Мурмурации

      На Рождество снега не было — впрочем, в этих краях его не бывало почти никогда. Вместо этого Сомерсетские долины скрыла бесконечная серая морось, превратив и без того подавленное настроение обитателей «Ивовой рощи» в совсем уж тоскливое. Венделл притащил откуда-то ёлку (слишком большую для их гостиной), установил и украсил мишурой и аляповатыми игрушками. Весь пол был усыпан иголками, но никто так и не удосужился их убрать.       Гермиона сидела на диване перед камином, подтянув колени к подбородку, и читала очередной экземпляр книги «Я захватываю замок». Венделл, конечно, этого не помнил, но каждое Рождество на протяжении последних шести лет он дарил ей эти книги, объясняя, что так посоветовала девочка из его воспоминаний. Девочка с огромными карими глазами и копной кудрявых волос.         Подарками они обменялись ещё утром. Гермиона вручила родителям ежедневники и календари, надеясь привнести в их жизнь какое-то подобие порядка. Разумеется, она прекрасно понимала, что всё это, скорее всего, сгинет в хаосе ещё до Нового года.       Доверять рождественский обед Монике было рискованно, так что Гермиона выставила её из кухни и приготовила всё сама — конечно, с помощью магии, и накрыла стол в маленькой тесной кухне. Они нацепили дурацкие бумажные колпаки и сели праздновать, смеясь и шутя, как прежде. Почти как прежде.       В детстве родители всегда старались превратить Рождество в настоящую сказку, а подготовка оказывалась едва ли не увлекательнее самого праздника: рождественские песнопения, школьные спектакли, месса. Положа руку на сердце, стоило признать — родители её баловали. Горы подарков (в основном, конечно, книги), дом, полный родных и друзей, смеха и радости... Интересно, где сейчас все эти люди, и как они объяснили себе исчезновение её родителей.         Внезапно из соседней комнаты раздался странный звук, похожий на вой раненого животного. Поначалу она решила, что это Косолап, которого она перевезла на ферму под предлогом, что ему лучше жить на природе, хотя на самом деле её просто грела мысль, что Косолап присматривает за Моникой и Венделлом. Она понятия не имела, чем может помочь полукниззл, если у Венделла случится один из его припадков, но всё же мысль о том, что он рядом с ними, немного успокаивала.       Захлопнув книгу, она на цыпочках подкралась к дверям гостиной и выглянула в поисках источника звука. У подножия лестницы сидел Венделл, обхватив голову руками, и плакал навзрыд.       Гермиона аппарировала на ферму ещё накануне, и с тех пор почти не спускала с него глаз. Всё это время от него исходила непонятная лихорадочная энергия, словно он постепенно приближался к срыву. Рождество всегда было для него особенно болезненным — в этот день ему казалось, что он видит ту девочку повсюду.       — Что случилось? — спросила она, подходя ближе.       Его тело всё ещё сотрясалось от рыданий, и он не сразу смог ответить.       — Она совсем одна.       — Кто? — прошептала Гермиона, хоть и знала ответ.       Он осторожно коснулся щеки Гермионы, повернув её лицо так, чтобы смотреть в глаза.       — Ты так похожа на неё...       — Правда? — Она не в силах была скрыть в голосе нетерпение и надежду. Уже в который раз ей казалось, что ещё чуть-чуть — и у него наступит прозрение.       Он ещё мгновение затравленно смотрел на неё полными слёз глазами, а потом резко отпрянул, привалившись спиной к лестнице.       — Я нужен ей, — прошептал он, — нужен. Ей нужен отец.       Это было ново: он вспомнил, что приходится той девочке отцом. Гермиона тщательно подыскивала слова: с одной стороны ей хотелось подтолкнуть его к новым догадкам, но с другой — она боялась этого, прекрасно понимая, чем может обернуться любой неверный шаг.       — Она не одинока. Она знает, что ты рядом, — Гермиона пристально вглядывалась в его лицо. Похоже, момент просветления уже миновал.       — Кто она такая? — спросил он скорее себя, чем кого-то ещё. — Я знаю её, и все же... она призрак.       — Да, — обречённо согласилась Гермиона, ведь та девочка и вправду была призраком. Но в то же время она не плод его воображения.       Теперь по его щекам катились тихие слёзы, и Гермиона испытала настоящее облегчение, когда на пороге появилась Моника и сочувственно, хоть и с лёгкой досадой, выдохнула:       — О, Венделл!       Гермиона посторонилась, чтобы уступить ей место. Моника обняла мужа, и он прижался к ней, продолжая плакать.       Почувствовав, как трясутся губы, Гермиона вышла на кухню. Им явно не стоило видеть её в подобном состоянии, но дело было не только в этом. Она и сама не в силах была смотреть на них в такие минуты. Понимая, что это ужасно эгоистично, она ничего не могла с собой поделать — это тоскливое чувство бессилия было невыносимо. Зная, что виновата во всём сама, она очень хотела бы поддержать их и утешить, но понятия не имела, как. По сути, теперь они были чужими людьми.       Осушив стакан холодной воды, она взяла себя в руки и вернулась в гостиную. Венделл уже смотрел повтор рождественской серии «Отца Теда» и смеялся так, словно эпизода у лестницы не было вовсе. Моника всё ещё держала его за руку, и, очевидно, прекрасно всё помнила. Гермиона вдруг осознала, насколько усталой и постаревшей выглядит мать: она-то ещё меньше понимала, что творится с её мужем.       — Я, пожалуй, пойду, — сообщила Гермиона.       — Ещё рано, — запротестовала Моника. — Ты можешь остаться на ночь.       — Я знаю, спасибо... Но я обещала провести вечер с... другом.       Насколько до этого ей было странно называть друзьями Монику и Венделла в разговоре с Северусом, настолько теперь неловко было называть другом его самого.       — Ладно, — Моника наконец отпустила руку Венделла и встала. — Но ты не уйдёшь, пока не возьмёшь с собой хоть немного еды.       Еды, как обычно в Рождество, осталось в избытке, и Моника разложила её по контейнерам, чтобы Гермиона могла забрать их домой.       — Ты же позвонишь, если возникнут проблемы? — спросила Гермиона, одеваясь и собираясь с духом, чтобы выйти в холодный туман.       — А у меня есть твой номер?       — Да, Мон! Сохранён в твоём телефоне!       — А телефон где? — забеспокоилась Моника, хлопая себя по карманам.       Гермиона достала свой и набрала номер. Звонок раздался из заднего кармана брюк Моники.       — Слава богу, нашёлся! — Сейчас Гермиона была не в состоянии больше вынести здесь ни минуты. — До встречи. — Она чмокнула Монику в щеку, подхватила пакеты с едой и решительно зашагала к точке аппарирации.

~оОо~

      В дверь постучали. Северус уже узнавал этот стук — деликатный, но настойчивый, как она сама. Вздохнув, он встал и пошёл открывать.       — Счастливого Рождества! — прощебетала Грейнджер, сияя улыбкой.       «Переигрывает — подумал Северус. — Даже в Рождество невозможно быть настолько жизнерадостной».       На ней были необъятное зимнее пальто, шапка, шарф и перчатки — всё в фиолетовых тонах, а в руках — пара здоровенных пакетов, набитых неизвестно чем.       Северус сделал шаг в сторону, чтобы она могла войти, пока он сам осматривает улицу. Убедившись, что она не привела за собой слежку, он буркнул что-то неразборчивое и закрыл дверь.       — Не поняла. Что вы сказали? — спросила Гермиона, снимая пальто и вешая его на перила.       — Я сказал «Счастливого Рождества», — пробурчал он более внятно.       — А-а, — усмехулась она. — я так и подумала.       Северус кивнул в сторону гостиной. Грейнджер решительно подхватила пакеты, однако на пороге вдруг остановилась. Он едва не врезался ей в спину и почувствовал, как его словно пронзило электрическим разрядом, когда они чуть не коснулись друг друга.       — Боже, — воскликнула она, — вы на Рождество едите тосты с фасолью?       Он посмотрел поверх её плеча на журнальный столик. Оказывается, он и в самом деле оставил там тарелку с тостами, когда пошёл открывать дверь.       — Не вижу в них ничего ужасного, — буркнул он в оправдание.       Она подошла к зелёному дивану, поставила пакеты на пол и села.       — Но не на Рождество же! Даже вы должны понимать, что это полнейшая катастрофа.       В ответ он только пожал плечами, со вздохом опустился в кресло и принялся наблюдать, как Грейнджер один за другим достает из пакетов пластиковые контейнеры с едой.       — Можете считать это моим моим рождественским подарком, — невозмутимо сказала она, доставая последний контейнер. Уничтожив злополучные тосты с фасолью и очистив тарелку заклинанием, она принялась выкладывать на неё свои угощения: фаршированную индейку, брюссельскую капусту, клюквенный соус, жареный пастернак и картофельное пюре.       Северус молча наблюдал за её действиями. Лично у него к еде было только два требования: чтобы она была простой и сытной. Но сейчас он при всём желании не мог заставить себя злиться на Грейнджер за то, что она так бесцеремонно ворвалась в его дом и принялась хозяйничать. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него был настолько роскошный ужин... «Или приятная компания» — подумал он, но тут же отбросил эту мысль. Он почувствовал, как потекли слюнки, и нетерпеливо сглотнул, когда она добавила цветную капусту под сыром и морковь, полила соусом, разогрела с помощью чар и протянула ему тарелку, выложив рядом сосиски в тесте.       — А я не приготовил вам подарка, — признался он, вонзая вилку в пастернак.       Она рассмеялась, и Северус постарался не замечать, как от её смеха внутри что-то дрогнуло.       — Я и не ждала. — Она откинулась на спинку дивана, устраиваясь поудобнее. — А вы... повидались с мамой?       — Угу, — пробормотал он с набитым ртом. Понимая, что она ждёт подробностей, он решил, что если соблюдать осторожность, то можно рассказать чуть больше. Прожевав всё, что было во рту, запил еду пивом и снова взглянул на Грейнджер, а она ободряюще улыбнулась в ответ.       — Она живёт в доме престарелых в Дидсбери, — наконец признался он.       — Вот как? С ней... всё в порядке?       — Она старая, и у неё, э-э-э, довольно серьёзные проблемы с памятью.       — Сочувствую. А они могут ей помочь — чарами памяти или зельями?       Он покачал головой.       — Это маггловское место. Да и вообще, определённые вещи лучше и не помнить.         Сегодня они вместе взорвали хлопушку и он прочел ей дурацкую шутку из записки, которая была вложена внутрь в качестве сюрприза. Он не знал, поняла она эту шутку или нет, но хохотала она так, будто ничего смешнее в жизни не слышала. До слёз и колик. Он и не помнил, когда такое бывало, да и случалось ли вообще. Он тоже рассмеялся, одновременно сожалея о том, как мало в их жизни было таких вот моментов общей радости.         Он заметил, что Гермиона внимательно за ним наблюдает.       — Может быть, — грустно сказала она, и Северус заподозрил, что она задумалась не о его матери, а о ком-то другом. — Но ведь вы, кажется, довольно презрительно относитесь ко всему маггловскому... хоть и живёте сейчас как маггл, — добавила она спустя некоторое время. — Почему же вы отправили свою маму в маггловский дом престарелых?       — Я никуда её не отправлял! — резко ответил он, а затем, сбавив тон, добавил. — За ней хорошо ухаживают. Она даже счастлива... по-своему.       Гермиона кивнула, видимо, почувствовав, что на сегодня тема закрыта. Они снова замолчали, пока он расправлялся с остатками ужина, но их молчание больше не было напряжённым, как раньше, когда они обменивались настороженными взглядами и нарушали тишину нервными вздохами. Теперь оно больше походило на дружеское.       — Это было... невероятно вкусно, — признал он, собирая остатки подливки куском индейки. Чуть позже, отставив пустую тарелку на боковой столик, он с довольным вздохом откинулся на спинку кресла.       — А теперь десерт, — с улыбкой объявила она, снова залезая в один из пакетов.       — О нет! Я сыт... но все равно спасибо.       — И вам спасибо, что рассказали о маме. За четыре месяца это, кажется, первая по-настоящему важная вещь, которую я о вас узнала.       Он вдруг понял, что делиться своими проблемами может быть даже приятно — хоть и удивился, с чего вдруг решил поделиться именно с ней. Необычный опыт... Внезапно его посетила отличная идея.       — А теперь ваша очередь.       — Простите?..       — Я же рассказал вам о себе кое-что «по-настоящему важное», как вы изволили выразиться. Полагаю, будет справедливо, если вы отплатите тем же.       Она взглянула на него, подозрительно прищурившись.       — Меня, конечно, немного напрягают эти ваши слизеринские уловки, но сама по себе идея узнать друг друга получше мне нравится. Только надо установить правила... Хотите сыграть в игру?       — Не уверен.       — Да ладно, это просто! Мы по очереди задаём друг другу вопросы — настоящие вопросы, о реальных событиях. Если не хотите отвечать или не можете ответить честно — ничего страшного, но тогда придётся пить. У вас ведь есть, что выпить? Но два раза подряд пить нельзя, так что хорошенько подумайте, прежде чем принимать решение. Соглашайтесь, будет весело!       Северус усмехнулся. Он сильно сомневался в том, что это весело, зато сразу понял, что с такими правилами легко сможет обернуть ситуацию в свою пользу. Поначалу он будет спрашивать что-нибудь безобидное, чтобы усыпить её бдительность и сбить с толку — она не должна понять основное направление его вопросов. Затем нужно спросить что-то в высшей степени откровенное и возмутительное, чтобы она точно отказалась отвечать, а уж потом — то, что ему действительно интересно. И ей придётся ответить. Этот сценарий можно повторять бесконечно, пока они не закончат игру. Некоторую проблему представляли встречные вопросы самой Грейнджер, но пить Северус Снейп умел.       Конечно, для начала придётся изобразить возмущение — пусть думает, что играть в эту игру хотела исключительно она, а значит и претензии ей придётся предъявлять исключительно к себе.       — И что, обязательно надо пить?       — Да! Потому что сегодня Рождество, и мы должны излучать радость и веселье.       — Сомневаюсь, что у нас получится. Мы с вами не студенты и не отмечаем совершеннолетие, чтобы играть в дурацкие игры на выпивку.       — Формально говоря, — с усмешкой произнесла она, — я как раз студентка. А у вас типичный студенческий рацион — растворимая лапша и тосты с фасолью.       — Ох, ну коли так...       — Это означает «да»? — спросила она с надеждой, и он закатил глаза. Грейнджер довольно улыбнулась, решив, что смогла его уговорить, и от её улыбки он снова почувствовал предательскую дрожь внутри.       — У вас крепче пива что-нибудь имеется?       — Терновая настойка моего изготовления подойдёт?       — Превосходно! Тем более, вы и так обещали меня ею угостить.       Он принёс из кухни бутылку и пару рюмок, наполнил их янтарной жидкостью и потянул носом запах...       — О-о — хмыкнул он, — довольно крепкая!       Она тоже понюхала и поморщилась.       — Да уж! Но ничего, это только повышает ставки! Итак, мой первый вопрос...       — Нет! — прервал он её. — Вы уже спрашивали, теперь моя очередь!       Он сделал вид, что задумался, а потом спросил:       — Какой ваш любимый цвет?       — Это ненастоящий вопрос! — возмутилась она. — Но ладно, так и быть. Фиолетовый.       — Не скажите! Любимый цвет может многое сказать о человеке.       — Вот как? Окей, теперь моя очередь. — Она задумалась. — Сейчас, минутку... а, вот! Для кого вы каждую неделю покупаете цветы?       К её немалому удивлению, он рассмеялся.       — Вы зря потратили вопрос. Для мамы. Простите, если ожидали чего-то более... пикантного.       — Чёрт! — разочарованно выругалась она. — Придётся сделать еще один ход.       — Ну уж нет! — запротестовал он. — Правила — ваши правила, заметьте! — предельно ясны: мы делаем ход по очереди. Итак, мой следующий вопрос: ваша любимая... кухня?       — Мексиканская, — ответила она, не раздумывая, и тут же возмутилась, — вы халтурите! Не надейтесь, что ваши вопросы «ни о чём» помешают мне спросить о том, что меня действительно интересует.       — Может, я что-то замышляю, — предположил он. — Ваша очередь.       Она задумчиво прикусила нижнюю губу.       — Мне бы очень хотелось понять, — проговорила она тихо, — почему вы до сих пор живёте в этом доме? Да, я помню, что он достался вам от родителей и ничего вам не стоил, но... должно быть, вам нелегко здесь, в окружении... самых тяжёлых воспоминаний. Вы могли бы запросто его продать и переехать в более привле...       Прежде чем она успела договорить, он схватил рюмку и одним глотком осушил её, после чего тут же наполнил снова и бросил на Грейнджер предостерегающий взгляд. «С какой стати всем непременно нужно знать? Ответ же очевиден. Она вполне может сама догадаться, если как следует подумает!»       Он остался, потому что здесь была его Лили. Не та, которую он потерял из-за Поттера... «Нет, — поправил он себя. — Из-за того, что выбрал тёмные искусства». Здесь осталась Лили, которую он знал до всего того, что случилось потом. Она была на улицах, по которым он ходил, в лесу, где он собирал травы, на качелях в парке, где он иногда гулял. Во время заключения в Азкабане он был уверен, что не вернётся сюда, но мысли о Лили снова привели его в Коукворт.       Гермиона вспыхнула и испуганно умолкла.       — Простите, — запинаясь, пролепетала она, видимо поняв, что задела за живое. — Я не хотела... разрушать дружескую атмосферу. Продолжим?       Северус настороженно глянул на неё, опрокинул ещё одну рюмку — на сей раз просто чтобы успокоиться, и снова наполнил её до краёв.       — Ладно... — согласился он и немного помолчал, пытаясь выиграть время и тщательно обдумать следующий вопрос. Ему нужно было заставить её выпить, чтобы на сей раз ей пришлось отвечать. Он припомнил её поведение после телефонного звонка, когда она приходила впервые. Её воспалённые глаза, залившееся краской лицо, стремительное бегство. Не то чтобы ему совсем не хотелось узнать, кто её тогда настолько расстроил, но сейчас у него были вопросы поважнее.       — Хорошо... Кто звонил вам на мобильный, когда вы приходили сюда в первый раз?       Она пристально взглянула на него. На мгновение ему почудилось, что она размышляет над ответом, но затем она схватила рюмку и выпила.       Он удовлетворённо ухмыльнулся.       — Я начинаю подозревать некую стратегию, — заявила она, вновь наполняя рюмку.       — Это было бы слишком коварно с моей стороны.       — Вы имеете в виду «слишком по-слизерински»? В любом случае, сейчас моя очередь... я помню. Почему вы отказались от Схоластического убежища?       Он с подозрением покосился на неё.       — Хм... И откуда вам об этом известно?       — Я... — Она запнулась, слегка покачав головой. — Нет, сейчас я задаю вопрос, — твёрдо сказала она.       — Справедливо. Мне совершенно не хотелось застрять в Хогвартсе на всю оставшуюся жизнь, полностью зависеть от действующего директора или директрисы и каждый день думать, когда же настанет предел их великодушию. В конце концов, это тоже своего рода тюрьма.       И пока он это говорил, ему вспомнился её предпоследний вопрос, и он задумался, не стала ли жизнь в Спиннерс Энд — среди, как она выразилась, самых ужасных воспоминаний — очередной разновидностью тюрьмы. Она вынуждала его взглянуть на привычные вещи с иного ракурса, и ему это не нравилось.       — Понятно. — Она посмотрела на него так печально, что он отвёл взгляд. — Ваша очередь.       — Хорошо, — кивнул он, довольный тем, что его план сработал. — Что я действительно хочу знать, так это куда у вас пропал целый год и почему вы до сих пор не получили диплом целителя?       Гермиона снова потянулась к рюмке, но Северус был начеку.       — Правила! — напомнил он. — Вы сами сказали, что...       — Да знаю я правила! — сердито буркнула она. — Нельзя пить два раза подряд. Я уже поняла, что вы меня обыграли!       — Понятия не имею, о чём вы, — ухмыльнулся он.       — Хорошо, ладно! Я... я провалила один из выпускных экзаменов, — нехотя призналась она и всё-таки выпила.       — Вы? — изумился он. — Какой ужас! Уверен, вы до сих пор не оправились от такого провала! — И тут он взглянул на неё и заметил, как исказилось её лицо. Она прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, а в глазах блестнули слёзы. Его глумливая улыбка тут же исчезла, и он смущённо пробормотал. — Да ладно вам, это же всего лишь экзамен!       В ответ она покачала головой и разрыдалась, закрыв лицо руками. От неожиданности он замер, не зная, что сказать, но она быстро овладела собой.       — Господи... Извините, мне так неловко, — пробормотала она, утирая глаза рукавом. — У меня был тяжёлый день, да ещё и ваша настойка сразу ударила в голову.       Он сглотнул.       — Вы в порядке?       — Да. — ответила она, а затем повторила для большей убедительности. — Да. И, между прочим... — Она слегка всхлипнула. — ...это был экзамен по зельям.       — Вот как? Мне всегда казалось, что в зельях вы разбираетесь неплохо.       Она рассмеялась — сквозь слезы, но искренне, и его порадовало, что он смог её развеселить.       — Надо же, я удостоилась похвалы из ваших уст! — хихикнула она и пояснила. — После вас преподавал Слагхорн, и как учитель он был...       — Бесполезен, — договорил он. — Можно только удивляться, зачем он согласился остаться преподавать после войны, если ему это было абсолютно неинтересно.       — Да! — с удивлением подтвердила она. — Именно именно это я и хотела сказать! Откуда вы знаете?       Он нахмурился.       Он понятия не имел, откуда к нему пришли эти слова, но был уверен, что это не бред. У него возникло странное ощущение дежа вю.       А в следующую секунду ему вспомнилось кое-что ещё:       — «У вас я, по крайней мере, чему-то научилась, даже если вы были той ещё сволочью» — процитировал он, и в тот момент был уверен, что цитирует слова, всплывшие в памяти, словно принесённые ветром.       — Что? — недоумённо переспросила она.       Он и не заметил, что сказал это вслух.       — Вы именно так и думали?       — Я… э-э… может быть… тогда…       — Я не сомневаюсь, что тогда вы так и думали, но я имею в виду сейчас. Только что — вы думали об этом? — Ему даже пришло в голову, что он случайно применил легилименцию, но он решил, что это маловероятно, учитывая лёгкое опьянение и то, как давно он не практиковался.       — Да вроде нет, — ответила она, глядя на него с некоторым беспокойством.       Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от странного шума в ушах.       — Это было... как будто я услышал ваши слова внутри собственной головы… — Он запнулся, потому что его посетила внезапная догадка. «Нет! Это просто невозможно» — твёрдо сказал он себе.       — Может, это просто интуиция вперемешку с алкоголем, — прервала она его размышления. — Вы ведь тоже учились у Слагхорна?       — Эм… да, — пробормотал он, постепенно приходя в себя.       — Может, вы просто подумали то же самое. Что как учитель он был так себе.       — Возможно...       Повисло тяжёлое молчание — первая по-настоящему напряжённая пауза за весь вечер. Даже её слёзы не вызывали настолько мучительного чувства неловкости.       — Кажется, теперь моя очередь задавать вопрос, — тихо произнесла Гермиона, будто щупая почву под ногами. Северус не отреагировал, и она продолжила: — А какой у вас любимый цвет?       Он слабо улыбнулся.       — Зелёный, — честно ответил он. — И, прежде, чем вы скажете, что я на редкость предсказуем, цвета Слизерина тут не при чем. — «Как и глаза Лили», добавил он про себя.       — Я люблю зелёный, потому что это цвет природы, цвет лесов, полей, глубоких озер… и люблю бывать среди всего этого.       Гермиона удивлённо распахнула глаза.       — А что, мне нравится, — улыбнулась она. — И, пожалуй, вы правы, любимый цвет действительно может многое сказать о человеке. — Она подняла свою рюмку. — Счастливого Рождества.       — Счастливого Рождества, — отозвался Северус.

~oOo~

      После игры, которая, возможно, прошла не совсем так, как было задумано, они немного поболтали на более нейтральные темы. Компания Северуса оказалась довольно приятной, что само по себе казалось удивительным. Она не могла поверить, что человек, сидевший напротив неё в кресле с аляповатой обивкой в цветочек — это тот же самый человек, который на четвертом курсе высмеял её зубы. Такой когнитивный диссонанс вызывал раздражение и ей приходилось делать над собой серьёзные усилия, чтобы отгонять подобные мысли и не портить вечер.       Время пролетело незаметно, и только под утро она наконец спохватилась, что пора домой. Оба были навеселе, и Северус настоял на том, чтобы её проводить.       — На днях мы уже обсуждали, — напомнил он, — что обстановка здесь в последнее время неспокойная, а вы слишком много выпили, чтобы аппарировать. Не хватало ещё, чтобы вас расщепило! Моя мать вряд ли пришла бы в восторг при виде окровавленного ковра посреди гостиной.       В итоге он всё-таки пошёл её провожать. Тучи развеялись, и наступила холодная и ясная ночь. Растущая луна заливала Коукворт таинственным серебристым светом, и всё небо было усеяно звездами. Когда они прошли Спиннерс Энд, он закурил, отстав от неё на несколько шагов, чтобы ей не пришлось дышать табачным дымом. По дороге они почти не разговаривали, но молчание больше не было неловким.       — Знаете, — сказала она, когда они дошли до её дома, — в июле я опять буду сдавать тот экзамен.       — М-м.       — Зелья памяти.       — Они считаются очень сложными.       — Если бы нашелся какой-нибудь опытный зельевар, который согласился бы подтянуть меня в этом... — произнесла она с улыбкой, но стоило ей взглянуть на него, как улыбка тут же погасла. На его лице ясно читалось болезненное выражение.       — Исключено. — отрезал он.       — Но почему? Это могло бы стать вашим рождественским подарком!       — Вы сами сказали, что никаких подарков не ждёте.       — Могли бы просто сделать доброе дело.       Он посмотрел себе под ноги, глубоко вздохнул и вновь виновато взглянул на неё.       — Мне жаль, — сказал он, — но я не стану этого делать. Не просите.