабенькая реакция, дружище, когда узнаешь, что твоя подруга собирается стать матерью.              — Нет, я рад за тебя, просто…              — Просто? — рассеченная бровь взмывает вверх. Экко может обманывать кого угодно, но она знает его с семи лет, и за это время каждая интонация, каждый взгляд и недоговоренность становятся понятными за долю секунды. (В конце концов, это же абсолютное знание толкает ее когда-то наведаться к нему и расспросить, куда на самом деле сбегает Джинкс после имитации смерти.)              И оказывается, что она оставляет всех, включая его. Волчонок притворяется, что сохраняет в себе искренность, а потом оставляет записку с прощанием. (Джинкс разрушает столько всего — разрушить и Экко она не может себе позволить.)              — Просто я не понимаю, зачем такие сложности… хекс-магия, — Вай присаживается на корточки, оставляя на гладкой доске замеры, — от которой столько проблем, когда на улицах Зауна много сирот. И ты, и я ими когда-то были. Почему бы вам просто не усыновить кого-то из них? Как когда-то Вандер взял вас с Паудер.              Экко — мальчик со сжатыми кулаками. В то время, как Вай свои расслабляет, он продолжает отвоевывать этот город у процветающей наркомании, вытаскивать подростков из криминальных шаек и показывать, что можно жить по-другому. В его поселении с единственным цветущим деревом проживает столько детей, оставшихся без родителей, и в его понимании желание Вай — эгоистичный порыв.              — И я благодарна Вандеру, — она старается сохранить спокойствие и не заводиться с пол-оборота, однако пальцы на карандаше все же сжимаются, — но мне хочется своего ребенка. Понимаешь, чтобы одной крови и похожего на меня и нее.              — А зачем? Ты умеешь любить и тех, кто не связан с тобой родством, — их разговор кажется совершенно обычным: они не повышают тона, продолжают заниматься общим делом, но напряжение в воздухе нависает. — Зачем создавать кого-то нового, когда уже есть дети, которым нужны родители?              Экко, сам того не осознавая, пытается играть на чувстве вины: напоминает Вай о годах, проведенных в голоде, выживании и в попытках не растерять себя, ютясь на двухъярусной кровати в подвале «Последней капли».              — И мне правда жаль, что так происходит, но я не могу помочь всем, — она вычерчивает ровную линию, и они перекладывают широкое полотно на станок, собранный из подручных средств. Вай пытается отыскать в ящике с инструментами подходящий для дерева диск для пилы. — Я уже пыталась. В итоге потеряла и сестру, и любимую девушку, и себя. Снова на эти же грабли я наступать не хочу.              — Но помнить о прошлом важно, особенно в твоем случае. И не обязательно помогать всем. Достаточно взять хотя бы одного — это уже будет большой шаг. Возможно, когда такая влиятельная семья, как ваша, возьмет кого-то из заунских сирот, это вдохновит и остальных задуматься.              — Ты хочешь откровенности, дружище? Ладно, — Вай заправляет пилу и откладывает ее в сторону. Напряжение между ними отчаянно доходит до точки. — Я большую часть жизни провела в гребаном чувстве вины и желании всех спасти, но каждый раз получалось лишь хуже. И сейчас я имею полное право на свой собственный выбор. Ты можешь считать меня последней эгоисткой, но да, — она равнодушно пожимает плечами, — мне хочется своего ребенка. Родного. Чтобы с моими чертами и чертами любимой девушки.              — Мне тебя не переубедить, я прав?              — Абсолютно, — Вай раздраженно ведет плечом. — Поэтому как мой друг ты можешь либо поддержать меня, либо просто держать это мнение при себе. Мне не нужны советы, если я о них не спрашиваю. Мог бы просто порадоваться.              Потому что в своей маленькой жизни Вай съедает столько дерьма: проходит через взросление в тюрьме, через потери и депрессию, проведенную с пустой бутылкой в руке, — и все это хочется отложить в дальний ящик. Экко прав лишь в одном: важно помнить о прошлом. Но не жить же в нем вечно.              — Хорошо, как скажешь, — он спокойно упирает обе руки в деревянное полотно, и Вай в таком же выдуманном равновесии начинает распил по линиям.              По правде говоря, ей очень хочется получить поддержку от Экко: за столько лет он становится Вай братом, мелким, временами противным и до кошмара упертым, но все же родным. Однако острые рамки, которые он выставляет, и отчетливый холод задевают Вай за живое. Все распилы они делают в тишине. Она старается даже не смотреть на Экко: боится, что вырвется коронное «а знаешь, что…», после которого обычно произносится миллион лишних слов. В конце концов, ему еще шафером быть на ее свадьбе.              В начале ей хочется избежать этой традиции, но, когда Кейтлин, радостная и до невозможности довольная, сообщает, что папа обещает держать ее под руку на торжестве, у Вай не остается и мысли ей возразить. Ее дама хочет шаферов — ее дама получит полный набор.              — Как думаешь, не слишком уродливо? — когда они собирают первый стол, Вай пытается приглядеться, насколько в принципе страшно он будет выглядеть в саду.              — Это очень даже хорошо. Если прикрыть скатертью, так вообще идеал.              — Отлично. Значит, делаем второй, — Вай вытирает со лба пот случайной тряпкой и собирается вытащить из картонной коробки новые брусья, когда Экко перехватывает ее за плечо.              — Прости, Вай. Меня иногда заносит… знаешь, с темой Зауна, и я могу быть настоящим придурком. На самом деле, ты права. Ты заслуживаешь быть счастливой в том виде, в каком хочешь ты, а не я, — все это время Экко думает о ее словах, и, оказывается, нет ничего эгоистичного в том, чтобы хотеть держать на руках родного ребенка. И Вай, и Кейт теряют слишком много в этой войне, чтобы отказать себе в такой мелочи. — И, если у тебя есть возможность стать матерью с женщиной, которую ты любишь, это правда классно. Не каждый может себе позволить.              — Ты это говоришь, чтобы помириться, или правда переобуваешься в воздухе?              — Второе, — Экко решает промолчать, что резкая фраза Вай вызывает в нем чувство обиды. Если начнет говорить, это вряд ли закончится миром. — Знаешь, ты вообще столько заботилась обо мне, когда я был мелким, о Майло, Клэггоре, Пау-Пау. Мне кажется, ты и так достаточно сделала для детей Зауна. Теперь очередь любить своего, — он теребит ее плечо, сжимая пальцы сильнее нужного.              Если даже в Волчонке хватает любви, чтобы позволить Вай делать собственный выбор, то и он сможет. Принципы — важная часть Экко, но он готов пододвинуть их ради тех, кто ему действительно дорог.              — Пообещай мне, что мы останемся при таком мнении и дальше. Мне не хочется этих разговоров, когда Кейт будет беременна или когда наш ребенок родится — в особенности.              — Я с тобой в этом деле, сестренка, — Экко протягивает руку, сброшенную с плеча, но вместо рукопожатий Вай заключает его в совершенно семейные объятия. И Экко вдруг становится так стыдно, что в начале он ведет себя, как настоящий болван. В который раз — что в детстве, что сейчас — объятия Вай дают ему хороший такой подзатыльник. — Даю слово.              — Ладно, верю тебе, Коротышка.              — А как именно хекс-магия поможет вам это сделать?              — А вот это останется между только мной и Кейт, — она посмеивается, возвращаясь к работе. Экко, боясь, что может остаться с моральной травмой, тоже решает не развивать тему. Лесбийские игры — в общем-то, не его стихия.              Проходит неделя, и в день свадьбы Кейтлин не может ровно сидеть на месте: каждые десять минут проверяет с балкона работу персонала, в тысячный раз поворачивается перед зеркалом — а точно ли белоснежный китель сидит, как надо? — и переделывает пучок в третий раз: все время кажется, что он недостаточно опрятный.              — Умоляю, Кейтлин, сядь, — Мэл, приехавшая из Ноксуса, за плечи опускает ее перед туалетным столиком и вытаскивает заколку из синих волос. Локоны рассыпаются по плечам.              — Мэл!              — Ты ведь не собираешься правда жениться в своем образе Мадам Диктатора? Брось, Кейтлин, это твоя свадьба, а не рейд на заунский наркопритон, — Мэл расчесывает ее волосы, пытаясь придумать, как уложить их, чтобы не сильно спрятать красивое острое личико. Обычно Кейт почти не использует макияж, но сегодня ее дом посещает один из лучших пилтоверских визажистов — высокая, статная женщина с совершенно мужским голосом. Как позже оказывается, это мужчина и есть.              Неловко.              — Боюсь, я буду чувствовать себя слишком странно, — Кейт и без того непривычно видеть в зеркале подведенные черным глаза. На церемонии она решает быть без повязки, большинство шрамов удается скрыть макияжем — и все это вдвойне делает ее непохожей на привычное отражение. Как будто совсем другой человек.              — Сегодня твой день. Ты должна чувствовать себя королевой.              — А ты видела Вай? — осторожничает. Ночь перед свадьбой они проводят в разных кроватях, и более того — в противоположных частях дома: идиотская пилтоверская традиция, что нельзя смотреть на невесту до брака. Из-за этого Вай не может заснуть слишком долго: волнение мешается с отсутствием Кейтлин под боком, и бессонница берет верх.              — Видела, — улыбка невольно растягивается на лице.              — Красивая?              — А есть другие варианты?              Кейтлин в приятном ожидании и легком смущении опускает глаза:       — Нет, конечно. Ты только скажи мне, она ведь не в спортивном костюме?              — Какой-то семейный прикол? — Мэл получает кивок. — Нет, не в нем. Можешь расслабиться. А есть у тебя плойка? Мне кажется, будет красиво, если мы сделаем кудри. И заберем передние пряди, — ее тонкие пальцы заправляют синие волосы за уши, открывая серьги Кассандры. Мэл проводит в Совете достаточно времени, чтобы не ошибиться в предположении, чьи они.              — Скоро церемония. Ты уверена, что успеешь?              — Дай мне полчаса, хороший инструмент и немного сплетен о новом Совете — и к свадьбе у тебя будет прическа.              — О, мне есть что рассказать о Севике…              — Умоляю, только в мельчайших подробностях!              В то же время в противоположном конце дома, застегивая на накаченном торсе белоснежную, идеально выглаженную рубашку, Вай пытается унять дрожь в руках, из-за которой пальцы отчаянно соскальзывают с маленьких пуговиц.              — Давай помогу, — Экко, одетый в черный костюм, перехватывает инициативу. Благо, под рубашку Вай всегда надевает плотную майку, и потому обходится без того, чтобы посветить красивым спортивным топом. — Чего тебя так колотит? Вы же два года вместе. Или больше?              — Больше, — Вай поправляет ворот. — Но все равно, знаешь ли, я первый раз женюсь. И надеюсь, конечно, что последний.              Экко с усмешкой хмыкает:       — Как романтично.              — Не в романтике дело, Коротышка. Я второй раз такой нервотрепки не выдержу. Так что мне с этой женщиной до конца, — Экко доходит до последней пуговицы, и Вай заправляет рубашку в белые, сшитые из грубой ткани брюки. — Как смотрится? — сердце колотится так, что скоро пробьет ребра и выскочит в руки.              — А набрось-ка пиджак.              Вай накидывает на плечи последний элемент в цвет штанам и слегка одергивает за низ:       — А теперь?              Волосы она заранее забирает назад в маленькой хвостик. К свадьбе Вай состригает не только отросший бок, но и возвращает себе длину, с которой впервые знакомится с Кейтлин. Какое-то время она ходит с отросшими черно-красными волосами, затем, когда цвет вымывается, продолжает играться со стилем: то укорачивает длину, то отращивает, сохраняя при этом неизменной лишь бритую часть. Но вчерашним вечером она сама, кое-как в отражении зеркала, вновь стрижется коротко и рвано. Старается, конечно, сделать все аккуратно.              (Не хочется все же выглядеть рядом с Кейтлин картинкой «до» с плаката о вреде дерьмового стиля.)              — Чего-то не хватает, — Экко оглядывает ее с головы до пят. — Акцента какого-то, — он быстро пробегает по комнате взглядом и замечает букет фиалок на подоконнике. — Точно, — он срывает самый большой и яркий цветок и булавкой закалывает к верхнему карману пиджака Вай.              — Эй, это вообще-то от Кейт.              Яркий букет с утра пораньше приносит дворецкий. Заявляет, что это «свадебный подарок от госпожи Кейтлин» и спрашивает, где можно разместить вазу. Вай ловит себя на абсолютной неловкости, что из-за незнания традиций она для Кейт не готовит никакого сюрприза.              «Желаете отправить что-то в ответ?» — уточняет дворецкий, явно ожидая нового поручения. К своим пожилым годам он прекрасно знаком со всеми правилами, а Кейтлин, только когда он уходит, вспоминает, что забывает предупредить Вай об этой маленькой особенности.              Та с четкой растерянностью в лице пытается оглядеть комнату в поисках чего-то, что можно бы передать Кейтлин, но не находит ничего, кроме инструментов для стрижки и готового костюма на вешалке.              «Может быть, мне поручить садовнику собрать от вас букет роз?» — с легкой улыбкой дворецкий пытается ненавязчиво помочь. Каждый раз, когда персонал дома относится к Вай — в действительности, еще не хозяйке и не Кирамман — с добротой, ей хочется сделать в ответ в тысячу раз больше. Так горничная, помогающая с этикетом, получает несколько выходных для встречи с семьей, а прачка — повышение по зарплате. Все это Вай, конечно же, заранее обсуждает с Кейтлин, но уговорить ее не так уж и сложно.              Первое время Вай не касается денежных вопросов семьи, ни разу не трогает бюджет Кирамманов и старается жить на зарплату, которую получает в участке. Это честные деньги — и она ими гордится. С авансов балует Кейтлин цветами, подарками, маленькими безделушками, которые замечает в пилтоверских лавочках. Но со временем, когда Вай все больше проникается жизнью вне бедности, ей приходится распоряжаться финансами Кирамманов тоже.              И, когда Кейтлин впервые выделяет ей огромную сумму под свои нужды, Вай, не задумываясь, передает ее Экко: он знает, как ею распорядиться, чтобы помочь Зауну. Вай же по-прежнему хватает зарплаты.              В реальность возвращает дворецкий.              «Так мне передать поручение садовнику?»              «А, нет, не стоит. Подождите, — глаза отыскивают на столе фотоаппарат мгновенной печати: она обещает Кейтлин делать фото своей подготовки, чтобы вклеить их позже в семейный альбом. — Не отвернетесь? — дворецкий покорно делает разворот на пятках, и Вай, приподняв белую майку, щелкает кадр рельефного пресса. Конечно, Кейт и так видит его почти каждый день, но сейчас в нем появляется маленькая деталь в виде ее имени на левом ребре. Когда маленький снимок становится четким, она запечатывает его в конверт для приглашений. — Вот, отнесите это Кейтлин. Это мой ей подарок».              «Слушаюсь, гос… Вай», — мужчина быстро исправляется и исчезает за дверью.              И сейчас, когда Экко цепляет фиалку к костюму, образ кажется по-настоящему завершенным. Он отходит на пару шагов:       — Вот теперь идеально. Как будто жениться собираешься, — отшучивается, хлопая Вай по плечу. Его юморок, конечно, иногда так себе, но помогает расслабиться.              В саду тем временем собираются гости: разбредаются по заднему двору, пытаются вести разговоры о высоком; немногочисленные зауниты, менее склонные к пафосу, кучкой собираются возле длинных столов с закусками и просят бармена налить еще терпкого дорогого вина.              — Душа моя, можно? — за дверью Кейтлин слышит голос отца, и становится так радостно от его присутствия. В последнее время он чувствует себя лучше, вылезает из депрессии и временами сам приглашает Кейт прогуляться после работы. Невероятное чувство, что папа по-прежнему рядом, успокаивает в этот момент. Он забирает своего любимого ребенка в объятия. — Ты надела серьги матери?..              — Да, — Кейтлин боится разрушить то хрупкое отношение, которое возвращается к ним, пытается спрятать взгляд за вьющимися волосами. Но Тобиас вопреки всем ожиданиям начинает улыбаться. Его теплая рука поглаживает дочь по щеке.              — Они тебе так идут, родная. И ты так похожа на мать, — Тобиас чувствует, как Кейтлин сама прижимается к его ладони, накрывает своей, чтобы побыть в этом ощущении дольше. — Я видел, что ты оставила один стул в память о ней. Ты молодец, душа моя. Я тобой так горжусь.              Проходит два года, прежде чем Кейтлин снова слышит это. Так, черт возьми, приятно знать, что снова есть папа. Она бросается к нему в объятия, стараясь не прослезиться: не уверена, что макияж это выдержит.              — Я так рада, что ты сегодня со мной.              — Прости, что меня так долго не было рядом. Думаю, твоей маме было бы стыдно за мое поведение. Больше всего она всегда хотела, чтобы ты была счастлива, а я тебя оставил… — Тобиас прижимает Кейт крепче. — Но больше я так не сделаю.              — Обещаешь?              — Обещаю, — он целует ее синие, точь-в-точь как у него, волосы. — И я так рад, что ты счастлива с этой девушкой. Я благодарен ей, что она была рядом с тобой, пока меня не было.              — Это что, папино благословение?              — Оно самое, — но вместо ответа шуткой на шутку Тобиас продолжает абсолютно серьезно. — Будь счастлива, Кейтлин. Как отец я чувствую, что Вайолет тебя по-настоящему любит.              (Они оба решают умолчать, что именно благодаря ей Тобиас когда-то набирается смелости снова постучаться в двери особняка и попросить прощения. Пока ему не хватает сил вылезти из депрессии, Вайолет хватает любви, чтобы помочь.)              — И это взаимно, — Кейтлин сжимает объятия так, чтобы точно не прослезиться. Внутренний ребенок ликует и радуется, когда вновь ощущает, что папа его по-прежнему любит.              К полудню собираются все приглашенные, и возле праздничной арки наконец вырастает низкорослая, эффектная женщина. От священников Кейтлин и Вай отказываются заранее: ни которая из них не верующая, поэтому обе отдают предпочтение работникам пилтоверской мэрии. Благо, ни здесь, ни в Зауне нет проблем с однополыми браками.              — Не переживай, подруга, выглядишь отлично, — Экко берет Вайолет под руку и поправляет пиджак, больше машинально и от собственного волнения.              — Мне кажется, я никогда в жизни так не волновалась.              — То ли еще будет, — усмехается Экко. — Тебе еще своего ребенка в этот мир встречать, там вообще от нервов откинуться можно.              — Во-первых, говоришь так, будто у тебя самого есть в этом опыт. А во-вторых, ты не помогаешь!              Их с Кейтлин разделяет буквально стена, за которой расположен второй выход из дома. Мэл финально поправляет ее мягкие волосы и выскальзывает из дверей, чтобы занять свое место около арки.              — Не волнуйся, душа моя, — Тобиас замечает, как пальчики Кейтлин, обхватывающие его плечо, начинают нервно по нему постукивать. Он накрывает их своей заботливой ладонью. — Я с тобой.              Скрипачи на заднем дворе начинают свою партию, и у Кейтлин в пятки падает сердце. Все. Вот теперь назад дороги точно нет. От всего этого начинает крутить живот, но парочка глубоких вдохов и выдохов помогают ослабить дрожь. Она слышит, как открываются соседние двери, и вновь сжимает плечо отца.              Первой проходит Вай. Экко ведет ее так, словно оба выигрывают миллион и эта дорожка от особняка до арки — последние шаги в получении приза. Как только Вай ловит ртом свежий воздух, становится легче: плечи чуть расслабляются, и она ни единым мускулом не показывает, что внутри настоящий шторм. Особенным взглядом проскальзывает по пустым стульям.              «Спасибо за все. И будьте уверены, обо мне есть, кому позаботиться».              Экко оставляет ее на обозначенном месте и в совершенно свойственной ему манере вместо объятий просто встречается кулаком с кулаком Вай. В их отношениях этот жест куда показательнее. Вай как-то неловко кивает женщине перед ней, но та за столько лет так привыкает к растерянным женихам и невестам, что просто с улыбкой кивает в ответ. Экко занимает место сбоку.              Вдохнуть. Выдохнуть. Главное, не забывать дышать.              Но, когда из особняка появляется Кейтлин, выполнить даже такое маленькое действие оказывается невозможным. И ведь правда одевается, как офицер. Единственное, что напоминает о празднике, это распущенные волосы и белый длинный плащ с золотым гербом Кирамманов в самом низу. Вай прижимает плотно сжатый кулак к губам, пытаясь скорее проглотить огромный колючий ком, встающий посреди горла. Возле арки отец, целуя в висок, оставляет Кейтлин.              — Вау, — она от волнения закусывает изнутри щеку и берет Вай за руки. Вся в белом, со старой прической, слезы встают в глазах — и абсолютно вся почти ее. — Выглядишь потрясающе.              — И ты, — эти простые слова Вай произносит, пытаясь унять дрожание губ.              Женщина возле них начинает торжественную речь, но половина сказанного пролетает мимо. Они обменивают между собой беззвучными фразами, одну их них — «Я люблю тебя» — Вай шепчет настолько отчетливо, что она доносится даже до Тобиаса. Искренность этой заунской девочки — все, что ему нужно знать.              — Итак, Кейтлин, — женщина обращает внимание к ней, и внутренне напряжение доходит до точки. Сейчас она должна задать тот самый вопрос, — ты согласна взять эту женщину в жены? Любить, оберегать и всегда быть на ее стороне.              Заранее Кейт просит исключить из речи все слова про горе и радость: первое они и так проходят и хочется меньше о нем, а еще эти фразы кажутся безумно избитыми.              — Да.              Ответ выстреливает Вай в сердце. Указательным и большим пальцем она надавливает себе на глаза, пытаясь сдержаться, но в этот раз не выходит. Она скользит подушечками к переносице, растирая между ними соленые слезы. Костяшкой Кейт помогает убрать с щек остальные.              — Теперь ты, Вайолет. Ты согласна взять эту женщину в жены? Любить, оберегать и всегда быть на ее стороне.              Она устремляет в небо глаза, чтобы немного отвлечься и не прозвучать совсем сдавленно. Слегка трясет одной ногой, стараясь выгнать из тела всю дрожь.              — Да.              В это время происходит главный момент, ради которого Экко и надевает этот совершенно неудобный костюм. Из кармана он вытаскивает два золотых кольца, и поочередно Кейтлин и Вай обмениваются ими. Кейт так плотно сжимает его, боясь выронить, что Вай приходится слегка помочь ей, накрывая ее ладонь собственной, пока та протискивает кольцо ей на палец.              — Властью, данной мне, с этой минуты я объявляю вас женой и женой, — женщина рядом с ними разводит руками и замолкает. Нависает странная тишина.              — А поцеловать уже можно? — шепчет Вай и, когда получает кивок, резко подхватывает Кейт себе на руки. Разбрасывает поцелуи по всему ее острому личику, не оставляет без внимания ни один сантиметр. Кейтлин жмурится, волнение наконец отпускает, и она позволяет себе рассмеяться. На заднем фоне раздаются аплодисменты.              — Значит, — Вай смотрит на нее снизу вверх, не опуская на землю, — теперь жена? Моя, — прижимается головой к груди Кейтлин, закрывает глаза. Дыхание постепенно выравнивается.              — Да, — она гладит Вай по выбритому виску, самой бы поверить в происходящее.              Гости начинают подниматься со стульев, чтобы их лично поздравить. Большинство коллег облепляют в первую очередь Кейт, пока Вай в основном поздравляют редкие зауниты.              — Добро пожаловать в семью, — но среди них вскоре вырастает и Тобиас. Одну руку он сдержанно оставляет за спиной, а вторую протягивает Вайолет. Она с благодарностью принимает ее.              — Спасибо.              — Это небольшой подарок от меня лично тебе, — он протягивает ей строгую черную коробку размером с ладонь. Понимая, что будет совсем невежливо отложить ее к другим презентам, которые они договариваются позже открыть с Кейтлин вдвоем, Вай стаскивает верхнюю крышку. Осторожной рукой она вытаскивает кожаный, наверняка сшитый под заказ портмоне.              — Прямо чувствуется, что подарок от богатого человека, — отшучивается, понимая, что дарить что-то, связанное с деньгами, наверняка особая черта высшего общества.              Но Тобиас только добродушно, со всем уважением, свойственным ему, кивает:       — Переверни.              И Вай делает это без лишних вопросов. Только после этого на передней части она замечает герб, вышитый плотными золотыми нитями, с двумя буквами «К», которые смотрят в разные стороны в пересечении ключей.              — Раз теперь ты тоже Кирамман, ты имеешь право использовать герб нашего дома. Вернее, и твоего отныне тоже. Неси его с гордостью.              В начале его слова вселяют в Вай какое-то ложное чувство тяжелой ответственности, но одного взгляда на Кейтлин, принимающую поздравления, хватает, чтобы внутренне успокоиться. Она бесцеремонно вместо нового рукопожатия обнимает Тобиаса:       — Не волнуйтесь. Я не подведу.              — Береги мою девочку.              — Даю слово.              Тобиас в совершенно отцовской манере хлопает Вай по спине и растворяется в толпе желающих сказать пару приятных слов. Вскоре теплые руки Кейтлин обнимают Вай за талию со спины. Она быстро прячет портмоне в карман брюк.              — Итак, мисс Кирамман… или подождите, — сладко шепчет на ухо, из-за чего вся кожа Вай покрывается маленькими мурашками. — Ты же теперь женатая девушка. Получается, миссис Кирамман? И я тоже. Ого.              — Для меня ты все равно будешь Кексиком… или максимум — Леди Командиршей. Особенно в таком-то виде, — Вай разворачивается к ней и, взяв лицо в руки, заглядывает глубоко в глаза. — Тебе так идет белый. И ты безумно красивая.              — Ты лучше посмотри на себя! — от восторга у Кейт аж взмывают вверх брови. Она проводит по бокам Вай. — Костюм как будто специально под тебя сшит. Или так и есть?              — Кексик, я нам столы вручную собирала. Думаешь, я бы раскошелилась на ателье? Это так, — она стряхивает с рукава несуществующую пыль, — заунское производство. Купила его в магазине, где подозрительно пахло жареной картошкой. Не смогла сразу выйти оттуда из-за этого, поэтому пришлось покупать костюм.              — Вай, — Кейт целует ее в щеку, слегка раскачивает их из стороны в сторону. Она бросает беглый взгляд на сделанные вручную столы и замечает, что Экко рядом с ее отцом начинает активно жестикулировать. — Как думаешь, в какой момент их лучше разнять?              — Вот когда что-то с подносов полетит в Тобиаса, можно.              — Вот черт…              — Не думай об этом, красавица, — губы с глубоким шрамом касаются тоненьких губ напротив, оставляют невидимые отпечатки сначала на верхней, затем на нижней и в уголке. — Я сейчас хочу думать только о том, что у нас впереди еще первый танец…. в новой роли.              Кейт скользит взглядом по их рукам, где теперь красуются аккуратные золотые кольца, и не может себе не признаться, что этот маленький элемент производит на нее куда большее впечатление, чем до этого думается. Она притягивает Вай к себе за новым свадебным поцелуем, когда слышит со стороны явно недовольный голос отца. И тон Экко заметно повышается.              — Наплевать? — Вай соприкасается с ней лбом.              — Наплевать.              И Кейт позволяет себе поцеловать законную жену на фоне нарастающего конфликта. Ничто не способно испортить сегодняшний день, даже…              «А ну-ка повтори, что ты там сказал, малец. Кейтлин, не трожь. Иди сюда».              В конце концов, какая может быть свадьба с зауниткой и без драки? Нонсенс.