Мурмурации

      Они очень мало знали друг о друге, но интуиция подсказывала: всё, что между ними происходит — правильно.       Долгими вечерами, пока дождь барабанил в окна дома номер семь, они проводили время за чтением. Каждый читал свою книгу, но они были рядом. Вместе. Гермиона опиралась спиной о подлокотник дивана и сгибала ноги в коленях так, чтобы кончики пальцев почти касались его бедра, а он, заметив этот манёвр, мягко пожимал её ступню. Иногда Северус вставал, чтобы приготовить чай, а иногда — просил почитать вслух. Она смущалась, но была готова на всё, лишь бы снова увидеть на его лице умиротворённое выражение и намёк на улыбку. В такие моменты она торопливо целовала его, пока улыбка не исчезла, а потом пересаживалась, откинувшись ему на грудь.Тогда он обнимал её за плечи и касался губами макушки.       Они продолжали заниматься зельями. Он был по-прежнему требователен, но стал намного мягче, часто касался её спины или плеч, а иногда помогал, убирая ей волосы со лба. Временами, резко обернувшись, Гермиона успевала заметить, как он недовольно поджимает губы, пытаясь удержаться от едких комментариев, но если она успешно справлялась с задачей, обязательно поощрял поцелуем.       Ему и самому безумно нравилось целовать её, и он был уверен, что ему это никогда не надоест. Они нашли свой ритм, научились не сталкиваться носами, определили идеальную глубину поцелуев. У неё был сладкий привкус сахарных перьев, у него — мяты. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, как она тянется к нему, и как ей нравятся его прикосновения. Между ними искрило напряжение, которое сохранялось даже после того, как они разрывали объятия. Они изучали друг друга так же, как когда-то постигали науки — размеренно, тщательно, со страстью настоящих исследователей.       Наступила весна. Погода заметно улучшилась, дни стали длиннее, и Гермиона с Северусом начали чаще выбираться на прогулки — вдоль реки, в парк или в лес. Он прятал руки в карманах, но, убедившись, что поблизости нет посторонних, брал её за руку и переплетал пальцы. Иногда, набравшись храбрости, он обнимал её и притягивал к себе, зарываясь носом в копну кудрей, а она смеялась своим звонким смехом, от которого внутри всё сладко сжималось. Он радовался молодым побегам и свежей листве и сердился на то, что это её забавляет. Гермиона пыталась разгладить морщинку меж его бровей, он отшучивался, но вскоре, отмахнувшись, снова хмурился, и морщинка возвращалась на место.       Как-то раз они расстелили плед в парке под раскидистым дубом, Северус лёг на спину, закинув руки за голову, и на лице заплясали солнечные блики. Гермиона прилегла рядом и развернулась к нему, опираясь на локоть. Он, как всегда, был одет в одну из своих поношенных чёрных футболок-поло, которые застёгивал до самого верха. Гермиона начала водить кончиками пальцев вокруг пуговиц, продвигаясь снизу вверх, и постепенно добралась до ворота, над которым виднелись шрамы от укуса Нагини. Он открыл глаза, но промолчал, позволив ей обвести пальцами неровные рубцы, и она, замерев на миг, осторожно прикоснулась к серебристо-розовой коже.       — Больно? — шёпотом спросила она.       Северус на мгновение задумался.       — Иногда. Они стягивают кожу, а ворот футболки её натирает.       Он убрал её руку от своей шеи и поцеловал, прежде чем отпустить. Гермиона уютно пристроилась у него под боком, и он вновь закрыл глаза.         Бывали дни, когда её плотный график позволял выкроить лишь несколько минут, чтобы забежать к нему между сменами в магазине и в больнице. Он варил крепкий кофе и следил, чтобы она обязательно поела. Говорил, что знает, каково это — жить в состоянии вечного цейтнота, и что необходимо следить за собой. Если она уставала настолько, что засыпала на плюшевом диване, укрывал её старым вязаным пледом. Он никогда не произносил этого вслух, но по его действиям было ясно, что он за неё переживает.       Насколько это взаимно, она осознала во время его очередного визита в магазин.       Он поздоровался, окинул взглядом торговый зал, видимо, чтобы убедиться, что они одни, а затем перегнулся через прилавок и поцеловал её в губы. Поцелуй был коротким, но тёплым, и она почувствовала, как заливается румянцем. Он и за руку-то её на людях держать стеснялся, так что столь решительный жест, пусть даже вокруг никого не было, показался ей невероятно трогательным.       — Я зашел только за этим. И за сигаретами, — сообщил он, нервно дёрнув уголком рта.       Она достала со стеллажа пачку, положила на прилавок, но никак не решалась отдать. Он протянул руку, но она не уступала. Он вопросительно приподнял бровь.       — Не покупай их! — попросила она тихо, и в голосе послышались умоляющие нотки.       — В смысле?       — Это очень вредно для тебя.       Он перевёл взгляд на пачку, и в этот момент из подсобки выглянул мистер Грин.       — Снова ты, Снейп, — проворчал он, — что вообще происходит? Почему каждый раз, когда ты появляешься, начинаются проблемы?       — Никаких проблем, мистер Грин, — заверила его Гермиона.       Деваться было некуда, и она нехотя отдала сигареты. Он нерешительно взял их, не отрывая от неё пристального взгляда, сунул в карман и расплатился.       Вечером Гермиона пришла к нему, и они от души поругались. Северус утверждал, что она не имеет права учить его жизни, а она отвечала, что дело не в этом — просто она беспокоится о его здоровье. Похоже, её слова ввели его в ступор, словно сама мысль об этом была для него непостижимой. Позже он согласился, что, возможно, стоит курить поменьше. Если не считать того недоразумения, когда ей пришлось срочно и без предупреждения нестись к Монике и Венделлу, они впервые всерьёз поссорились, хотя по сравнению с тем, что им предстояло в дальнейшем, это была и не ссора вовсе, а так, лёгкая разминка.       Прошло несколько недель. Однажды под вечер, во время прогулки по парку, они забрались на пригорок, с которого открывался вид на город — на ряды домов и фабричных труб, окрашенных светом заходящего солнца. Решив полюбоваться закатом, они уселись на скамью, и Северус, обняв Гермиону за плечи, молча начал играть с её локонами. Она уже достаточно хорошо его изучила, чтобы понять, что он собирается с духом, чтобы что-то сказать.       — Я тут подумал, — начал он, глядя вдаль, — может быть как-нибудь на следующей неделе ты придёшь ко мне поужинать?       Гермиона вспомнила, как в начале их отношений он не мог решиться заговорить с ней и покупал TV-гид, чтобы иметь повод зайти в магазин, вспомнила зелье от похмелья, вечер с лапшой быстрого приготовления, занятия зельями и собирательством, посиделки с карри... Подумала о том, как далеко они с тех пор продвинулись, и догадалась, что это приглашение наверняка означает нечто большее, чем просто ужин.       — С удовольствием, — ответила она, и Северус молча кивнул в ответ, не отрывая взгляда от огненно-рыжего закатного неба.

~оОо~

      «Предупреждён — значит вооружён», — со вздохом подумала Гермиона, входя на кухню дома номер двенадцать на площади Гриммо и здороваясь с Талией Мюррей. Весь день она провела на практикуме в больнице Святого Мунго, от усталости ноги гудели, глаза слипались, и единственное, чего ей хотелось — это спокойного вечера в компании Гарри и Джинни. Но Джинни, едва открыв дверь, принялась шёпотом извиняться: мол, Рон и Талия явились без приглашения.       — Всё в порядке, — с вымученной улыбкой заверила Гермиона. Она не лукавила: расставшись, они с Роном сумели сохранить дружеские отношения. Однако — хотя, возможно, Гермионе это только казалось — при встречах они до сих пор чувствовали неловкость. До появления Талии Гарри любил пошутить, что Рон по-прежнему неравнодушен к Гермионе, после чего они начинали вяло перебрасываться несмешными остротами, что в итоге только усугубляло ситуацию.       Талия сидела за столом, крутя в руках бокал с красным вином, и Гермиона только сейчас заметила, какие у этой девушки огромные голубые глаза, и как естественно струятся по плечам её волосы.       — Привет! Давно не виделись, — поздоровалась Талия, когда Джинни жестом пригласила Гермиону за стол и наполнила вином её бокал.       — Привет, — вполне искренне ответила Гермиона. — Отлично выглядишь.       — Парни во дворе, в беседке — уединились для мужского разговора, — пояснила Джинни, добавляя себе вина, — пьют пиво, и Гарри уговаривает Рона стать шафером. Мы назначили дату свадьбы, — как бы между прочим сообщила она и достала из-за керамической курицы для яиц два небольших конверта с приглашениями. — Четвёртого августа, как раз между нашими днями рождения, наше любимое время года. Праздновать будем в Норе, подальше от любопытных глаз, только семья и близкие друзья. И у меня к вам просьба... Я не хочу, чтобы подружками невесты были жёны братьев — мне совсем не улыбается оказаться в тени Флёр на собственной свадьбе, ну уж нет! И я подумала — может, вы согласитесь? Конечно, я и Луну позову.       — С удовольствием! — воскликнула Гермиона и, сияя, обняла Джинни.       — Вообще-то я тоже почти твоя невестка, но, надеюсь, остальные не будут против,— с готовностью поддержала Талия.       — Мы с тобой дружили до того, как ты начала встречаться с Роном, — пожала плечами Джинни.       Они подняли бокалы за Джинни и Гарри, и разговор плавно перетёк к платьям, цветовому оформлению и букетам. Вечер пролетел незаметно и весело под вкусную еду, вино и обсуждение свадебных планов. Гермиона поймала себя на мысли, что ей нравится общество Талии, и что они с Роном отлично подходят друг другу: Талия, в отличие от Гермионы, разделяла его своеобразное чувство юмора.       Когда речь зашла о списке гостей, Джинни с хитрым видом повернулась к Гермионе.       — Обрати внимание, в приглашении указано «плюс один». У тебя есть кто-нибудь на примете?       — Ох... — пробормотала Гермиона. Она не видела Северуса уже несколько дней, не знала, когда сможет выкроить время для ужина и, конечно, скучала по нему, но мысль о том, что он появится на свадьбе Гарри Поттера, казалась попросту абсурдной. — Нет! — ответила она, спрятав лицо за бокалом.       Оказывается, она с лёгкостью способна лгать друзьям или, по крайней мере, вводить их в заблуждение.       Джинни хмыкнула.       — Ты как-то подозрительно долго тянула с ответом. Я давно тебя знаю и вижу, когда ты врёшь!       — Я не вру, — неуверенно возразила Гермиона.       — Это твой симпатичный бородатый сосед? — не унималась Джинни. — Или какой-нибудь крутой целитель?       — Ни то, ни другое, — твёрдо ответила она.       Талия явно забавлялась, слушая их. Впрочем, её усмешка тут же исчезла, когда открылась дверь, и в кухню вошли Гарри с Роном.       — А у Гермионы появился тайный бойфренд, — тут же объявила Джинни, хихикая, как школьница.       — Нет! — запротестовала Гермиона, чувствуя, как горят щёки. Она взглянула на Рона и заметила, что его уши тоже порозовели — это был весьма характерный признак. С напряжённым выражением лица он сел рядом с Талией и обнял её за плечи.       — Да ну? — ухмыльнулся Гарри, в свою очередь обнимая Джинни и целуя её в висок.       Гермиона молча смотрела, как Джинни тает в его объятиях. Раньше, наблюдая за такими маленькими проявлениями нежности, она всегда слегка завидовала друзьям, а теперь вспоминала о том, как приятно прислониться головой к груди Северуса, когда он держит её за руку или перебирает локоны... и как он не хочет, чтобы кто-то узнал об их отношениях.       — И кто же этот счастливчик? — спросил Рон.       — Никто!       — Она возьмёт его с собой на свадьбу в качестве «плюс один», — заявила Джинни.       — Не возьму, — рассмеялась Гермиона, качая головой.       — По-моему, ты чересчур бурно протестуешь, — заметил Гарри, отпуская Джинни и усаживаясь рядом с ней.       — А по-моему, ты идиот, — парировала Гермиона.

~оОо~

      В ожидании предстоящего ужина с Гермионой Северус несколько раз выбирался на долгие прогулки по болотам, пытаясь разобраться в собственных чувствах и надеясь, что журчание воды, крики длинноногих птиц и свежий весенний ветер вытеснят из головы навязчивый рефрен «она была твоей ученицей, ты — жалкий старик, она же вдвое моложе тебя, она заслуживает лучшего». При ней его редко посещали подобные мысли, он был слишком поглощён эмоциями, но стоило ей уйти, как они возвращались, терзали разум и оставляли после себя тоску и стыд.       На закате он сидел на своём любимом пригорке. Не курил, хотя отчаянно хотелось, и наблюдал за последними в этом сезоне мурмурациями скворцов. Он уже с нетерпением ждал их возвращения в конце осени. Это зрелище — единственное, что спасало его от непрерывной круговерти мыслей. Завораживающие узоры, похожие на завихрения дыма, волнистые и пульсирующие в вечернем небе, почти гипнотизировали сознание.       Здесь, на болотах, он ощущал себя единственным человеком во вселенной: только он и первобытная природа. Когда-то эта мысль принесла бы утешение, но теперь, когда в его жизни появилась Гермиона, он думал, что, пожалуй, не возражал бы против того, чтобы с ним была она — здесь, на краю света, в безвременье. Когда-нибудь — скоро — он приведёт её сюда.       По дороге домой Северус заглянул в «Теско», остановил тележку рядом с отделом электроники и, скрепя сердце, свернул туда. «Ни за что», — напомнил он себе, разглядывая ассортимент мобильных телефонов.

~оОо~

      Весь день Гермиона считала часы до встречи. Закончив смену в больнице Святого Валентина, она заскочила домой, чтобы принять душ и переодеться, и поспешила в Спиннерс Энд. Обнаружив, что, ожидая её, Северус даже не запер дверь, она вошла и привычно скинула плащ на перила. Из прихожей ей было прекрасно видно кухню и спину Северуса, но The Stone Roses играли слишком громко, поэтому он явно не слышал, что она уже пришла.       Она отметила, что на этот раз он надел рубашку, впервые за последний год изменив вечным футболкам, майкам и толстовкам. Видеть Северуса Снейпа, хлопочущего на кухне, было и странно, и трогательно. Невольно улыбнувшись, Гермиона тихо подошла к нему сзади и обняла за талию. Северус дёрнулся, но, сообразив, что это она, расслабился и убавил звук на стареньком магнитофоне.       — Не советую так подкрадываться ко мне, — произнёс он, высвобождаясь из её объятий и поворачиваясь с хмурым выражением лица.       Гермиона резко сглотнула, обнаружив, до чего идёт Северусу эта тёмно-серая рубашка — разумеется, застёгнутая на все пуговицы. Она нежно провела пальцем по морщинке между бровями, черты его лица смягчились, и она вздохнула:       — Прости. Попробуем ещё раз?       — Пожалуй, — согласился он. — Извини за резкость. Не люблю быть застигнутым врасплох.       — Приму к сведению… Ого! — воскликнула она, увидев, булькающую на плите еду.       — Что такое?       — Я была почти уверена, что на ужин у нас будет растворимая лапша, — хихикнула она.       Северус покачал головой и вернулся к готовке.       — Кулинария не слишком отличается от зельеварения, — заявил он, помешивая содержимое кастрюль.       — Верно. — Она вновь обняла его за плечи, уткнулась носом между лопаток и почувствовала, что он слегка расслабился. — Почти не отличается. А ты, как мы уже выяснили, невероятно крутой зельевар.       — Хм, — пробормотал он, добавляя в соус немного перца, — но могу быть ещё круче, если меня не отвлекать.       — Хорошо, не буду. — Поняв намёк, она нарочито обиженно убрала руки.       — Стой, — он перехватил её запястья, притянул к себе для поцелуя, и она ощутила вкус соуса на его губах.       Получив свой поцелуй, она с довольной улыбкой устроилась за кухонным столом.       — Пахнет потрясающе, — заверила она.       — Это просто чили. Не переживай, не слишком острый.       — Мексиканская... Неужели ты запомнил, какая у меня любимая кухня, после той дурацкой игры на выпивку в Рождество?       Гермиона заметила, как он слегка пожал плечами, и не смогла сдержать улыбку. Она уже давно поняла, что он обращает внимание на любую мелочь, точнее — для него мелочей не существует в принципе. Он подмечал незначительные изменения интонации или выражения лица, мог многое понять о человеке по различным мелким деталям — таким, например, как любимый цвет. Он всё запоминал, а потом использовал — иногда во благо, а иногда и во вред.       — Как прошёл день? — спросил он, растирая что-то в ступке.       Она опять улыбнулась. Не то чтобы Северус вовсе не интересовался её жизнью, но то, что он завёл эту светскую беседу ни о чём, означало только одно — он сейчас нервничает не меньше неё.       — Вроде нормально. Кстати, меня на пару недель переводят в отделение токсинов и ядовитых веществ.       — Ты сама просила об этом?       — Нет. Распределение от нас не зависит. Но если боишься, что это может привести к конфликту интересов, то не волнуйся, я не стану встревать, если ты вдруг придёшь на обследование или ещё зачем-то.       — И зачем мне туда ходить? — В его тоне послышалось раздражение, которое он постарался сдержать.       — Я просто... — Она недоверчиво покачала головой, но он стоял к ней спиной и этого не видел. Чем дольше они общались, тем сильнее Гермиона подозревала, что он многое скрывает насчёт собственного здоровья. Однако сегодня вечером явно было не самое удачное время для того, чтобы настаивать, и она решила сменить тему.       — А ты чем сегодня занимался?       — Всякой ерундой, — проворчал он. — Ходил за продуктами. Кстати... — Он прикусил нижнюю губу и, казалось, о чём-то задумался, вышел из кухни и вскоре вернулся с небольшой коробочкой. — Я купил вот это.       Он протянул ей коробку, в которой оказался новенький, хоть и довольно громоздкий, мобильный телефон.       — Надеюсь, ты поможешь мне... разобраться?       — Ты купил телефон? — усмехнулась она. — А как же «маггловская мерзость», «бич человечества» и всё такое?       — Не помню, чтобы говорил нечто подобное! — проворчал он, и, избегая её взгляда, отвернулся к плите.       — Это только та часть высказываний, которую я могу повторить вслух.       — Будешь надо мной смеяться, верну его обратно. Чек я сохранил.       — Ни в коем случае! Займёмся им после ужина, — пообещала она.       Когда чили, рис, кукурузный хлеб и салат были готовы, Северус выставил их на середину маленького кухонного стола. Он даже приобрёл для неё бутылку вина, выяснив заранее, что она предпочитает именно красное. Сам же он остался верен пиву.       — Это так приятно, — сказала она, наблюдая за его невозмутимым лицом, пока он раскладывал еду по тарелкам. — Меня редко балуют ужинами.       — Если тебя что-то не устраивает, могу предложить растворимую лапшу.       — Не вредничай, — упрекнула она.       — Хм... На самом деле мне нравится готовить, когда есть для кого, — сказал он, накладывая себе еду и усаживаясь напротив. — Готовить и мыть посуду ради одного себя — пустая трата времени.       — Тогда за вкусную еду и отличную компанию, — произнесла она, улыбнувшись, и подняла бокал. Он кивнул и чокнулся с ней пивной бутылкой. — Посмотрим, правда ли в кулинарии ты так же крут, как в зельях, — добавила она, отправляя в рот первую порцию чили. Соус был насыщенным и ароматным, говядина — нежной, а специй ровно столько, сколько нужно. Она только и смогла, что одобрительно промычать, поскольку поняла, что всё действительно очень вкусно, а она просто умирает с голоду.       Глаза Северуса довольно блеснули, когда он заметил, что она моментально ополовинила свою тарелку.       — Проголодалась?       — Извини, — пробормотала она с набитым ртом. — Весь день не ела.       Северус недовольно цокнул языком.       — Нельзя же так, — проворчал он, а затем взял вилку и сам принялся за еду.       То, что кто-то готовит для неё, заботится, проявляет внимание, вызывало тёплое чувство в груди. Гермиона очень давно справлялась со всем сама, но всё же это было удивительно приятно.       — Ты сегодня очень хорошо выглядишь, — произнёс он, не поднимая взгляда от тарелки, и его щёки слегка порозовели.       — Спасибо, — ответила Гермиона, тоже заливаясь румянцем. — Ты просто не привык видеть меня с макияжем, — добавила она, усмехнувшись.       — Тебе не нужна косметика, чтобы хорошо выглядеть, — пробормотал он.       — А тебе идёт эта рубашка, — сказала она, внимательно наблюдая за ним.       Он пренебрежительно качнул головой.       — Ты просто не привыкла видеть меня в подобной одежде.       Когда они только начали общаться, Гермиона была уверена в том, что его комплексы и привычка недооценивать себя постепенно сойдут на нет, но время шло, и ничего не менялось. Он был совсем не таким, каким казался в школе. Она и представить себе не могла, что за высокомерием и надменностью, которые он напускал на себя в Хогвартсе, скрывается такая нервозность и уязвимость. Теперь он казался ей неуверенным в себе и вечно взвинченным, но ей ли было не знать, как война меняет людей?       Ужин прошёл за приятной беседой. Когда с едой было покончено, Гермиона, чтобы сэкономить время, вымыла посуду с помощью магии, и они перебрались в гостиную, где, устроившись бок о бок на узком диванчике, занялись мобильным телефоном.       — Итак, — она изо всех сил старалась быть терпеливой, — допустим, ты хочешь написать «Hi». Для этого нужно сначала дважды нажать четвёрку — нет, быстрее! — да, вот так. А потом трижды быстро нажимаешь на четвёрку... подряд, без паузы! О-х-х!.. А теперь просто жмёшь «отправить».       Сообщение ушло, и спустя секунду экран её собственного телефона засветился, оповещая о том, что оно успешно доставлено.       — Не представляю, что такого я мог бы кому-то написать, чего нельзя было бы сказать при встрече, — заметил он.       — Ну… а для чего ты раньше использовал Патронусов или сов?       — Для дела, как правило. Уж точно не ради пустой болтовни, если ты об этом, — ответил он, явно испытывая отвращение к самой мысли об этом.       — О господи! Ну, мне ты можешь писать в любое время и о чём угодно. Или звонить, естественно. Сейчас покажу, как добавлять новые номера.       — Зачем?       — Очевидно, чтобы ты мог добавлять номера других людей. — Она демонстративно закатила глаза.       — И чьи номера мне могут понадобиться? — спросил он, по-видимому, искренне не понимая, что она имеет в виду. — И вообще, я не хочу, чтобы кроме тебя мне ещё кто-то звонил!       Она хихикнула.       — Ладно, тогда научу тебя кое-каким сокращениям. И покажу, как делать смайлики из знаков препинания.       Он скривился, но возражать не стал, и она некоторое время сидела, откинувшись ему на грудь, чтобы был виден экран, и старательно объясняла, что к чему. Однако, обернувшись, обнаружила, что он почти не вникает в смысл её слов, а просто наблюдает с лёгкой улыбкой, которая почему-то делала его моложе. По мечтательному выражению лица она догадалась, что он просто наслаждается звуком её голоса, как делал всегда, когда она ему читала.       — Продолжай, — попросил он, когда она замолчала.       — А это значок «Х», — продолжила она, вводя его в телефон и нажимая кнопку «отправить», — его отправляют, когда хотят сказать «целую».       Его телефон завибрировал — первым делом он попросил её отключить звук — и он открыл сообщение.       — Хм. — Он бросил мимолетный взгляд на экран, а затем снова посмотрел на Гермиону, и его глаза азартно блеснули. — Вживую гораздо приятнее.       Она выдержала этот взгляд, ощутив, как губы расползаются в самодовольной ухмылке.       — Определённо, — согласилась она, в следующее мгновение их губы встретились, и             Северус погладил её по щеке тыльной стороной ладони. Его руки зарылись в пышные кудри, а затем отправились в путешествие по её телу...

~оОо~

      Забравшись рукой под её топ, он осторожно отстранился и спросил — волнуясь и как будто ожидая отказа:       — Наверх? — и добавил с грустной усмешкой. — Я не в том возрасте, чтобы заниматься этим на диване.       Гермиона оценила их позу: она полулежит на спине на узком сиденье, а он нависает над ней, стоя одной ногой на полу, а второй — упираясь коленом в диванную подушку.       — Наверх, — выдохнула она.       Он кивнул, поднялся на ноги и повёл её за собой по лестнице. Она уже бывала на втором этаже — поднималась, чтобы воспользоваться «удобствами», но в комнаты ни разу не заглядывала. Они зашли в спальню, и Северус торопливо задёрнул шторы и включил прикроватную лампу, очевидно, пытаясь смягчить цветовой диссонанс от сочетания тёмной зелени ковра и постельного белья с ярким, аляповатым узором обоев (которые, к тому же, ещё и слегка отклеились возле окна). Когда они уселись на край кровати, пружины под ними громко скрипнули.       — Какая же ты красивая! — прошептал он.       Гермиона не обольщалась по поводу собственной внешности: невысокая, чуть полноватая — во всяком случае, ей так казалось — с непослушными волосами и довольно заурядными чертами лица. Но в этот момент она ему почти поверила.       Северус убрал выбившуюся прядь ей за ухо, коснулся ладонью щеки, поцеловал и отстранился, с тревогой глядя на неё.       — Ты... занималась этим раньше? — спросил он и замер в ожидании ответа.       — Да, — еле слышно ответила, и он, похоже, немного расслабился. Гермиона вспомнила их с Роном неуклюжие попытки в то, послевоенное лето. Это было весело и захватывающе, как новый способ побега от реальности, но она даже не была уверена, можно ли это назвать полноценным опытом. С тех пор у неё ни с кем ничего не бывало, не считая случайного пьяного поцелуя на одной из редких вечеринок целителей-стажёров. Ей удалось убедить себя, что у неё нет времени на подобную ерунду. А с Северусом она ничего специально не добивалась — всё сложилось само собой, и ей казалось, что с ним всё будет совсем не так, как раньше.       — А... ты? — спросила она.       — Да, — с усмешкой сказал он и добавил, — у меня есть презервативы, но можно применить и чары. Что выберешь?       — Палочка осталась внизу.       Он кивнул и достал из упаковки на прикроватной тумбочке презерватив, кинув его на тумбочку рядом с лампой. Она обратила внимание, что упаковка заполнена лишь наполовину, это наводило на определённые размышления, но он, покрывая нежными поцелуями подбородок, быстро её отвлёк. Его прикосновения были очень осторожными, и, сознавая собственную неопытность, она с радостью подчинилась его желаниям.       Продолжая целовать, он уложил её на спину. Сквозь одежду она чувствовала твёрдый член, прижатый к её бедру. Руки сами начали исследовать его тело, расстёгивая пуговицы на рубашке, обнажая бледную кожу, поросль тёмных волос на груди и животе. Она провела по ним руками, затем спустилась ниже, под ремень, но он жестом её остановил.       — Мне, конечно, очень приятно,— пояснил он с усмешкой, — но лучше сбавь обороты, иначе всё закончится, не начавшись.       Она прикусила губу и кивнула. Он стянул с неё топ, лёг сверху и сосредоточил внимание на её груди. Гермиона чувствовала, как задыхается, как с губ непроизвольно срываются тихие стоны, и как внутри разгорается пожар. Она запустила пальцы в его волосы, а другой рукой вцепилась в спину. Она и не представляла, что это может быть таким захватывающим — с Северусом действительно всё было иначе.       Он отстранился, расстегнул ширинку и вновь склонился над ней. И в тот момент, когда их взгляды встретились, он внезапно отпрянул, изменившись в лице.       — Твою мать, — пробормотал он, садясь на край постели и спуская ноги на пол. — Твою мать...       Смущённая и обиженная, Гермиона поначалу решила, что сделала что-то не так, и ей стало ужасно стыдно. Она поспешно огляделась, схватила свой топ и натянула, даже не заметив, что тот вывернут наизнанку. Однако, взглянув на Северуса и увидев, что он сидит, уткнувшись локтями в колени и вцепившись в волосы, поняла, что она тут ни при чём — видимо, он переживал какое-то собственное, внутреннее потрясение. Она ждала, не сводя с него глаз и не зная, как поступить, только дышала глубоко, чтобы хоть немного успокоиться. Наконец она придвинулась ближе, встала коленями на смятые простыни и робко положила ладонь на его обнажённую лопатку. Под пальцами дрогнули мышцы, но он не отстранился, и она осторожно придвинулась ближе, обняв его за плечи.       — Что случилось? — прошептала она.       — Боже. Мать твою... Прости. Я не могу, — простонал Северус. — Это... это не потому, что не хочу, — быстро добавил он, и в глазах мелькнула паника.       — Всё в порядке, — заверила она, но он только замотал головой, снова вцепившись в волосы. Она протянула руку и бережно отвела в сторону чёрную прядь. — Перестань... Северус... Посмотри на меня.       Он подчинился. В глазах застыло отчаяние.       — Давай просто... просто полежим рядом... ну же! — мягко уговаривая его, она отодвинулась к стене и подождала, надеясь, что он послушается. В конце концов, тяжело вздохнув, он лёг на спину, откинувшись на подушку, а она легла рядом — на бок, чтобы видеть его. Он опустил взгляд на свои расстёгнутые, измятые брюки и прикрыл лицо согнутой в локте рукой. Гермина придвинулась ближе и устроилась под боком, положив голову ему на грудь. Она сама не понимала, что ею движет, но чувствовала, что всё делает правильно — он хотел, чтобы она была рядом. Не прикасаясь, она поднесла пальцы к шрамам.       — Можно? — спросила она, чувствуя, как колотится его сердце. Он слабо кивнул.       Они лежали в тишине, Гермиона прислушивалась к его ровному дыханию, ощущая, как поднимается и опускается его грудь, а мысли в её голове хаотично метались в поисках решения. Недостающие презервативы, визиты к Наташе, его полный страсти взгляд и то, как внезапно он отшатнулся... Она попыталась не думать об этом — ведь здесь и сейчас он был с ней — и решила просто дождаться объяснений. Она не знала, сколько прошло времени, когда он наконец убрал руку с лица и притянул Гермиону поближе.       — Прости меня, — прошептал он в темноту.       — Не за что извиняться, — заверила она. — Можешь объяснить, что случилось?       — Ты должна знать, что я хотел этого. Правда хотел.       — Я заметила, — усмехнулась она, наконец-то вызвав у него некое подобие улыбки.       Медленно вдохнув, он обречённо ответил:       — Это не твоя вина... просто, когда я поймал твой взгляд, я сразу пришёл в себя и осознал реальность.       — И какая у нас реальность?       — Я вдвое старше тебя. Я бывший Пожиратель смерти. Я преступник и убийца. Я был твоим учителем, чёрт подери! — Он замолчал, и голос перешел на ледяной шёпот. — Я причиню тебе боль. Я эгоистичный и злопамятный, и однажды — рано или поздно — я сделаю тебе больно просто потому... потому, что по-другому не умею. Ты заслуживаешь лучшего.       Она высвободилась из его объятий и приподнялась на локте, чтобы видеть лицо.       — Я не верю, что ты способен причинить мне боль, — мягко проговорила она.       Он усмехнулся.       — Плохо же ты меня знаешь.       — Может и плохо, но я точно знаю, что ты никогда бы не сделал это намеренно... Что до остального... ты больше не мой учитель, а возраст не имеет значения. Нам ведь нравится проводить время вместе, правда? Мы же нравимся друг другу?       Он кивнул.       — Тогда возраст — просто цифры.       Он вздохнул, повернулся на бок, и они оказались лицом к лицу.       — А теперь давай, убеди меня, что для тебя не имеет значения, что я был Пожирателем смерти или что я убил Дамблдора! — с вызовом бросил он.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Смотри, — начала она, подняв перед его лицом руку со шрамом «грязнокровка». Северус вздрогнул и отвёл взгляд. — Ты сто раз видел вот это. Видел, когда мы варили зелья, и я закатывала рукава, видел в жару, когда я надевала сарафан. Я замечала, как ты смотришь, а потом быстро отводишь взгляд, вот как сейчас. Тебя так и подмывало спросить, откуда оно, но ты так и не спросил. Почему?       Он пожал плечами.       — Беллатрикс Лестрейндж, — просто сказала Гермиона, проводя пальцем по буквам. Она уже давно решила, что не станет прятать этот шрам, будет носить его как доспех, и тогда никто не сможет, используя это слово, причинить ей боль. Она снова посмотрела на Северуса. — Когда она вырезала эти буквы, на её лице было выражение какой-то маниакальной эйфории. Потом пришли Сивый и Долохов, и в их лицах было столько ненависти и похоти...       — Гермиона, тебя же не...       — Нет. Но дай мне закончить. — Она подняла руку и убрала с его лба волосы, прилипшие к влажной коже. Он выжидающе смотрел на неё. — А ещё я видела твоё лицо — когда имя Гарри вылетело из Кубка огня, и ты делал вид, что злишься, но потом я поняла, что на самом деле ты за него испугался. Или позже, когда ты показывал Тёмную метку Фаджу. В твоём лице ясно читались отвращение и ненависть к себе. И да, я прекрасно могу представить, как ты выглядел, когда тебе пришлось убить Дамблдора. И, если мне когда-нибудь понадобится доказательство твоей способности к состраданию, мне не нужно вспоминать ничего, кроме момента, когда ты думал, что умираешь и попросил Гарри посмотреть тебе в глаза, потому что там было столько столько любви и преданности. А ещё я видела, как переживали за тебя мадам Помфри и профессор Макгонагалл в больничном крыле — как за друга, и они не смотрели бы на тебя так, будь ты таким же, как Беллатрикс, Сивый или Долохов. Так что, как видишь, между тобой и остальными Пожирателями смерти есть разница.       — И вот так ты можешь оправдать для себя всё, что угодно? — почти прошипел он, хотя злился скорее на себя, чем на неё. — Ты всё упрощаешь, — добавил он напряжённо. — Мне было семнадцать лет, когда я принял метку — ровесник Драко, которого ты презираешь. Я сделал это добровольно и в течение следующих трёх лет был таким же рьяным новобранцем, как и все остальные.       — Ты убивал людей?       Он открыл рот, подыскивая нужные слова.       — Я… Я не могу ничего утверждать. Я участвовал в рейдах. Всё могло быть. И я точно участвовал в пытках.       — Тебе нравилось?       — Не сказал бы.       — Ты веселился? Радовался? Наслаждался этим?       — Нет.       — Конечно, нет! Вместо этого ты провёл следующие семнадцать лет, пытаясь искупить вину. Ты пожертвовал всем. Ты бы жизнь отдал, если бы Поппи позволила.       — Как и ты.       — Да, как и я. И я не говорю, что это оправдывает всё, что ты сделал — мне совсем не нравится вспоминать, что ты был Пожирателем смерти, но... Ты не такой, как они. Я верю в искупление.       — Искупление и прощение — разные вещи.       — Думаю, тебе пора простить самого себя.

~оОо~

      Когда, проснувшись в тусклом утреннем свете, они обнаружили, что лежат в объятиях друг друга, чувство покоя опустилось на них так же естественно, как восходит солнце. Несмотря на события предыдущего вечера, Гермиона прекрасно выспалась. Северус выжидающе взглянул на неё и, не дождавшись ни слова, осторожно поцеловал в губы.       — Тебе лучше? — спросила она.       — Лучше, хотя... немного стыдно.       Она покачала головой.       — Даже не думай! Мы никуда не спешим.       Он благодарно кивнул. Они встали и принялись приводить себя в порядок: Северус переоделся, так как на нём всё ещё были те же брюки, что и вчера вечером. У Гермионы не было с собой сменной одежды, поэтому ей пришлось обходиться очищающими заклинаниями.       На завтрак были тосты с джемом. Северус читал The Guardian и ворчал по поводу маггловской политики, а Гермиона переписывалась с Моникой. Однако вскоре тишину нарушил настойчивый стук в окно. За занавеской нетерпеливо переминалась серая неясыть.       — Это к тебе? — озадаченно спросила Гермиона. — Кажется, сова из Хогвартса.       — Э-э-э... — Он открыл окно, схватил письмо и отогнал птицу. Затем, даже не взглянув на конверт, сообщил, — это от Минервы.       — Зачем профессор Макгонагалл тебе пишет?       — Понятия не имею, — ответил он, сунув письмо на верхнюю полку кухонного шкафа без дверцы. — Я их не читаю.       — Их? То есть письмо не первое? А почему не читаешь?       Он пожал плечами и снова уселся напротив.       — Слишком много вопросов. — Он бросил на неё усталый взгляд и начал намазывать маслом тост. — Раньше не читал, потому что не хотел снова оказаться втянутым в магический мир. А теперь, из-за тебя, придётся, видимо, придумывать новое оправдание.       — Разумеется, всё из-за меня, — фыркнула она, закатив глаза и отпивая кофе.       Он промолчал, лишь уголок рта дрогнул в усмешке.