Мурмурации

      — Это вам, — сказала Гермиона и протянула ему батончик «Марс». — В знак признательности за антипохмельное зелье.       Снейп застыл, держа подарок кончиками пальцев, словно увидел впервые в жизни. Гермиона вздохнула.       — Я думала, вам будет приятно. Каждый раз, заходя в магазин, вы неизменно берете батончик «Марс» и сигареты, но мне показалось, что сигареты — не самый подходящий подарок. Если не хотите, можете вернуть его мне.       Он взглянул на неё, покачал головой и пробормотал что-то вроде «спасибо».         Гермиона сидела на диване в гостиной Северуса Снейпа. Пять минут назад он впустил её в дом, подозрительно оглядел улицу и только потом, захлопнув дверь, провёл сюда. Обстановка в комнате оказалась совсем не такой, как она ожидала: диван был обит бархатом цвета шалфея, перед электрическим камином лежал ковер в цветочек, а каминную полку украшали три изящные фарфоровые статуэтки пастушек с ягнятами и с корзинками яиц. На окне висели давно не стираные занавески, благодаря которым вся комната была погружена в полумрак. На стене тикали резные деревянные часы с кукушкой. Помимо дивана, в углу стояло кресло с подлокотниками, обивка которого расцветкой напоминала узоры на ковре, а в нише возле камина — стеллаж, чьи полки прогнулись под тяжестью книг. В гостиной было чисто, но комната всё равно казалась нежилой. Создавалось впечатление, что когда-то она принадлежала пожилой леди, и после прежней хозяйки всё осталось без изменений.       Взглянув на журнальный столик, Гермиона заметила книгу в кожаном переплёте, «Птицы Британских островов и их яйца», и прокомментировала, кивнув в её сторону:       — Я... э-э... не ожидала, что вы интересуетесь птицами.       Она просто пыталась разрядить обстановку, но Снейп внезапно захлопнул книгу и втиснул её на полку.       — Полагаю, вы явились сюда не за тем, чтобы обсуждать орнитологию? — огрызнулся он.       — Нет — вздохнула она. — Не для этого.       Она уже и сама толком не знала, зачем пришла и о чём хотела поговорить — возможно, надеялась, что при встрече в спокойной обстановке ответ найдётся сам. Она считала, что им следует объясниться, возможно даже извиниться друг перед другом. Не только у него были вопросы — у неё тоже.       — Послушайте, это вы пришли ко мне, мисс... — Он замолчал, на мгновение прикрыв глаза, словно отгоняя неприятные воспоминания, а затем невнятно пробормотал. — Я вас не приглашал.       — Ну, это не совсем так, согласитесь?       — Что вы имеете в виду?       — Не сказала бы, что интерес не был взаимным. Покупать батончики «Марс» и сигареты можно и в других местах, но вы стали чаще появляться в магазине на углу, когда узнали, что я там работаю.       Он пожал плечами.       — Это ближайший магазин. Я ходил туда за шоколадом и сигаретами ещё до вашего рождения и не обязан отказываться от своих привычек только потому, что вы устроились туда работать.       — У вас нет телевизора.       — Что?       — Вы купили TV-гид, хотя у вас нет телевизора, — пояснила она, неопределённым жестом махнув в угол комнаты, куда люди обычно ставят телевизоры. — Не знай я вас лучше, я бы решила, что вы просто ищете предлоги, чтобы почаще посещать наш магазин.       — Ничего себе у вас разведданные! Собираете досье на всех своих клиентов?       — Вообще-то да, — улыбнулась Гермиона. — Это помогает повысить качество обслуживания. — Она сделала паузу, ожидая, что он что-нибудь ответит, но он молчал, неловко переминаясь с ноги на ногу, поэтому она продолжила. — И пусть формально вы меня не приглашали, но зелье от похмелья — это ведь намёк. На что-то, — тихо заключила она.       Теперь ей стало очевидно, что всё это время он действовал совершенно не по-снейповски: приходил, неуклюже мялся в дверях, задавал нарочито нелепые вопросы. А ведь мог бы, сохраняя дистанцию, наблюдать издалека и собирать собственные «разведданные» — эти навыки он отточил во время войны. Но вместо этого как будто сам подталкивал её к сближению.       Он фыркнул, а затем рухнул в кресло и в отчаянии потёр ладонями лицо.       — Ладно, хорошо, — простонал он, убирая руки.       Из его взгляда исчез прежний блеск, глаза казались потухшими и усталыми — никакого намёка на угрозу. Когда он вновь заговорил, его cдавленный голос показался ей незнакомым.       — Пожалуйста, просто скажите, зачем вы здесь?       Она пришла за ответами, но, увидев его таким, сбавила обороты. Ей стало почти жаль его.       — Хорошо... Я учусь на целителя. На последнем курсе меня направили на практику в больницу Святого Валентина. Я живу в Коукворте, потому что здесь дёшево, и подрабатываю в магазине, чтобы сводить концы с концами.       Он пристально смотрел на неё, словно ожидая продолжения, но когда его так и не последовало, спросил:       — И это всё?       — Всё.       — Значит... вас никто... не подсылал?       — Кто мог меня подослать?       — Не отвечайте вопросом на вопрос. Это вы мне скажите, кто мог вас подослать.       — Понятия не имею, о чём вы. Наверное, можно сказать, что меня подослали из больницы Святого Мунго, — пожала она плечами, — они составляют программу обучения.       Он покачал головой.       — Не... министерство и не... «Пророк»?       — Нет, — заверила она его. — С какой стати?       Он покосился на неё, но ничего не ответил.       — Вы могли бы жить где угодно, а до больницы Святого Валентина добираться через камин или аппарировать.       — Нам рекомендуется жить в том же районе, где мы работаем — чтобы лучше понимать местных жителей, а ещё мне не очень нравится аппарировать и пользоваться камином на большие расстояния. Меня укачивает, если я делаю это слишком часто.       Судя по всему, он решил, что в этом вопросе ей можно доверять, потому что резко сменил тему.       — Вы... вы ведь никому не скажете? — В его голос вернулась нервозность. — В смысле, где я живу.       — Ну... не скажу, если не хотите.       Не похоже было, что он до конца ей поверил, но всё же слегка успокоился, после чего они вновь погрузились в неловкое молчание. Внезапно выражение его лица изменилось и стало точь-в-точь таким, как в магазине, когда он явно хотел что-то сказать, но не мог решиться, а через пару секунд Гермиона поняла, что он быстро прикидывает что-то в уме.       — Подождите, — сказал он, нахмурившись. — Я не понял: вы закончили школу в девяносто восьмом. Чтобы выучиться на целителя, нужно сколько, шесть лет? Значит, вы должны были получить диплом два года назад.       — После войны я вернулась в школу, чтобы сдать ТРИТОНы. Вообще-то я...       — Ладно. — Он перебил её как раз в тот момент, когда она почти набралась храбрости рассказать про больничное крыло. — Допустим. Но остаётся ещё один лишний год. Вы должны были выпуститься в прошлом году.       — Разговор не имеет смысла, пока вы постоянно перебиваете меня, пытаясь сбить с толку и выставить обманщицей.       Гермиона заметила, что его задел её тон. Хотя... С его точки зрения, в последний раз они общались, когда она была его студенткой. Сейчас он не мог назначить ей взыскание, но, судя по его виду, был бы не прочь.       — Не хотите, чтобы вас подозревали — не ведите себя подозрительно, — сказал он.       Несмотря на хрипотцу, сейчас в его голосе слышались те самые тягучие, издевательские интонации мастера зелий, которые Гермиона так хорошо помнила по школьным временам.       — Кто бы говорил,— не подумав, ляпнула она.       Снейп нахмурился и открыл было рот, явно собираясь отпустить очередное язвительное замечание, но вдруг тишину прорезал пронзительный звон, и он от неожиданности вскочил как ужаленный.       — Что это?       — Всего лишь мой телефон, — пояснила Гермиона, доставая его из сумочки. Взглянув на экран, она торопливо встала. — Мне придется ответить. Простите... Могу я?.. — пробормотала она и вышла из комнаты.

~oOo~

      Северус всегда недолюбливал маггловские технологии, вот и к мобильным телефонам, как ни старался, привыкнуть так и не смог. До того как он угодил в Азкабан, их мало кто использовал — разве что немногочисленные магглы в дорогих костюмах, которых он видел во время редких вылазок в Лондон, но после освобождения словно попал в другой мир. Теперь, куда бы он ни пошёл, от этих электронных звонков не было никакого спасения. Не раз ему казалось, что какой-то прохожий на улице разговаривает сам с собой, и только приглядевшись, он обнаруживал, что тот говорит по телефону. Выходя, Грейнджер закрыла дверь, так что слов было не разобрать, но он уловил быстрый темп речи и встревоженный тон.       Неужели, передавая ей зелье от похмелья, он действительно приглашал её к разговору? Возможно — подсознательно, конечно. Он хотел выяснить, что ей нужно, зачем она вторглась в его жизнь после того, как он приложил столько усилий, чтобы наконец-то оградить себя от прошлого.       Со времени разговора с Минервой, когда она пыталась убедить его согласиться на Схоластическое убежище, прошло шесть лет. В тот день, в последний раз стоя на Астрономической башне, он принял окончательное решение: после Азкабана вычеркнуть себя из их общества. Единственное будущее, которое он мог себе представить, чтобы сдержать обещание, данное Минерве — попытаться построить новую жизнь как можно дальше от магического мира.       Но потом в магазине на углу появилась Гермиона Грейнджер — надо же было ей из всех возможных мест заявиться именно сюда! — и напомнила о чём-то, чего он не мог ни забыть, ни вспомнить. Это выглядело очень подозрительно, он сразу почуял угрозу. Нужно было отделаться от неё, но вместо этого он совершил множество ошибок. Похоже, он совершенно растерял былые навыки — во время войны он ни за что не стал бы действовать настолько топорно, если бы поставил цель заманить её к себе. В результате, вместо того, чтобы отделаться от неё, лишь дал повод для подозрений и убедился в том, что не только у него к ней, но и у неё к нему имеются вопросы, а он знал, что она умеет их задавать. Она явно рассказала далеко не всё, к тому же её присутствие будило в нём те самые неясные воспоминания, и это очень раздражало.       Болтовня в коридоре стихла, и она вернулась в гостиную, оторвав его от размышлений.       — Это... мой шеф, из магазина, — объяснила она, но её щеки сразу порозовели, и он не поверил ни единому слову. — Им некого поставить в вечернюю смену. Придётся выходить на работу.       — В самом деле? — Он вопросительно вздёрнул бровь.       Она посмотрела на него так, словно собиралась выложить все начистоту, но передумала. Убрав телефон обратно в сумочку, она подняла голову, и Снейп заметил, что к смущённому румянцу прибавился новый блеск в глазах. Её явно что-то тревожило.       — Ну что ж, — сказала она, — тогда до свидания.       Он проводил её до двери и, бросив последний взгляд на улицу, чтобы убедиться, что его не поджидают в засаде авроры или, что ещё хуже, журналисты, закрыл за ней дверь и задвинул засов.       Вскоре раздался характерный хлопок аппарации.

~oOo~

      Гермиона перешла улицу, нырнула в проулок и сразу аппарировала, не заботясь о том, видит её кто-нибудь, или нет. Мгновение спустя она появилась на неширокой грунтовой дороге рядом с вывеской «Ферма «Ивовая роща» и некоторое время постояла, судорожно подавляя приступ тошноты.       Летом по обе стороны дороги цвела и созревала кукуруза, но теперь, после уборки урожая, поля представляли собой весьма тягостное зрелище. Гермиона с трудом переставляла ноги по раскисшей грязи. Каждый раз, посещая это место, она аппарировала к повороту на ферму и оставшиеся полмили шла пешком. Зато, входя в двери каменного фермерского дома, она всегда выглядела слегка запыхавшейся, и лишних вопросов о том, как она сумела добраться настолько быстро, не возникало.       Она дважды постучала и вошла.       — Мон? — крикнула она вглубь дома, который на первый взгляд казался необитаемым. — Делл?       Ответа не последовало, но, пройдясь по дому, она услышала приглушённые голоса из кухни и направилась туда. Картина перед ней предстала весьма красочная. Венделл сидел за кухонным столом, а Моника прижимала к его лбу окровавленное кухонное полотенце. Светлая клетчатая рубашка и вельветовые штаны Венделла были забрызганы кровью, а на столе валялось содержимое аптечки первой помощи.       — Я в порядке! Честное слово, женщина! — протестовал Венделл, пытаясь оттолкнуть жену. Моника раздражённо вздохнула, убрала полотенце, и из раны тут же снова потекла кровь.       Гермионе, которая только что виделась со Снейпом, эта сцена до странности напомнила случай, когда он чуть не истёк кровью в больничном крыле.       — Господи, па... Делл! — воскликнула она, подбегая к нему и забирая у Моники полотенце. — Что случилось?       — Он снова споткнулся на этой чёртовой подвальной лестнице! Я предупреждала, не знаю сколько раз, что с такими ступеньками несчастный случай — вопрос времени. Но разве он послушает! — Гнев Моники явно выдавал её страх. В конце концов, в целом мире у этих двоих никого не было, кроме друг друга. Если с кем-нибудь из них что-то случится, страшно представить, что будет с тем, кто останется.       — Я уже говорил тебе — со мной все в порядке, — проворчал Венделл.       Моника в замешательстве перевела взгляд с Гермионы на мужа.       — Прости, Гермиона... Я не знала, кому ещё позвонить.       — Всё нормально, — ответила Гермиона, прекрасно зная, что если её позовут, она примчится сюда в любое время дня и ночи и в любую погоду. — Но вам, наверное, стоило вызвать скорую. Рана глубокая, да ещё и на голове — сами понимаете, это опасно.       — Ты же знаешь, каково здесь, в глуши. Я была уверена, что ты доберёшься быстрее, чем любая скорая, и сможешь его подлатать!       — Смогу. Не волнуйся, Мон. Принеси-ка мне, пожалуйста, чистое полотенце. — Моника достала новое кухонное полотенце и протянула ей, но Гермиона покачала головой.       — Нет, — возразила она, — нужно большое, вроде банного.       На самом деле это был всего лишь предлог для того, чтобы выставить Монику из кухни.       — А, точно — оно на сушилке, — сказала Моника сама себе, глянув на потолок, и бросилась к лестнице.       Гермиона снова повернулась к Венделлу.       — Так, Венделл. Голову назад, глаза закрыть, — велела она. Он выполнил её указания, и она, прислушиваясь к шагам Моники над головой, достала палочку и провела вдоль раны. Она никогда раньше не применяла это заклинание невербально, но результат её удовлетворил: рана начала затягиваться, а кровотечение прекратилось. Она наложила широкий пластырь как раз в тот момент, когда на лестнице раздались шаги Моники.       — Вот и всё, Венделл. Подержи пластырь несколько дней, и у тебя даже шрама не останется. Головная боль, головокружение, тошнота, проблемы со зрением беспокоят? Или другие боли? — спросила она, проверяя состояние зрачков. — Он мотнул головой. — Тогда, полагаю, жить будешь.       — Нет ничего лучше чашки хорошего чая, — сказал Венделл и посмотрел на Монику, которая только что вошла на кухню с охапкой полотенец.       — О, прости, Мон, — сказала Гермиона, — мы в итоге обошлись своими силами.       — Ну и хорошо. С ним всё будет в порядке? Ему не нужно в больницу?       — Не думаю. Но всё же присматривай за ним. Если станет хуже, лучше отвезти его в Вест-Мендип.       — Столько суеты на пустом месте, — пожал плечами Венделл.       Моника фыркнула и закатила глаза, вызвав у Гермионы невольную улыбку, а затем поставила чайник.       — Останешься на чай?       — С удовольствием.

~oOo~

      Десять минут спустя они сидели на кухне возле небольшой дровяной печи и потягивали из кружек горячий чай. В доме, как всегда, царил полнейший бардак. Мойка и все кухонные поверхности были завалены грязной посудой. На подоконнике засыхала вереница чахлых растений, а у задней двери Гермиона заметила мышиный помёт. Всё, чем хозяева не пользовались постоянно, было покрыто пылью, грязью или копотью. «Идеальная иллюстрация внутреннего мира обитателей дома», — мрачно подумала она.       — Я тут кое-что мастерил, — сказал Венделл, пытаясь объяснить Гермионе причину нахождения замасленных деталей двигателя на кухонном столе. — Пробую запустить старый трактор.       Гермиона бросила быстрый взгляд на Монику, а затем скептически посмотрела на Венделла.       — Уверен, что это хорошая идея?       — Разумеется, — ответил он, удивившись её сомнениям.       Гермиона вздохнула.       — Делл... а если у тебя случится приступ, когда ты будешь за рулём?       — Ему ничего не докажешь, — вмешалась Моника. — На прошлой неделе он упал головой в куст боярышника! Пришлось вытаскивать его за ноги!       — Я в порядке! — настаивал Венделл. — Прекрати суетиться. Не помню, когда у меня в последний раз был этот чёртов приступ.       — Так ты же сразу про них забываешь! — всплеснула руками Моника и добавила, обратившись к Гермионе. — Я просто в отчаянии!       — Значит, не из-за неё ты упал с подвальной лестницы? — осторожно спросила Гермиона. — Ты не... не видел её снова?       — Нет. Лестницу в подвале нужно починить, вот и всё. — Венделл был непреклонен. — Хотя, признаю, возле куста боярышника она была.       — Что она делала, Делл?       — Читала мне свою книгу.       — «Я захватываю замок»?       — Она всегда читает про этот чёртов замок! — проворчал он.       Гермиона невольно улыбнулась.       — Хорошая книга.       — Её любимая, — грустно сказал Венделл, глядя на угасающие угли.

~oOo~

      Уже совсем стемнело, когда Гермиона по грунтовой дороге добралась до места аппарации. Даже в хорошие дни визиты к Монике и Венделлу всегда эмоционально выматывали — не в последнюю очередь потому, что каждый раз напоминали о том, какими последствиями обернулось её решение.       Венделл, без сомнения, пострадал больше. Отец Гермионы всегда был мягким, интеллигентным человеком, который ни разу не пропустил ни одного выпуска «Университетского вызова», Венделл же, хоть его и нельзя было назвать жестоким, временами становился грубым и вспыльчивым. Он срывался на Монику, чего никогда бы не сделал отец, бывал несдержан и раздражителен, досадуя на собственную рассеянность. Его терзали обрывки воспоминаний.       В свою очередь Моника была робкой, рассеянной и легкомысленной. Гермионе она зачастую напоминала Трелони, в то время как её мать была практичной, умной и язвительной женщиной. Её уважали.       Моника и Венделл оставались её родителями, но перестали быть собой. Она называла их Мон и Делл — так было проще скрывать оговорки, когда она случайно обращалась к ним «мам» или «пап».

~oOo~

      На следующий день Снейп снова появился в магазине. Гермиона читала «Я захватываю замок», но, когда он вошёл, поспешила убрать книгу. Поприветствовав её коротким кивком, он принялся неторопливо бродить по рядам, чтобы — как ей казалось — заставить её нервничать. Наконец он подошёл к прилавку, протянул ей TV-гид и спросил:       — Вчера всё обошлось?       Гермиона уставилась на прилавок — только TV-гид и больше ничего — и посмотрела на Снейпа. Он вызывающе приподнял бровь.       — Что? Э-э-э... да, спасибо, всё в порядке. Сигареты?       — Это хорошо, — ответил он, доставая из кармана мелочь. — И нет, спасибо. Пытаюсь бросить.       — О... правильно. Тогда с вас фунт и тридцать пять пенсов.       Он отдал деньги, взял журнал и, свернув его, похлопал себе по ладони. На лице у него было то самое выражение, которое появлялось всякий раз, когда он хотел что-то сказать, но он только скривил губы, задумчиво цокнул языком и кивнул. Гермиона была уверена, что сейчас он развернётся и уйдёт — возможно, на секунду задержавшись у двери, но он всё же заговорил.       — Просто... вас вчера здесь не было. — В его голосе прозвучало что-то непривычное. Гермионе даже показалось — забота.       Она пожала плечами.       — Обстоятельства изменились. Они нашли другую замену. А вы, что... шпионили за мной?       Его лицо внезапно потемнело и он, казалось, внутренне одёрнул себя.       — Нет, — быстро ответил он.       Он явно собирался уйти, но всё же передумал. Было видно, что ему ужасно неловко: он избегал её взгляда, нервно крутил в руках журнал и, похоже, с удовольствием покинул бы этот магазин, но почему-то не мог.       — Я... вчера вы выглядели расстроенной, когда уходили, — еле слышно проговорил он.       — О... нет. Ну, то есть, да, но теперь всё в порядке, — ответила она, догадываясь, как неубедительно это звучит. Вчера вечером, добравшись до дома и приняв душ, она поняла, что ходила к Снейпу за ответами, а в итоге вопросов получила куда больше. Если уж на то пошло, это он устроил ей допрос.       Возможно, он не до конца растерял шпионские навыки, или просто повёл себя как типичный слизеринец. В любом случае, многое между ними осталось недосказанным. А теперь он пришёл в магазин и купил только TV-гид, больше ничего не взял. Разве это не знак того, что он тоже считает их разговор незавершённым?       — Профессор...       Он поморщился — как вчера, когда чуть не назвал её «мисс Грейнджер».       — Прошу вас, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Не называйте меня профессором. Моё имя... Северус. — Он сосредоточенно разглядывал пол, всё ещё нервничая. Потом кивнул и наконец поднял на неё глаза.       — Простите. С-северус. — Слово странно ощущалось на языке. Вроде бы он больше не был её учителем, слишком много воды утекло с тех пор и слишком много всего случилось, но всё равно называть его по имени казалось как-то... невежливо. — Вчера я не успела о многом с вами поговорить, — призналась она.       — Да.       Она поняла, что основную часть работы придётся брать на себя.       — Вы хотите продолжить разговор?       — А вы?       Она улыбнулась.       — Не отвечайте вопросом на вопрос.       Его губы невольно дрогнули в полуулыбке, и он вздохнул.       — Возможно.       — Тогда завтра? У меня в больнице смена до шести, а потом я могу зайти. В четверть седьмого?       Он кивнул и взглянул на TV-гид в своих руках.       — Пойду посмотрю телевизор, — сказал он и вышел.       На двери звякнул колокольчик.