Мурмурации

      В воскресенье она не пришла. В глубине души Северус знал, что так и будет — странно было бы ожидать иного, но всё равно это оказалось больнее, чем он ожидал.       Готовясь к визиту Гермионы, он немного прибрался, надел чистую футболку и почистил зубы, отчаянно надеясь, что она не заметит его приготовлений. Не то чтобы он рассчитывал на продолжение интима — разумеется, нет! Просто... на всякий случай. А потом сидел в кресле, зажав руки коленями, чтобы не грызть ногти, слушал мерное тиканье часов с кукушкой, отсчитывающих мгновения до её прихода, и пытался выкинуть из головы тлетворную мантру: «Она была твоей студенткой! Ты — похотливый старик, она же вдвое моложе тебя! Она заслуживает лучшего».       Хотя, чего уж там, он прекрасно знал, что она не придёт.       Они целовались. С тех пор как это случилось, он не мог думать ни о чём другом. После того как они отстранились друг от друга, он тут же пожалел, что когда-то послушался её голоса и отступил от края пропасти — надо было прыгать с разбегу. Её губы были сладкими, мягкими и манящими, а его — горькими и жёсткими. Его щетина оставила на её подбородке россыпь розовых точек, он причинил ей боль — и всегда будет причинять, так или иначе. После её ухода пришлось принять холодный душ, чтобы смыть отвращение и стыд и справиться с физиологическими последствиями их близкого контакта.       То, что она начала первой, утешало слабо. «Это твои пальцы начали играть с её волосами», — напомнил он себе. Он не мог понять, что им двигало, и пришёл к выводу: в тот момент он был одурманен осознанием того, что голос принадлежал ей. А чувство эйфории от того, что загадка, терзавшая его столько времени, наконец решена, окончательно выбило из колеи.       После поцелуя она сказала, что всё в порядке. Осталась на ужин. А потом не вернулась. Обещала, что вернётся, и не пришла.       Спустя десять минут после назначенного времени он начал грызть ногти.       Еще через десять — до крови обгрыз кожу на большом пальце. Посасывая ранку, злобно глянул на часы, вышел на крыльцо, чтобы покурить и посмотреть, не идёт ли она. Вернулся в дом. Походил взад-вперёд и снова вышел на улицу. Закурил.       Первоначальное нетерпение вскоре сменилось яростью, какой он не испытывал давным-давно, и он выместил её на мусорном баке на заднем дворе, отпинав с такой силой, что отбил пальцы на ногах. Сам виноват, что поверил ей. Люди — лжецы, а он дурак, раз забыл об этом. Подозревать во лжи следует всех, верить можно только тем, кто доказал обратное. К вечеру злость сменилась привычной ненавистью к себе — как он мог рассчитывать на что-то другое?       Под утро он наконец заснул, но проснулся ещё до рассвета в холодном поту. Отпущенный на волю разум выстраивал во сне сценарии один ужаснее другого. Лучше бы уж Грейнджер его просто бросила, чем это. Лучше уж злиться.       Он поднялся, ополоснул лицо холодной водой и хмуро глянул в зеркало. Натянул старые джинсы, серый джемпер, ботинки и аппарировал на болота, спугнув стаю кроншнепов на мелководье. Направился было по раскисшей тропинке к любимому пригорку, с которого открывался прекрасный вид на равнину, но минут через пять аппарировал обратно в Коукворт — в глухой проулок, где за магазином стояли мусорные баки. Часы показывали, что магазин только открылся, и если сегодня её смена, то сейчас она, должно быть, раскладывает свежие газеты. Он направился ко входу, но передумал и вернулся в проулок, чертыхаясь сквозь зубы. Сделал несколько резких вдохов, снова развернулся и на сей раз дошёл до двери.       Он едва не сбежал снова, но тут какой-то престарелый тип распахнул перед ним дверь и, посторонившись, произнёс: «Проходи, сынок», тем самым лишив его выбора.       Северус замялся и всё-таки вошёл. Взгляд метнулся к прилавку, но Гермионы там не было — на её месте сидела какая-то размалёванная девица с «конским хвостом» на затылке и что-то печатала в телефоне.       — Э-э-э, пачку «Мальборо лайтс», — пробормотал он. Девица рассеянно на него взглянула, словно не уверенная, к ней ли обращаются, и отвернулась, чтобы достать сигареты. — Обычно вы не работаете по утрам в понедельник, — добавил он как бы между прочим.       Она пожала плечами.       — От дополнительных смен не отказываются, правда?       — А где, э-э… особа, которая обычно работает в это время? — Он расплатился, и она вернула ему сдачу, снова пожав плечами.       — Позвонила и сказала, что заболела.       — Ясно, — хмыкнул Северус.       Закурил он, едва оказавшись снаружи. Слово «заболела» могло означать многое, но если она способна позвонить на работу, значит, по крайней мере, жива. Это всё, что ему нужно было знать. Остальное неважно — наверняка она и тут солгала, просто потому, что такова человеческая натура.       Он сердито зашагал в Спиннерс Энд. Пора было со всем этим заканчивать. Тем не менее, вторник он провёл, сидя в кресле, погружённый в тяжёлые размышления. А в среду не выдержал и снова отправился в магазин.       — Она будет завтра, — сообщили ему.       Если Гермиона действительно больна, то, наверное, она дома. Северус знал, где она живёт, и мог бы сходить туда — просто чтобы проверить. А если она не больна и пытается его избегать?       Через десять минут он стоял перед дверью, до которой провожал её в рождественскую ночь. До чего же он жалок! Чувствуя глубокое отвращение к самому себе, он поднял руку и постучал.       Дверь вскоре открылась, и перед Северусом предстал бородатый парень возраста Гермионы, в джинсах и футболке с логотипом какой-то музыкальной группы. Вероятно, сосед. Парень оглядел его с головы до ног и подозрительно прищурился. Северус мгновенно проникся к нему глубочайшей неприязнью.       — Гермиона здесь?! — рявкнул он.       — Э-э-э... нет.       — А где?       Сосед скрестил руки на груди. Он был значительно выше и крепче Снейпа, а теперь стал выглядеть ещё внушительнее.       — А кто её спрашивает? — требовательно спросил он.       — Я... — Ну и кто он ей? Похотливый тип, который преследовал её в магазине, заманил к себе и засунул язык ей в рот? Судя по выражению лица этого «привратника», такое объяснение ему вряд ли придётся по душе.       — Я репетитор, — ответил Северус, вспомнив, что полуправда всегда звучит убедительнее откровенной лжи. — Она пропустила занятие. Хочу убедиться, что с ней всё в порядке.       — Она была в порядке, когда я видел её в последний раз.       — Когда это было?       — В прошлую среду. Или в четверг.       — То есть, вы не видели её уже несколько дней?       Сосед пожал плечами:       — Такое часто случается.       Северуса взбесило его безразличие — и, видимо, это отразилось на лице, потому что парень стушевался, опустил руки и пояснил:       — У неё университет и работа, иногда она ездит повидаться с друзьями на юг. В этом нет ничего особенного. Вчера вечером она прислала мне смс. Написать ей, что вы заходили?       — Нет! — не раздумывая отрезал Северус. Мысль о том, что этот небритый тип получает от неё сообщения, пока он сам сидит, терзаясь неизвестностью, вызвала мучительное чувство неполноценности — и, что ещё хуже, ревности. То, что у него даже нет телефона, по которому Гермиона — если бы захотела — могла бы с ним связаться, не имело значения.       Он не помнил, как вернулся в Спиннерс Энд, просто внезапно обнаружил себя уже там.       Из коридора он заметил кастрюли и котёл, оставшиеся на кухонной плите с их последнего занятия, и с грохотом свалил всё это на пол.

~oOo~

      Гермиона буквально засыпала на ходу.       Сидя за прилавком, она чувствовала, как слипаются глаза и тяжелеет голова. Надо дотянуть до конца смены, а потом... потом можно будет наконец попробовать поговорить с Северусом. Не рассказывать всё как есть, разумеется, но хоть как-то объясниться.       Правда же заключалась в том, что с Моникой и Венделлом произошёл несчастный случай — не первый и, к сожалению, не последний: Венделлу наконец-то удалось починить старый трактор, и он тут же въехал на нём в стену заброшенного сарая.       Моника позвонила на следующий день после того, как Северус взял Гермиону с собой в лес... после того, как Гермиона его поцеловала. Закончив разговор, она сразу же аппарировала в «Ивовую рощу» и обнаружила, что Венделл нахрдится в полубессознательном состоянии, из раны на голове течёт кровь, а конечности в нескольких местах явно сломаны. Понимая, что сама с этим не справится, она вызвала скорую и следующие трое суток провела у его постели в больнице Вест Мендипа, где Венделл уверял врачей, что вывернул руль, чтобы не сбить ребёнка, который выбежал на дорогу, и так продолжалось, пока его наконец не накачали успокоительным. Поскольку врачам было прекрасно известно, что никакого ребёнка рядом с трактором не было, они заговорили о психиатрическом обследовании, помещении в стационар и принудительном лечении.       Гермиона точно знала, что маггловские специалисты ничем не помогут, поэтому наложила Конфундус на ассистента и заставила его выписать Венделла сразу же, как только ему сделали рентген, обработали рану на голове, наложили гипсовые повязки и более-менее стабилизировали состояние. Понаблюдав за ним в «Ивовой роще», она сочла, что с гипсом на руках и ноге Венделл зафиксирован достаточно надёжно, наутро вернулась в Коукворт и вышла на работу. За последние четыре дня она спала от силы часов восемь.       Она задумалась о том, не рассказать ли Северусу правду.       Только Гарри, Джинни и Рон знали о том, какой вред она нанесла родителям, изменив их воспоминания, но они чувствовали себя неловко и вопросов никогда не задавали. Гермиона в разговорах тоже не поднимала эту тему — ей было и тяжело, и стыдно. Она утешалась иллюзией того, что, пока скрывает родителей и никому о них не рассказывает, проблемы как бы и нет. При мысли, что Северус может обо всём узнать, у неё внутри всё сжималось. Северус говорил, что не хочет, чтобы она его ненавидела, но он понятия не имел о том, что она перестала строго судить других людей после собственного грандиозного провала.       Внезапно её размышления прервал грохот распахнутой двери, и перед ней возник Северус собственной персоной, мрачный, как грозовая туча. Облегчение, мелькнувшее в его глазах, мгновенно сменилось яростью.       — Привет, — сказала она с робкой улыбкой.       Он стремительно подлетел к прилавку.       — Где тебя носило, мать твою?!       — Прошу прощения?       Он стоял с каменным лицом и молча сверлил её взглядом.       — Нет! — твёрдо сказала она. — Я не позволю так с собой разговаривать. — И демонстративно начала поправлять терминал и стаканчик с авторучками, стоявший возле кассы.       — Ты солгала! — рявкнул он.       Гермиона вздохнула.       — Я не специально.       Судя по его виду, он ожидал более внятного объяснения — и она понимала, что он, наверное, этого заслуживает. Но только не здесь — не в магазине, где её начальник торчит в подсобке. И уж точно не сейчас, когда Северус смотрит на неё как на ошмёток грязи на ботинке. Он должен успокоиться, чтобы они смогли поговорить нормально.       — Давай я зайду к тебе после смены?       Он проигнорировал вопрос и повысил голос.       — Как ты смеешь! Ты говорила...       — У тебя всё в порядке, Гермиона? — Как она и опасалась, её начальник, мистер Грин, вышел из подсобки и с любопытством наблюдал за их стычкой. Узнав посетителя, он подозрительно прищурился. — Снейп?       — Все в порядке, мистер Грин, — заверила его Гермиона. — Снейп как раз уходит.       Северус бросил на неё яростный взгляд.       — Всё отлично! — выплюнул он и, развернувшись, направился к выходу.       — Северус! — тихо окликнула она, и он замер в дверях — как раньше, когда пытался собраться с духом, чтобы заговорить с ней. — Я зайду после смены, — закончила она, не спрашивая, а просто констатируя факт. Он ничего не ответил и хлопнул дверью.       — Вы знакомы? — поинтересовался мистер Грин, возвращаясь к списку товаров.       — Вроде того, — уклончиво пробормотала Гермиона.       — Странный тип. Всегда был таким. Смотри, с кем водишься, а то люди могут неправильно понять, — рассеянно добавил он и снова ушёл в подсобку.

~oOo~

      Она колотила в дверь дома номер семь и уже собиралась начать орать в щель для почты, когда Северус наконец открыл.       — А, это ты, — скучающим тоном протянул он, окидывая улицу цепким взглядом, как делал в начале их знакомства. В последнее время он избавился от этой привычки, но теперь доверие было подорвано, и, судя по выражению его лица, ей предстояла непростая задача по его восстановлению.       — Позволь мне объяснить! — взмолилась она.       — Меня не интересуют твои объяснения. — Он попытался захлопнуть дверь, но Гермиона оказалась проворнее и успела сунуть ногу в щель.       — Ты устраиваешь сцену, — прошипел он.       — Как ты в магазине, да?       Он одарил её взглядом, полным глубокого отвращения, но намёк понял и отступил в сторону. Она прошла прямиком в гостиную и принялась мерить шагами комнату. Минуту спустя из прихожей появился Северус и раздражённо плюхнулся в кресло. Он даже не взглянул на неё, уставившись на ковёр в цветочек.       — Хоть тебе это и совершенно неинтересно, но вообще-то у меня выдались тяжёлые дни. Мой друг серьёзно пострадал...       — Боже мой! Поттер сломал ноготь?       Она остановилась и смерила его свирепым взглядом.       — Это несправедливо! Ты понятия не имеешь, что мне пришлось пережить.       — Так расскажи!       — Я... ну, я не могу... Правда, не могу... — запинаясь, пробормотала она.       У него вырвался какой-то глубинный гортанный рык.       — Тогда зачем ты пришла?       Ответить было нечего, но она всё же решила попробовать.       — Северус, — начала она. Ей показалось, что когда она произнесла его имя, в нём что-то дрогнуло — по крайней мере, он поднял на неё глаза. — Мы с тобой ещё только учимся понимать друг друга, и нам обоим следует иметь в виду, что есть вещи, о которых мы не готовы рассказывать. Наверняка и у тебя есть что-то, чем ты не готов со мной поделиться.       — Допустим. Но ты могла бы хоть предупредить, что не придёшь. Я же не дикарь какой-нибудь, я бы понял!       — Прости, но у меня не было возможности с тобой связаться. Нужно приобрести тебе мобильный телефон.       — Ни за что!       — «Ни за что» — в том же смысле, в котором ты ни за что не собирался учить меня зельеварению?       Он сердито посмотрел на неё и проворчал:       — Не вижу ничего смешного. Ты могла бы послать Патронус.       — О да! Патронус, несущийся по Спиннерз Энд — это так неприметно, правда? К тому же я не уверена, что у меня получился бы говорящий — в последнее время он вообще едва принимает телесную форму.       Северус откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди, как капризный ребёнок, и снова отвернулся. Гермиона тяжело вздохнула, подошла и присела рядом с ним на подлокотник.       — Ты волновался за меня... это трогательно, — мягко сказала она, и почувствовала, что, пусть и против воли, но Северус немного смягчился. Стараясь это скрыть, он отодвинулся и ещё сильнее сцепил руки на груди, но она ему помешала: положив ладони на его запястья, она мягко развела его упрямо сжатые руки.       — С чего ты взяла, что я волновался? — пробурчал он.       Она рассмеялась.       — Прости, Северус, но это было довольно очевидно. Боюсь, ты несколько растерял свою скрытность с тех пор, как перестал быть шпионом.       — Не люблю, когда из меня делают дурака.       — И в мыслях не было. Уж в этом ты можешь быть уверен.       Гермиона присела перед ним на корточки, вынудив посмотреть себе в лицо.       — Мы можем начать всё сначала? — спросила она.       Северус посмотрел на её руки на своих коленях и решил, что ей просто нужно было на что-то опереться, но тут она осторожно погладила его коленные чашечки, и он почувствовал, как отвратительное настроение постепенно отступает. Он пристально взглянул ей в глаза и хмыкнул, пытаясь скрыть смущение.       — Прости за то, что наговорил тебе в магазине. Это было... неприемлемо.       — Да, неприемлемо, — кивнула она. — Рада, что ты это понимаешь. Просто... надеюсь, что это не повторится.       — Повторится, — обречённо вздохнул он.       Она поднялась и отошла к дивану, и его руки тут же переместились на колени, которые она гладила секунду назад.       — Звучит так, будто ты себя не контролируешь.       — Я не самый приятный человек.       — Ну-у, при всем уважении, не согласна, — сказала она и решила сменить тему. — Послушай, Северус. То, что произошло тем вечером...       — Я знаю, это была ошибка, но...       — Я не это имела в виду, — перебила она и улыбнулась.       — Не это? — растерянно пробормотал он. — А что?       — Я ни о чем не жалею. А ты?       Его губы дрогнули, и он нахмурился, словно боясь наговорить лишнего. Она бы не удивилась, узнав, что он уже сто раз пожалел о том поцелуе — особенно после того, как она так и не появилась в воскресенье. Кроме того, она была почти уверена, что его поведение сейчас было ни чем иным, как попыткой защититься и оттолкнуть её первым, пока она не оттолкнула его.       — Нет, — ответил он наконец. — Не жалею.       — Тогда... начнем сначала?

~оОо~

      На закате они отправились прогуляться вдоль местной речки. Вода в ней была серая — как и весь Коукворт — и грязная, а на мелководье даже красовалась опрокинутая тележка из супермаркета — наверное, дети упустили. Гермиона почти не смотрела по сторонам, занятая тем, что украдкой разглядывала профиль Северуса. Он держал руки в карманах куртки и почти всё время молчал, но колючее чувство тревоги, терзавшее её с самого утра, рассеялось. Всю дорогу она без умолку болтала, а на лице Северуса появилось умиротворённое выражение, словно он вспоминал голос из своих грёз и наслаждался тем, что слышит его вновь. Они как будто вернулись в атмосферу, которая была между ними до поцелуя, и даже сильная усталость не мешала ей чувствовать уютное спокойствие от того, что они помирились.       Пока Гермиона разбиралась с Венделлом, у неё не было времени подумать о том поцелуе — почему он случился, и что это для них значило. Она любила всё анализировать и раскладывать по полочкам, но сейчас ей на какое-то пугающее мгновение показалось, что она этого никогда не поймёт. Оставалось довериться приятному чувству правильности, оставшемуся после поцелуя, и надеяться, что Северус чувствует то же самое, раз уж сейчас идёт рядом с ней.       Они удалились от берега реки, свернули в парк и поднялись по тропинке к восточному входу, откуда было уже рукой подать до её дома. Гермиона заметила, что Северус слегка замедлил шаг, пытаясь перевести дыхание. Одышка показалась ей чрезмерной. Он явно пытался скрыть от неё недомогание, но в конце концов остановился и надсадно закашлялся, прикрывая рот рукавом.       — Ох! Прости, — выдавил он наконец, сделав несколько глубоких рваных вдохов, чтобы прийти в себя.       — Ты в порядке?       — Да, — хрипло ответил он. — Я просто... немного не в форме.       Гермиона скептически улыбнулась, похлопала его по спине, и они отправились дальше. Когда они подошли к её дому, было уже темно. Всю дорогу Гермиона думала о том, каким будет момент расставания — ей очень хотелось снова почувствовать его губы на своих, но Северус держался немного скованно, и она не была уверена, что это желание взаимно. Когда настало время прощаться, они неловко повернулись друг к другу. Повисла пауза, но в следующий момент он резко выдохнул: «Иди сюда», притянул её к себе, и она почувствовала, как тает в его объятиях. Одной рукой он обнял её за плечи, другую положил на затылок, зарываясь пальцами в волосы.       — Я действительно волновался, — прошептал он, и Гермиона улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. — И… и теперь боюсь, что ты снова пропадёшь... Что я больше никогда тебя не увижу.       — Завтра я допоздна буду в больнице, но в субботу мы можем заняться зельями.       — Любой, кто услышал бы нас, решил бы, что я нужен тебе только из-за своих навыков в зельеварении, — заметил он, отодвинувшись, чтобы заглянуть ей в лицо, но всё ещё не убирая рук с её спины.       Она улыбнулась.       — И он бы ошибся, — ответила она, вставая на цыпочки и прикасаясь к его губам.       Поцелуй получился не таким страстным, как в первый раз — сейчас это было бы неуместно, но ей хотелось, чтобы он знал, что её интересует не только его талант зельевара.       На прощание он криво улыбнулся.       — Полагаю, у нас всё хорошо? — спросил он.       Гермиона кивнула.       — До встречи, — ответила она и скрылась за дверью.

~оОо~

      Что бы Гермиона ни говорила накануне, к её приходу Северус успел довести себя почти до нервного срыва. Неудвительно, что втайне он очень обрадовался, когда она пришла раньше назначенного времени. Он не мог просто поверить ей — не привык доверять — но желание увидеть её было сильнее всех доводов рассудка. Он снова вспомнил слова Минервы «Ты словно хочешь, чтобы тебя наказали» и подумал, что она была права: он отдавал себе отчёт в том, что Гермиона лишила его способности контролировать ситуацию, но не сопротивлялся. Знал, что ведёт себя как последний дурак, но ничего не мог с собой поделать.       — Ты купил новые кастрюли? — спросила Гермиона, кивая в сторону трёх посудин, которые красовались на плите. Переведя взгляд на свой оловянный котелок, она охнула. — Что здесь произошло?! — воскликнула она, проведя пальцем по вмятине, которая появилась, когда он швырнул котёл на пол. Северус потом пытался выправить вмятину молотком, но добился лишь того, что она стала ещё заметнее.       — Несчастный случай, — соврал он, прекрасно понимая, что со стороны всё выглядит так, будто он тут бушевал как невменяемый психопат. Гермиона посмотрела на него так, что стало ясно: она знает, что он врёт.       — Точнее, приступ ярости, — признал он, избегая её взгляда. Затем подошёл к плите и включил конфорки. — Я куплю тебе новый котёл.       За спиной раздалось тихое «репаро», затем послышался металлический лязг, и, когда Северус обернулся, котёл уже выглядел как новенький. Гермиона, судя по её виду, была не в восторге, но оставила комментарии при себе.       — Я бы хотела ещё раз вернуться к зельям памяти, — сказала она, — и заняться их усовершенствованием. Я тут читала про эффект, возникающий при соединении зелья памяти с Мозговым эликсиром Барруфио. Хотелось бы создать состав, сочетающий и то, и другое.       Он нахмурился и с подозрением посмотрел на неё.       — А это точно будет на экзамене?       — Нет. Но здесь есть простор для экспериментов, — ответила она, не глядя на него и доставая ингредиенты.       Северус пожал плечами и, не желая разрушить хрупкое равновесие новым спором, ответил только:       — Как скажешь. Полагаю, у тебя есть конкретные предложения?       — Да. Мандрагоры — основной ингредиент зелья памяти, а яйца руноследа — основной ингредиент эликсира. Полагаю, если мы увеличим их количество и определим соотношение сопутствующих компонентов, необходимых для баланса, у нас получится более устойчивая смесь.       Она сложила мандрагоры в одну из кастрюль, поставила на медленный огонь, а затем оглянулась на него в поисках поддержки.       — Как ты провалила последний экзамен? — поинтересовался он. — В чём конкретно ошиблась?       Гермиона замялась.       — Я приготовила зелье памяти, но оно не сработало, — наконец объяснила она. — Я нервничала и неправильно рассчитала количество ингредиентов, поэтому оно вышло слабым и... — Она замолчала и как будто ушла в себя.       — Я так понимаю, оно не только не сработало, но и усугубило проблему? — Он прекрасно знал, чем может обернуться нарушение технологии изготовления этого зелья. Не в силах вымолвить ни слова, она молча опустила голову.       — Ну-ну, — сказал он, слегка сжав её плечо. — На сей раз у нас все получится.       Его хрипловатый голос звучал мягко, хотя в нём не было ни грамма жалости.       Он знал Гермиону с одиннадцати лет. Будучи её учителем — хотя он предпочитал лишний раз не вспоминать об этом — он терпел непрерывный поток её вопросов, её замашки всезнайки, её эссе, которые на много дюймов превышали требуемую норму. В юности он и сам не слишком от неё отличался. Её тяга к знаниям вызывала у него уважение, даже восхищала, но сейчас её интерес казался каким-то болезненным, за ним явно скрывалось что-то другое, но спрашивать он не стал — решил оставить всё как есть и довольствоваться мыслью, что это одна из тех вещей, о которых она не готова рассказать. По крайней мере, пока.       — Хорошо. — Шмыгнув носом, она взялась за нож, и Северус заметил, что у неё трясутся руки.       — Успокойся, — сказал он. Встав позади, как в прошлый раз, он положил ладонь поверх её дрожащей руки и провёл ножом по мозгу лягушки. Он чувствовал запах её сладковатого, чуть терпкого шампуня, и изо всех сил старался его не замечать. — Здесь важна точность. Нужно извлечь мозжечок, не прихватив ни кусочка среднего и спинного мозга, иначе... — Он запнулся и с трудом продолжил. — Иначе перья болтрушайки не дадут ожидаемого эффекта.       Он убрал руку и вытер вспотевшую ладонь о джинсы. Когда они вместе препарировали мозг, Гермиона слегка прижалась к нему спиной — возможно, даже не осознавая, что делает, и у него чуть не закружилась голова. Да уж, «успокойся» следовало адресовать самому себе. А ждать, пока она закончит, лучше на расстоянии.       Какое-то время он наблюдал за ней, стоя у раковины, помогая советами и прикусывал язык всякий раз, когда подмывало отчитать её за криворукость. Однако он следил не только за её работой: ещё он замечал, как от горячего пара её волосы слегка распушились, а щёки покрылись румянцем, как она сосредоточенно прикусывает кончик языка и как бормочет под нос рецепт, перечитывая его в сотый раз.       Она растёрла в ступке тушёные мандрагоры, наре́зала остальные ингредиенты — в точности как он её учил, и вскоре в котле закипело отличное варево. Она достала палочку, чтобы приступить к чарам, и уже начала произносить заклинание, как вдруг Северус резко крикнул:       — Нет!       Гермиона замерла, опираясь руками о столешницу, а он устало сжал пальцами переносицу.       — Ты не сосредоточена!       — Да? Интересно, почему? — огрызнулась она, глядя на него в упор, и в её глазах появился странный блеск. В следующее мгновение она оказалась возле него и нерешительно обвила руками талию.       — И с чего мне быть такой рассеянной?       От неожиданности он нервно сглотнул: к этой гриффиндорской напористости ещё нужно было привыкнуть. Он посмотрел на неё, чувствуя, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а затем покачал головой.       — Это важно для тебя, — напомнил он, указывая на зелье. — Тебе нужно сосредоточиться. Остальное... может подождать.       Гермиона слегка надула губы. О Боже, эти губы!       — Послушай, — вздохнул он, положив руки на её плечи, по которым мягко спадали распущенные локоны. Он потянул за один из них, а затем отпустил, наблюдая, как локон принимает прежнюю форму. От прикосновения к её волосам ему, похоже, передалось немного гриффиндорской храбрости. — Я не очень понимаю, что происходит между нами, но знаю, что мне... это нравится. И знаю, что не хочу что-нибудь испортить... Не хочу сам это испортить. Поэтому единственное, о чем я прошу — давай не торопиться, пусть всё идёт как идёт. — Предательский разум взвыл как сирена: «Она была твоей студенткой! Ты — похотливый старик, она вдвое моложе тебя! Она заслуживает лучшего!», и он опустил глаза. А Гермиона просияла:       — Я согласна!       Северус покачал головой и наклонился, чтобы поцелуем стереть улыбку с её лица, прежде чем предупредить:       — И есть одна вещь, которую ты обязана знать.       — Да?       — На свете очень мало вещей, которые я ненавижу сильнее, чем испорченное зелье, — спокойно объяснил он. — А твоё сейчас выкипит!       Она оглянулась через плечо и увидела, что из котла действительно выплёскивается содержимое.       — Ой! — воскликнула она, с лёгким смешком отпустила его и убавила огонь. — Оно не испорчено… А ты, кажется, собирался раскритиковать мою манеру колдовать.       — Было дело, — ответил он, прочистив горло. — Тебе нужно больше уверенности.       — Покажешь? — спросила она, протягивая ему палочку.       Северус протянул руку, но замер, не притронувшись к древку. Он чувствовал, как запульсировала магия, словно взывая к нему. Если уж он боялся, что приготовление зелий может приблизить его к прежнему миру, то использование палочки, скорее всего, погрузит его туда с головой. Он вспомнил, как только что его обнимала Гермиона, а он её целовал, и подумал, что, похоже, он всё равно уже влип, нравится ему это или нет. Северус обхватил рукоять палочки и взмахнул ею. Она не принадлежала ему, не ощущалась как продолжение руки, но он сразу же почувствовал вибрацию в ладони, покалывание в пальцах и... забытое ощущение целостности