Мурмурации

      — Не так! — рявкнул Северус, выхватывая у неё нож.       — Вам не надоело повторять одно и то же? — устало вздохнула Гермиона, раздражённая его издевательским тоном. Похоже, его выводило из себя всё — даже то, как она дышит.       — Разумеется. — процедил он сквозь зубы. — Вы должны с первого раза усваивать элементарные вещи!       Теперь Гермиона понимала, что он был прав — это плохая идея.         В День подарков Гермиона проснулась с пульсирующей головной болью, мерзким привкусом во рту и сильным подозрением, что после своего категорического отказа Северус вновь начнет её избегать. Она не собиралась продолжать уговаривать его заниматься с ней — нет, так нет — но неожиданно осознала, что если он опять исчезнет, ей будет его не хватать. Она снова чувствовала лёгкость во время разговоров с ним — как тогда, в больничном крыле, но теперь общение стало намного интереснее — ведь он мог ей ответить. И ей совершенно не хотелось этого лишаться. Продолжая обдумывать ситуацию, Гермиона приняла душ, оделась, позавтракала (хотя время уже близилось к обеду) и твёрдо решила, что на сей раз не позволит ему исчезнуть просто так.       После полудня она уже колотила в дверь дома номер семь по Спиннерз Энд. Ждать пришлось долго, но в конце концов Северус всё же соизволил открыть. Гермиона, конечно, уже привыкла видеть его в домашней одежде, но на этот раз его вид слегка её шокировал: Северус был небрит, волосы всклокочены, а под глазами красовались тёмные круги. Одет он был в спортивные штаны, заправленные в спальные носки, и белую майку, которая позволяла увидеть мускулистые руки и плечи, натренированные годами таскания котлов, небольшой животик, появившийся за последнее время, и потускневшую Тёмную метку на левом предплечье, которое он даже не пытался прикрыть. Ей хватило одного взгляда, чтобы отметить всё это, и она ощутила странную дрожь в груди.       — Нельзя ли потише? — прошипел он, распахивая дверь.       Она опустила кулак, занесённый для нового удара, и улыбнулась.       — Добрый день, — приветливо поздоровалась она.       Он поморщился, прикрыв глаза от яркого света.       — Вы не имеете права быть настолько бодрой и жизнерадостной после всего, что мы выпили прошлой ночью, — проворчал он таким голосом, словно его вот-вот стошнит.       — Вам просто нужно выпить кофе.       Воспользовавшись тем, что у него не было сил пререкаться, Гермиона протиснулась мимо него и шмыгнула на кухню. Возможно, с её стороны это было слишком нахально, но она не собиралась позволять ему захлопнуть дверь у себя перед носом. Она наполнила чайник, щёлкнула выключателем и достала из буфета кружки. Северус, нахохлившись, молча наблюдал за ней, но не протестовал, что она расценила как хороший знак.       — Чем старше становишься, тем тяжелее переносишь похмелье, — мрачно сообщил он. — У вас всё впереди.       — После вчерашнего я больше ни капли в рот не возьму.       — Охотно верю, — усмехнулся он и скривился от боли, тут же пожалев о попытке засмеяться.       — У вас что, нет антипохмельного зелья? — спросила Гермиона без всякой задней мысли, но Северус всё равно глянул на неё с подозрением.       Она закатила глаза и вздохнула:       — Нет, это не новая неуклюжая попытка уговорить вас на репетиторство.       — Ну-ну. — Он явно ей не поверил. — Но, отвечая на ваш вопрос — нет. Нету.       Она налила кофе, добавив ему побольше сахара, и села напротив, пристально наблюдая, как он осторожно отпивает из кружки.       — Спасибо, — со вздохом произнёс он, слегка оживившись. — У вас... есть планы на сегодня?       — Гарри и Джинни устраивают вечеринку в День подарков, так что сегодня я иду к ним.       — Ну разумеется, — пробормотал он, пряча лицо за кружкой и делая очередной глоток. Ей показалось, что в его голосе мелькнуло разочарование.       — А у вас?       — Просто подумал, что можно было бы прогуляться, — ответил он, пожав плечами.       Неужели собирался пригласить её, если бы она сказала, что никаких планов у неё нет?       — Ну... Погода, честно говоря, не очень подходит для прогулок, — неуверенно проговорила Гермиона.       У Северуса она пробыла ровно столько, чтобы убедиться, что после вчерашнего вечера не осталось никакой неловкости. Он проводил её до двери и, когда она уже собиралась прощаться, вдруг произнёс, настороженно глядя на неё сквозь завесу чёрных волос:       — Вам придётся сходить на Диагон-аллею и купить ингредиенты.       Гермиона озадаченно уставилась на него.       — Что? Всё-таки будете меня учить? — спросила она, не веря собственным ушам.       — Похоже, что да.       — Но... вчера вы даже слышать об этом не хотели!       — Я удивлён не меньше вашего.         Вот так и вышло, что три недели спустя, морозным субботним утром, она в очередной раз стояла у него на кухне и получала нагоняй. На сей раз за то, что нарезает лепестки подснежника обыкновенного не так, как ему хотелось. Это была третья встреча со Дня подарков, посвящённая «тонкой науке и точному искусству зельеварения». Снейп сразу ощетинился, когда Гермиона напомнила ему его же собственную речь, о которой он якобы напрочь забыл, и не упустила случая его поддеть, намекнув, что ему самому не помешало бы зелье памяти.       Атмосфера на занятиях была, мягко говоря, напряжённой: Снейп ругался и придирался буквально ко всему, что бы она ни делала. Он выглядел уставшим и раздражённым, а от его бесконечных «Не так!» и «Неправильно!» она и сама утомилась настолько, что почти мечтала, чтобы он наконец её выгнал. И всё же терпела: несмотря на его неприятную манеру преподавания, прогресс был налицо. Пусть даже Северус никогда бы этого не признал.       На случай, если какой-нибудь маггл вздумает заглянуть в окно, они опустили жалюзи, и теперь в кухне царил полумрак. Горели все четыре конфорки, отчего в помещении было невыносимо жарко и душно. Северуса это вполне устраивало, зато Гермиона испытывала лёгкую дезориентацию. На конфорках в разных ёмкостях готовились различные ингредиенты: в старом чугунном горшке тихо булькали мандрагоры, в кастрюле остывали под крышкой перья болтрушайки, а в ковшике варились яйца руноследа. Старый оловянный котёл, оставшийся со школьных времён, пока стоял пустой в ожидании, когда в него добавят все компоненты зелья памяти.       — Мало того, что Слагхорн вас ничему не научил — он перечеркнул всё, чему учил вас я! — простонал Северус, в очередной раз чуть не хватаясь за голову. — Вы должны понимать, зачем берётся каждый ингредиент, что он даёт зелью, как взаимодействует с остальными! Только тогда вы поймёте, как его подготовить!       — Я понимаю.       — Правда? Ну что ж, прекрасно! Итак, лепестки подснежника обыкновенного. Каково их назначение?       — Они... — начала она и осеклась. Северус вопросительно приподнял бровь. Гермиона была уверена, что знает правильный ответ, но его давящая манера выбивала почву из-под ног и превращала мысли в кашу.       — Они активируют миндалевидное тело в мозге лягушки и тем самым усиливают эмоции, связанные с воспоминаниями, — раздражённо сообщил он. — Итак, как их следует резать? Ну же, вы ведь это знаете!       — Их надо…- пробормотала Гермиона. — их...       — Их-их! — передразнил он.       Она бросила на него сердитый взгляд.       — Совершенно не обязательно вести себя настолько по-свински!       Он словно окаменел. Повисла пауза, однако вскоре его лицо смягчилось, а в глазах появилось извиняющееся выражение. Вздохнув, он ущипнул себя за переносицу.       — Именно поэтому я и не хотел с вами заниматься, — тихо сказал он.       — В смысле?       — Я знал, что из-за этого вы начнёте меня ненавидеть. Мне не хватает выдержки. Никогда не хватало. — На его скулах заиграли желваки, он отвернулся, прислонился к кухонной стойке, прикрыв глаза, и несколько раз глубоко вздохнул. — Всё это пора прекращать.       — Что?!! Почему? — возмутилась она.       — Потому что я... привык к вам, — пробормотал он, будто слова давались против воли. — И меньше всего хочу, чтобы моя неспособность тактично указывать на недочёты поставила на всём этом крест. Если мы продолжим, вы скоро сами захотите прекратить... не только занятия зельеварением.       Гермиона по достоинству оценила этот редкий приступ самокритики и задумалась, не являлось ли это завуалированным признанием в том, что он ужасно одинок.       — Я тоже этого не хочу, — медленно произнесла она, взвешивая каждое слово. — Но я бы предпочла, чтобы мы нашли способ сработаться, а не прекращать занятия совсем. Я многому у вас научилась.       Он снова повернулся к ней.       — Хорошо. Вопреки здравому смыслу я... правда хочу помочь вам. Только давайте сделаем перерыв. Обещаю, что вернусь более спокойным.       Она кивнула, одарив его лёгкой улыбкой. Он достал из кармана сигареты, зажал одну тонкими губами и вышел через заднюю дверь. Гермиона наблюдала сквозь жалюзи, как он меряет шагами тесное пространство маленького дворика, затягивается сигаретой и время от времени проводит рукой по волосам.       Из-за забора показалась голова соседского мальчика, которого Гермиона видела несколько месяцев назад. В тот день ребёнок громко плакал, а Северус держал его на руках и успокаивал как мог. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Сейчас она не слышала слов, но видела, что Северус улыбнулся и жестом велел мальчику слезть с возвышения, на которое он залез, чтобы заглянуть в соседний двор. Голова исчезла, а Северус подошёл к забору вплотную. Наклонившись, он взял у ребёнка пластиковый стаканчик, сделал вид, что пьёт, и вернул обратно. Затем он ещё что-то сказал, докурил сигарету, швырнул окурок в дальний угол двора, где их уже скопилась целая куча, и вернулся в дом.       — Вам лучше? — спросила она, когда он закрыл дверь.       — Гораздо.       — А с кем вы разговаривали?       — Это один из соседских детей.       — Они… нравятся вам?       Он пожал плечами.       — Дети как дети.       — Действительно.       Он посмотрел на неё с ухмылкой.       — А вы полагали, что я не люблю детей?       — Нет, но... к ученикам в Хогвартсе вы так снисходительно не относились. Хотя некоторые вас, похоже, не раздражали — например, Малфой. Просто странно видеть, как вы играете с детьми, разговариваете, утешаете... Если что — это не упрёк.       — С ними проще соглашаться сразу, иначе потом вообще не отвяжутся. Кстати, к вам это тоже относится. Похоже, именно так вы и втянули меня в это безумие. — Он указал на плиту, где продолжали кипеть ингредиенты. — Ну что, продолжим?       — Если вы готовы, — сказала она, снова берясь за нож. — Лепестки подснежника обыкновенного надо тонко нарезать, а не измельчать, чтобы увеличить площадь их поверхности, это облегчает выделение ферментов, стимулирующих работу миндалин в мозгу лягушки. — Она взглянула на него в поисках одобрения.       Он слегка улыбнулся, а в глазах мелькнуло удовлетворение.       — Приступайте, — велел он.       Она сосредоточенно прикусила кончик языка, левой рукой зафиксировала цветы на разделочной доске, примерилась и рассекла ножом белые лепестки.       — Не-е-ет, — простонал он, — не так грубо!       Она раздражённо вздохнула.       — Простите, — пробормотал он с таким видом, будто не привык извиняться. — Я лучше покажу, как надо.       Он подошёл к ней сзади и обхватил рукоятку ножа вместе с её ладонью. Его пальцы были ещё холодными после улицы. Внезапно ей пришло в голову, что они впервые находятся так близко друг к другу с тех пор, как она ухаживала за ним в больничном крыле. По его скованности она поняла, что он смущён не меньше. Гермиона почувствовала тепло его тела и запах табака, и у неё перехватило дыхание, но всё-таки она сумела взять себя в руки и сосредоточиться.       Северус поднёс её руку к разделочной доске и показал, как правильно держать нож, чтобы нарезать лепестки полупрозрачными пластинками.       — Вот так, — прошептал он, отпуская её руку, и Гермиона ощутила лёгкое сожаление, когда он отступил на полшага, чтобы со стороны наблюдать за её работой. Через некоторое время он вынес свой вердикт:       — Неплохо. — Похвала явно далась ему с трудом.       Зелье они доделали в более-менее спокойной обстановке. Он, конечно, продолжал тяжко вздыхать и ворчать, когда что-то шло не так, как ему хотелось, но она по достоинству оценила его попытки проявить терпение. Под конец, когда готовое зелье уже остывало, он выглядел более измученным, чем обычно, словно его выжали досуха.       — Я очень ценю то, как вы стараетесь быть терпеливым. Правда, ценю, — сказала Гермиона, когда они пили чай в гостиной.       Северус пожал плечами.       — Мне показалось, что для вас это важно. Важнее, чем просто пересдать экзамен.       — Я собираюсь специализироваться на расстройствах памяти, так что провалить экзамен именно по этому предмету было особенно обидно. Да и пересдача за весь год — так себе перспектива.       А ещё у неё оставалось всё меньше времени, и об этом она думала каждый раз, когда навещала Монику и Венделла.       — Что ж, теперь вы будете готовы. В следующий раз займёмся зельем забвения.       — Спасибо.       — Вы не относитесь к ингредиентам с должным уважением, — сказал он после паузы. — В этом вся проблема.       — Что вы имеете в виду?       — Можете смеяться сколько угодно, но понимание того, где произрастали ингредиенты, в каких условиях, и как их собирали, действительно помогает всему процессу. К счастью для вас, этому вполне можно научиться.       Он говорил с таким увлечением, что она невольно улыбнулась.       — Тогда я хочу этому научиться.

~ооо~

      Чтобы сломить его решимость, ей всего-то и потребовалось, что приготовить кофе. Он сразу вспомнил о тех «Марсах», которые она приносила в первые дни, но это предложение значило для него гораздо больше. Когда в последний раз кто-то вообще готовил ему кофе? Или хоть что-то делал для него? И вот результат: один простой жест — и он уже сдался. Он помнил времена, когда ни на кого не мог положиться и убеждал себя, что не нуждается ни в чьей помощи, и вообще одному лучше и безопаснее. Именно это годами помогало выживать. А теперь... Только что он был непоколебимо уверен в том, что не станет с ней заниматься, а она взяла и сделала для него кофе.       Согласившись её обучать, он получил возможность проводить с ней больше времени, и, как бы ни старался отрицать — это доставляло ему удовольствие, от которого он не мог отказаться. Он старательно скрывал интерес за показным равнодушием, но подлей ему кто-нибудь каплю Веритасерума — вынужден был бы признаться.       После того, как они начали вместе варить зелья, он понял, что скучает по самому процессу — ему нравилось заниматься размеренной подготовкой ингредиентов, помешивать зелье в котле, разливать его по фиалам. Нравились сосредоточенность и внимание к деталям. Сперва он опасался, что приготовление зелий приведёт к тому, что его снова потянет к прежнему миру и прежней жизни, но оказалось, что это занятие, наоборот, успокаивает.       Когда она зачитывала списки ингредиентов и инструкции из пособий по зельям, он замечал, как меняется тембр её голоса, делая его всё более похожим на голос из грёз. Однако он все ещё не мог понять причину. Она не могла быть той женщиной, в этом он не сомневался. Но тогда кто это был? Тем не менее, он чувствовал, что близок к прозрению.         В тот день он собирался в лес на поиски ингредиентов и взял её с собой. Он подумывал о том, чтобы отвести её на болота, но понял, что для него это слишком сакральное место, он не готов был делить его с кем-то ещё и не хотел, чтобы потом — когда Гермиона устанет от их общения и уйдёт — визиты на болота осквернялись воспоминаниями о ней. Поэтому он позвал её в Коуквортский лес, который, конечно, уменьшился и порядком оскудел со времён его юности, но всё ещё годился для практических занятий. Северус хотел показать ей сам процесс: где что искать и как понять, что растение готово к сбору. Наступил февраль, приближалась весна, и это было идеальное время для сбора первоцветов.       — У вас совершенно неподходящая обувь, — первое, что он произнёс при встрече, неодобрительно глянув на её белоснежные кроссовки. — Там будет грязно.       — Серьёзно?       — Абсолютно. Неужели вы никогда не выходили из дома в феврале? — Он вопросительно приподнял бровь.       — Разумеется, выходила! — ответила она. — Просто я думала, что там есть дорожки.       — Господи помоги, — вздохнул он, придерживая калитку у входа в лес, чтобы она могла пройти, — вот что бывает, когда все знания черпаешь исключительно из книг.       — Учту на будущее, но в данный момент у меня всё равно нет выбора.       Они углубились в лес. Северус шёл медленнее, чем обычно, чтобы не запыхаться и не выдать тем самым, что он себя неважно чувствует. Он солгал ей о том, что не нуждается в лечебных зельях, но это не решало проблему, и теперь он опасался, что Гермиона может заметить его слабость. Засунув руки в карманы, он осторожно вёл её по лесной тропе, внимательно рассматривая покрытую прошлогодней листвой землю, где мог прятаться какой-нибудь трофей.       — Смотрите, — сказал он через некоторое время, остановившись возле небольшой россыпи белых цветов. — Звездчатка. Очень эффективна в лечебных зельях.       Он сорвал один цветок и поднёс к носу, принюхиваясь.       — Для звездчатки ещё рановато, ну да ладно.       Не дождавшись ответа, он оглянулся и увидел, что Гермиона уткнулась носом в книгу.       — Что это у вас?! — едва ли не с отвращением выплюнул он.       — Книга о собирательстве, — объяснила Гермиона, показав обложку. — Взяла в библиотеке, когда вы сказали, куда мы идём.       Он закатил глаза.       — О чём я вам только что говорил? Меньше десяти минут назад? Этому нельзя научиться по книгам!       — Я просто думала...       — Ну так подумайте ещё раз. — Он отнял книгу, с треском захлопнул и вернул ей. Она нахмурилась, но промолчала и сунула её обратно в сумку.       Следующий час они бродили по лесу. Гермиона без конца оскальзывалась на раскисшей земле из-за своих нелепых кроссовок и вынуждена была хвататься за его руку, чтобы не рухнуть в грязь. Он, разумеется, делал вид, что его это раздражает, закатывал глаза и громко цокал языком. Чем дальше они углублялись в лес, тем больше полезных растений им попадалось. Крапива, одуванчики, дикий чеснок — всего было в избытке, и они складывали находки в дешёвые пластиковые пакеты из магазина на углу.       И тут он заметил его.       — Ого, какой аконит! — воскликнул он, наклоняясь, чтобы получше разглядеть три фиолетовых стебля, проклюнувшихся из земли. Он поднял на неё глаза, ожидая, что она разделит его триумф, и обнаружил, что она смотрит на него как-то странно.       — Ну что ещё?       — Ничего, просто... Мне нравится, с каким восторгом вы реагируете на всё это.       Он нахмурился и мотнул головой.       — При чём здесь восторг? Просто это действительно редкость.       — Конечно-конечно, — усмехнулась она, присаживаясь рядом. — Он ведь ядовитый, да?       — Листья да, но нам нужен корень.       Северус достал из кармана куртки маггловские садовые перчатки.       — Сейчас покажу, как его правильно извлекать. — Он взялся за основание стебля и потянул вверх. — Нужно действовать решительно, но осторожно, чтобы не оборвать стебель и не оставить корни в земле.       Закончив демонстрацию, он передал ей перчатки и наблюдал, как она повторяет его действия. Когда все растения были извлечены из земли, он отделил стебли от корней с помощью секатора, и они отправились дальше.       Через некоторое время они набрели на поваленное дерево, и Северус тут же заглянул под ствол.       — Идеальное местечко для грибов, — заметил он. — Смотрите-ка, зимние опята. — Он показал на гроздь ярко-оранжевых шляпок на влажной коре. — Предлагаю собрать их и немного… э-э… передохну́ть.       Северус чувствовал, что ему необходимо перевести дух перед обратной дорогой в Спиннерс Энд. Он показал, как срезать грибы, а потом они вдвоём уселись на поваленный ствол. Гермиона достала термос — ему и в голову не пришло взять с собой горячий чай — и он с благодарностью принял кружку, наслаждаясь теплом в такой промозглый день. Неожиданно окрестности огласил громкий крик.       — Ники! А ну назад!       Вслед за этим раздались быстрые шаги, чавкающие по жидкой грязи, и из кустов на тропинку выскочил ребёнок, перемазанный землёй с ног до головы.       — О, привет, Сев-рус! — мальчик оценивающе окинул взглядом Гермиону, но ничего не сказал.       — Ты бы послушал маму, — посоветовал Снейп, глядя на тропу, по которой к ним приближалась соседка Наташа, толкая коляску с двумя малышами.       Ники пожал плечами.       — Можно ещё раз посмотреть на твои шрамы? — спросил он.       Северус вздохнул и, покосившись на Гермиону, оттянул воротник, обнажив бугристый след на шее.       — Фу! А если по правде, откуда они у тебя?       — Я же говорил, — Северус прикинул, далеко ли Наташа, и как долго продлится разговор. Наташа была близко. — На меня напала ядовитая змея, — честно признался он. Почувствовав, как Гермиона рядом напряглась, он не смог сдержать ухмылку.       — Ага, конечно, — пренебрежительно фыркнул Ники.       Наташа, к счастью, уже подбежала к ним и ухватила Ники за капюшон.       — Сколько раз тебе повторять, что убегать нельзя! — накинулась она на него. — Ты же знаешь, что в этом лесу водятся чудища.       — Ядовитые змеи, — кивнул Северус.       Похоже, подтверждение истории Снейпа из «надёжного источника» подействовало: глаза Ники расширились, и он придвинулся поближе к матери.       — Привет, Северус, — дружелюбно поздоровалась Наташа, — как дела?       — Прекрасно, а у тебя?       — Сумасшедший дом, — ответила она, махнув рукой в сторону детей. — Но на выходные они уезжают к отцу, так что заходи.       Он покосился на Гермиону, но та сделала вид, что поглощена содержимым своей чашки.       — Мам, а зачем он к нам придёт? — cпросил Ники.       — Не твоё дело, — отмахнулась Наташа. — Тогда до встречи, — сказала она Северусу.       — Пока, — дружно закивали дети.       — Пока, — ответил Северус.       Некоторое время они смотрели в напряжённом молчании, как Наташа удаляется по тропинке вместе с детьми.       — Вам и в самом деле нравятся эти дети, — усмехнулась Гермиона, как только они отошли за пределы слышимости.       — Как скажете, — проворчал он. — Кстати, вы мне напомнили кое-что... о чём я хотел вас спросить.       — Да?..       — На прошлой неделе вы сказали, что я в целом хорошо отношусь к детям, и упомянули, что мне, нравился Драко, когда вы учились в школе.       — Вы всегда относились к нему по-особенному, — пояснила она, и, вопреки его ожиданиям, это прозвучало безо всякой обиды, просто как констатация факта.       — Это было не просто «особое отношение», на то были причины, — ответил он, догадываясь, что она и так всё прекрасно понимает. — Но... кажется, в конце концов, я к нему в некотором смысле привязался. Вы, случайно, не в курсе, как у него дела?       — Э-э... нет, — подумав, ответила она, — давно ничего не слышала. Малфои растеряли всё своё влияние, а я как-то не особо интересовалась сплетнями о людях, которые настолько искренне ненавидят магглорождённых. Он вполне заслужил, чтобы о нём забыли. Не могу представить лучшего наказания для таких, как Драко Малфой.       — Не то чтобы я не согласен, что забвение может пойти Драко на пользу, но... он был всего лишь перепуганным мальчишкой, который пытался оправдать чужие ожидания. Вряд ли вас удивит, если я скажу, что вижу в этом нечто близкое себе. Люциус куда больше заслуживает осуждения.       — К концу войны Драко был совершеннолетним, — немного подумав, ответила она. — И прекрасно понимал, что делает. Слишком легко было бы валить всю вину на его отца.       — Мне бы не хотелось спорить на эту тему, — примирительно произнёс Северус, поскольку ссора опредёленно в его планы не входила.       — Меня до сих пор это бесит, — ответила Гермиона, — мне трудно быть снисходительной.       Северус хотел бы спросить, простила ли она его самого, но не был уверен, что готов услышать ответ.       — Понимаю. Но я поклялся защищать Драко так же, как и Поттера. Хотелось бы просто убедиться, что труды не пропали даром.       Она вздохнула.       — Попробую что-нибудь выяснить, раз это так важно для вас.       — Спасибо, — пробормотал он. Повисла неприятная тишина. Он пытался подобрать нужные слова, чтобы исправить ситуацию, и ужасно жалел, что вообще поднял эту тему.       — Вы любите карри? — спросил он наконец.       — В принципе да, — задумчиво ответила она, — если оно не слишком острое.       — А еду навынос в «Виверс Уэй» пробовали?       — Ещё нет.       — Хотите попробовать? Сейчас ещё рановато, но мы могли бы вернуться ко мне, немного отогреться, а потом сделать заказ.       — Было бы здорово, — сказала она и снова улыбнулась.

~oOo~

      Гермиона настояла на том, что карри лучше заказать по телефону, и Северус отправился забирать заказ. На улице уже стемнело, но камин в доме номер семь был включен на полную мощность, торшер в углу горел тёплым светом, и Гермионе было вполне уютно. Она устроилась на зелёном плюшевом диване, открыла «Я захватываю замок», который почти всегда носила с собой, и начала читать, коротая время в ожидании Северуса.       Он вернулся через тридцать пять минут. Вошёл в гостиную, принеся с собой холод улицы, и уселся рядом с ней на диване, водрузив пакет с едой на журнальный столик. Это было неожиданно — обычно он всегда устраивался в соседнем кресле.       — «Я захватываю замок», — прочёл он, бросив взгляд на её книгу.       — Да. Читали? — спросила Гермиона, и он покачал головой. — Это одна из моих любимых книг. В ней рассказывается о бедной, немного чудаковатой семье, живущей в полуразрушенном замке. Главная героиня, Кассандра, мечтает стать писательницей и начинает писать о себе, своей семье, об их жизни в этом замке и о двух богатых и симпатичных парнях, которые неожиданно поселились по соседству.       Он изобразил лёгкую презрительную усмешку.       — Что-то знакомое.       — Вот, послушайте, обожаю этот отрывок. — Она начала читать вслух — «Влюблённость показалась мне самой невероятной роскошью, которую я когда-либо могла себе представить. Мне пришло в голову, что любить важнее, чем быть любимой, что только настоящая любовь и приносит счастье. На мгновение мне показалось, что я познала великую истину...»       Она бросила на него взгляд и умолкла, увидев, как Северус внезапно изменился в лице. Он с ужасом уставился на неё, отпрянул в сторону и упёрся боком в подлокотник дивана, оказавшись в ловушке. Первым делом она подумала, что всё дело в его безответной любви, о которой слишком остро напомнила ему эта цитата, и прокляла собственную глупость. Однако, когда он с трудом перевёл дыхание и заговорил, то, вопреки ожиданию, не стал её упрекать. Вместо этого он прошептал в полном смятении:       — Это были вы!..