Мурмурации

      Она опаздывала. Время близилось к семи, а Грейнджер всё ещё не было, и он перебирал в уме возможные причины. Она могла воспользоваться каким-нибудь ненадёжным маггловским транспортом. Или передумать. Или лежать мёртвой в канаве.       Фраза «Надейся на лучшее, готовься к худшему» всегда была девизом Северуса, и этот девиз его ещё ни разу не подводил.       Весь день он провёл в кресле, грызя ногти и размышляя о всевозможных катастрофах, которые грозили ему из-за того, что он впустил её — да на самом деле неважно, кого — в свою жизнь. Хоть он и не считал себя счастливым человеком, но после Азкабана всё же обрёл некое подобие покоя. В глубине души он был уверен, что совершенно этого не заслуживает, и теперь ему казалось, что он намеренно, из чистого мазохизма, связался с Грейнджер, чтобы испортить себе жизнь и тем самым восстановить справедливость.       «Ты словно хочешь, чтобы тебя наказали» — как-то сказала ему Минерва, а теперь он и сам начал задаваться вопросом, когда же наконец почувствует, что уже достаточно наказан и освободился от всех долгов.       Наверное именно поэтому, несмотря на то, что приглашать сюда Грейнджер было абсолютно неразумно, ему и в голову не приходило отменить приглашение.       Это было сильнее его. Она сбивала с пути, словно болотный фонарник, заманивала на скалы, словно сирена, и он знал, что было тому причиной. Её мелодичный голос, плавный ритм её речи, дарующий умиротворение и напоминавший о чём-то важном. Не о том времени, когда он её учил — нет, это было что-то другое, чего он не мог вспомнить. По ночам, в тишине и темноте, он закрывал глаза, и казалось, тот голос звучит совсем рядом, а разгадка тайны становится всё ближе, но потом морок развеивался, и тайна так и оставалась неразгаданной.         Вечером Северус обнаружил, что стоит возле окна и в нетерпении теребит занавеску. Не желая давать соседям повода для пересудов, он всё-таки заставил себя вернуться в кресло. Со стороны Грейнджер опоздание было дерзостью, даже хамством — впрочем, подобные замашки он замечал за ней ещё в школе. С какой стати он вообще нервничает? Если так пойдёт дальше, то — предполагая, конечно, что она вообще придёт — он не сможет держать себя в руках, брякнет что-нибудь не то и спровоцирует новые вопросы.       Проклиная собственную нерешительность, он уже собрался выйти на задний двор покурить, чтобы успокоить нервы, и тут наконец раздался тихий стук в дверь. Он бросился в коридор и через несколько секунд уже открывал задвижку.       — Извините, я опоздала, — выдохнула Гермиона, слегка запыхавшись. Выглядела она совершенно измотанной и ёжилась на прохладном осеннем ветру. — Чертовски тяжёлая смена. В департаменте по регулированию и контролю магических существ случилась вспышка золотушного грибка. Инфекционное отделение в Мунго переполнено, и часть пациентов направили к нам. Кошмар, теперь от меня разит фунгицидом, — объяснила она. От неё и в самом деле исходил лёгкий запах антисептика.       — Действительно... — Он брезгливо сморщил нос. — Надеюсь, вы не притащили инфекцию в мой дом?       Она бросила на него недовольный взгляд.       — Разумеется, нет. Я прошла полную санитарную обработку.       — В таком случае входите. — Северус демонстративно сделал шаг назад, чтобы не оказаться слишком близко, когда она переступит порог. Заметив этот манёвр, Гермиона улыбнулась.       Прежде чем захлопнуть дверь, он внимательно оглядел улицу, всё ещё не до конца уверенный, что это не какая-нибудь хитроумная ловушка. Обернувшись, он обнаружил, что Грейнджер протягивает ему свой плащ. Чувствуя неловкость — он не привык принимать гостей — Северус неуверенно принял плащ из её рук и повесил на перила, а потом кивнул в сторону гостиной. Впрочем, она уже прошла туда и села на диван, на то же место, что и накануне.       — Э-э-э... как прошел день? — устроившись поудобнее, спросила Гермиона.       Он ещё не привык к этой непринуждённой манере общения, граничащей с фамильярностью. Особой почтительности он, конечно, не ожидал, но всё равно нервничал — не в последнюю очередь из-за того, что ему, кажется, это нравилось. Как он провёл день? Хороший вопрос. Сидел в кресле, нервничал и грыз ногти.       — Это что, светский визит? — язвительно поинтересовался он.       — Нет, — сердито ответила она, — но вежливость ещё никому не мешала.       — Хм-м, — пробормотал он. Повисло неловкое молчание. Северус украдкой рассматривал её, отмечая, какой уставшей она выглядит. И это не та усталость, которая неизбежно возникает после тяжёлого рабочего дня. Это было что-то более глубокое, как будто её тяготила тайная ноша. Лицо оставалось спокойным, но в глазах застыла вечная тоска. Он замечал это и в магазине, и вчера, когда она заходила. Даже редкие улыбки не могли этого скрыть.       — Собираетесь закурить? — спросила Гермиона, указав на сигарету, которую он, оказывается, до сих пор сжимал в пальцах.       — О... нет. Только не здесь. Мама бы меня убила. — Осознав, что сказал, он скривился и сунул сигарету обратно в пачку, бросил её на каминную полку и сел, плотно сжав губы, чтобы больше ничего не ляпнуть.       — Ваша мама? — переспросила она, еле сдерживая любопытство.       — Она терпеть не может, когда я курю в доме, — пожал он плечами.       — Вы живёте со своей...       — О боже, конечно нет! Я живу один. Просто это дом моих родителей… раньше был. Осталась привычка не курить в доме, вот и всё.       — А-а-а... ну, это, по крайней мере, объясняет розовые оттенки и цветочные узоры. Не похоже, что такое вам по вкусу, — улыбнулась Гермиона искренней и тёплой улыбкой, от которой у него всё внутри сжалось. Он почувствовал, как дрогнули губы, несмотря на все усилия сохранять каменное выражение лица.       — Так вот почему вы здесь! — внезапно воскликнула она.       — В смысле?       — Ну, на этом мы остановились в прошлый раз. Вы спрашивали, зачем я здесь, а я так и не спросила, почему вы живёте в этом, наверное, самом маггловском городке Англии. Но если вы ходили за покупками в магазин на углу ещё до моего рождения, и это дом ваших родителей, то, надо полагать, вы здесь выросли.       «Железная логика, — мысленно фыркнул Снейп. — Даже возразить нечего. Как бы Поттер выжил без её детективных талантов?.. Особенно в последний год».       Он медленно кивнул.       — К сожалению, да.       — К сожалению?       — Вы же видите, до чего здесь уныло, — пожал он плечами.       — Но вы ведь вернулись?       — Не надо платить за аренду дома.       — Но...       — Это не обсуждается! — отрезал он.       — Простите, — пробормотала Гермиона виновато, выставив вперёд руку. — Я не хотела вас обидеть.       Северус с усилием сглотнул и кивнул.       — На самом деле, — начала она снова, на сей раз осторожнее, — думаю, я должна ещё раз извиниться… в ночь Финальной битвы, после того, как вы поделились с Гарри воспоминаниями, мы... просто бросили вас умирать и...       — И что?       — Мы решили, что вы умерли, — дрогнувшим голосом объяснила она.       — Я тоже так думал. С какой стати вы не должны были оставлять меня там? Кто я для вас вообще?       — Вы... — Она удручённо замолчала.       Он знал, что задавать подобные вопросы несправедливо. Ответ заключался в том, что он был для них никем, просто средством достижения цели, маленьким винтиком грандиозного плана.       — Я был всего лишь пешкой в чужой игре, — признал он, надеясь, что это заставит её перестать смотреть на него так серьёзно.       — Так вот кем вы себя считаете? — на её лице появилось жалостливое выражение, а он подобного не выносил.       Он не всегда был пешкой, Дамблдор заставил его почувствовать себя ферзём, который служит великой цели. Но Дамблдор обманул его. Северус резко дёрнул плечом, жалея, что не успел покурить.       — Никто так не думает, — тихо сказала Гермиона. — Гарри вам очень... благодарен. Он ценит жертвы, на которые вы пошли, и считает вас очень смелым человеком. И знает, что если бы не вы, всё могло закончиться совсем иначе.       Северусу эти хвалебные банальности Поттера нужны были не больше, чем жалость Грейнджер. В любом случае, раз уж мальчишка сумел оценить его огромный — как некоторые считали — вклад в то, что всё закончилось так, как закончилось, то мог бы сообразить, что без Северуса ничего бы и не началось.       — Тогда Поттер тем более дурак, — ответил он, поморщившись.       — Это несправедливо. Разве вы не понимаете, как трудно ему было пересмотреть все свои представления о вас, забыть вашу… предвзятость?       — Это всего лишь означает, что я хорошо сыграл роль. Сделал всё как надо.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Вы еще и гордитесь? Вы обращались с ним ужасно. А как вы обходились с Невиллом Лонгботтомом? С Ремусом Люпином? Даже со мной?       Снейп пожал плечами.       — Сопутствующий ущерб.       Её щёки вспыхнули, а в глазах мелькнули гнев и обида.       — Равнодушие дало бы эффект ничуть не хуже. Если уж на то пошло, думаю, вы были жестоки независимо от того, чего ожидали от вас Дамблдор или Волдеморт. Вам это просто нравилось.       Несмотря на показное безразличие, слова Грейнджер его задели — главным образом потому, что попали в цель. Всю жизнь он был игрушкой в чужих руках, и именно поэтому хотел власти и контроля. И тут Дамблдор дал ему власть над детьми. Их ничего не стоило доводить до слёз и запугивать. Это было отвратительно — он и тогда знал это не хуже, чем сейчас — но отказаться от этого не мог. Он оправдывал себя тем, что ему было больно, винил собственных родителей, Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, Лили, но в глубине души понимал, что причина в нём самом, в тёмной стороне его души, и больше ничьей вины здесь нет.       — Так вот зачем вы явились? Отчитывать меня?       — Нет, — сказала она, — я пришла потому, что хочу разобраться и понять.       — Вы никогда не поймёте! — выплюнул он, так резко подавшись вперед, что она вздрогнула. — Вы и представить себе не можете, что это было! Я и так чуть не погиб, защищая Поттера — чего ещё вы от меня хотите?       — Ничего, — сказала она наконец. — Никто не отрицает вашей жертвы, огромной жертвы. Просто... — Она запнулась и грустно умолкла. — Наверное, я сама себе напридумывала, что в вас есть нечто большее, чем то, что мы видели. Я не о том, что вы были двойным агентом, я про то... что в вас действительно есть нечто большее.       — И с чего вы это взяли?       — Сама удивляюсь. Извините, наша встреча пошла не так, как я надеялась. Думаю, мне лучше уйти.       Она привстала, но затем поднесла руку ко лбу и, пробормотав что-то, опустилась обратно на диван. Северусу показалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Он по-прежнему неподвижно сидел в кресле и молчал.       — Простите, — выдавила она, несколько раз глубоко вдохнув, — я весь день на ногах... Не было времени поесть… голова слегка закружилась.       — А, — проговорил он с облегчением, — так вы просто голодны?       — Немного. Дурная привычка — вечно забываю перекусить, когда занята. Голова немного кружится, но я в порядке. — Она снова попыталась встать, но выглядела всё ещё неважно.       — Вы... есть хотите?       Что в ней было такого, что постоянно заставляло его брякнуть не подумав? Он смущённо замолчал.       Гермиона бросила на него изумлённый взгляд.       — О... нет, спасибо. У меня где-то было сахарное перо.       Она порылась в сумочке и вытащила сахарное перо в характерной розово-голубой обёртке, а затем снова подняла глаза и, словно прочитав его мысли своими большими карими глазами, неуверенно произнесла:       — Хотя... возможно, не помешало бы что-нибудь посущественнее.       — А, ну да… В смысле — посущественнее? У меня ничего особенного, только растворимая лапша.       Она рассмеялась, и её лёгкий, искренний смех рассеял мрачную атмосферу гостиной.       — И почему меня это не удивляет? Но сейчас я бы и паршивого осла съела.       Он кивнул и встал. Гермиона последовала его примеру, и он, хоть и не осмелился подходить слишком близко, всё же подождал, чтобы убедиться, что она твёрдо стоит на ногах.       Северус не сомневался, что его дом — не самая роскошная недвижимость, но, когда они по крохотному коридору дошли до кухни, ему стало ужасно неловко. Кухня почти не изменилась с тех пор, как его родители купили этот дом в пятидесятых годах прошлого века: пожелтевшие шкафы, грязно-серые столешницы, бывшие когда-то белыми, отсутствующая дверца верхнего шкафчика, обнажавшая вид на разномастную посуду, и вечно заедающий ящик для столовых приборов, который открывался только при помощи молотка и особых навыков. Голые половицы были покрыты въевшимися пятнами — на пол годами проливали всё подряд и протирали не слишком тщательно — а в стене возле двери зияла дыра, которую отец однажды пробил в приступе ярости.       — Предпочитаете говядину с помидорами или курицу с грибами? — спросил он, доставая пластиковые стаканчики с лапшой.       — А вы?       — Мне все равно.       — Тогда курицу с грибами. Пожалуйста.       Он кивнул, наполнил чайник, щелкнул выключателем и повернулся к ней, прислонившись бедром к столешнице и скрестив руки на груди. Гермиона всё ещё стояла в дверях.       — Вообще-то, вы можете присесть, — предложил он.       Гермиона уселась на стул возле кухонного стола и тут же задала новый вопрос:       — Вы не пользуетесь магией?       — Какая невероятная наблюдательность!       Она вздохнула.       — Вы в курсе, до чего трудно иметь с вами дело?       Северус нахмурился.       — Куда подевалось ваше «вежливость еще никому не мешала»? — спросил он, передразнивая её тон.       — Простите, с какого момента вы сегодня начали проявлять вежливость? — осведомилась она, сдерживая смех. — Кажется, я что-то пропустила.       Он пожал плечами.       — Я предложил вам лапшу.       Она всё-таки рассмеялась, и он невольно зажмурился. Её смех был даже ближе к той интонации, которую мучительно пыталось уловить его подсознание. Услышав щелчок чайника, Северус резко открыл глаза, залил кипятком обе порции и шваркнул перед ней «курицу с грибами» с такой силой, что часть выплеснулась на стол и растеклась лужей. Пробормотав извинения, он полез в шкаф за рулоном бумажных полотенец, но Гермиона уже успела всё убрать волшебной палочкой.       Она подняла на него взгляд, и выражение её лица изменилось. Он присмотрелся, опасаясь снова увидеть жалость, но нет — это было что-то другое.       — Простите, — серьёзно сказала она. — Мне не следовало смеяться над вами. Просто... знаете, не всегда с вами трудно, временами вы умеете быть очень забавным.       Ему это показалось весьма сомнительным, но, не желая спорить, он сухо кивнул, опустился на стул, протянул ей вилку, а затем принялся помешивать лапшу, ожидая, пока она дойдёт до нужной кондиции.       — У меня нет волшебной палочки, — пробормотал он, взглянув на неё после долгой паузы.       Гермиона посмотрела на него сквозь пар от лапши.       — Вот оно что... — задумчиво протянула она. — Тогда понятно, почему вы пользуетесь электрическими чайниками и одноразовыми полотенцами.       — Именно поэтому, — подтвердил он.       Когда она заговорила вновь, голос звучал неуверенно, словно она боялась опять его разозлить.       — А что с ней случилось?       — Министерство конфисковало после войны. Я тогда был без сознания в больничном крыле...       — ...и...       — ...и они забрали её, чтобы... ну, просто чтобы у меня её не было. Сказали, что это улика.       — Какая ещё улика?       Он многозначительно взглянул на неё.       — Орудие убийства.       — А, вот как...       — Вот так. На самом деле они хотели использовать её для торга — палочка в обмен на информацию. Естественно, до того, как я попал Азкабан. А потом я просто за ней не пришёл. Возможно, мне бы её и не вернули — как-то неправильно, что осуждённый убийца свободно разгуливает по улицам с оружием в руках. Хотя, если честно, я не интересовался.       Она снова кинула на него удивлённый взгляд.       — Я даже представить себе такого не могу! Для меня это всё равно что потерять руку.       — К этому привыкаешь, — солгал он, продолжая помешивать остывающую лапшу. — Я прекрасно обхожусь без магии.       — Понятно. — Гермиона явно не поверила его словам. Задумчиво намотав лапшу на вилку, она сунула её в рот и, оценив вкус, заметила. — Любопытно.       Его губы невольно дёрнулись.       — Курица с грибами вкуснее.       — Могли бы взять себе!       Северус покачал головой.       — Всё в порядке, — заверил он.       Они продолжили есть в тишине, нарушаемой лишь специфическими звуками, сопровождающими поедание длинных макаронных изделий. Когда с лапшой было покончено, Снейп бросил быстрый взгляд на Гермиону, а затем поднес пластиковую емкость ко рту и допил оставшийся на дне соус. Она улыбнулась и последовала его примеру.       — Вообще-то, вполне неплохо, — сказала она, вытирая подбородок. — Хотите, поделюсь сахарным пером в порядке компенсации, раз уж я съела вашу любимую лапшу? Обожаю сахарные перья и, как правило, ни с кем не делюсь.       Как ни странно, он согласился, и Гермиона разломила перо пополам. Снейп принял из её рук лакомство и прикрыл глаза. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел настоящую волшебную еду. В Азкабане кормили исключительно кашей и тем, что там называлось мясом и овощами. Перед тем как попробовать, он втянул носом воздух, и приторно-сладкий запах защекотал ноздри, всколыхнув что-то неясное, похороненное в глубинах памяти. Ту таинственную незнакомку сопровождал похожий аромат, который он не мог определить... Аромат, ощущавшийся на кончике языка.       — Вы в порядке? — спросила Гермиона, обеспокоенно глядя на него.       Он понял, что сидит, закрыв глаза, и задумчиво обнюхивает сахарное перо.       — Да, — ответил он, наконец откусив кусочек, который тут же раскрошился во рту. Вкус ему не понравился — чересчур приторный.       — Вы так и не смогли полностью отказаться от магии, — заявила она.       Он вопросительно приподнял бровь.       — Я видела, как вы аппарируете, без палочки это сложно. А ещё вы приготовили для меня зелье от похмелья.       — Аппарация без палочки — вопрос практики, — пояснил он, машинально откусывая очередной кусочек. — Что касается антипохмельного зелья — волшебная палочка для него не требуется, а чугунная кастрюля ничуть не хуже котла. Я сварил его на плите.       — А как насчет лечебных зелий после… Нагини?       — С чего вы взяли, что мне нужны зелья?       — Нуу… я же учусь на целителя. Разумеется, я представляю, как может отразиться на человеческом организме укус подобной твари.       — Я не принимаю никаких лечебных зелий.       — Но вы должны! — Она снова удивлённо посмотрела на него, озабоченно нахмурив брови.       — Со мной всё в порядке, — солгал Северус.       Он не удержался от мысли, что она вполне могла проверить его больничную карту, но попытался убедить себя, что это уже паранойя.       — Значит... вы полностью порвали с магическим миром?       Он неопределённо пожал плечами.       — Ну да, были такие планы. Но...       — Но что?       — Но потом в магазине на углу появились вы, и от вас разило магией.       Она снова тихо рассмеялась и отправила в рот последний кусочек сахарного пера.       — Я не хотела вторгаться в вашу жизнь.       — Ну, я ведь не особо возражал, правда?       — И как вы думаете, почему?       — Этот вопрос я задаю себе последние пару месяцев. — Северус покончил с сахарным пером, и, пока последние мелкие пузырьки лопались на языке, поклялся, что никогда в жизни больше ничего подобного в рот не возьмёт. Он пожал плечами и добавил. — Я правда не знаю.       — Скучаете?       — Есть вещи, по которым я скучаю, люди, по которым я скучаю, но… так проще, — ответил он, добавив про себя: «Или казалось, что так проще, пока не появилась ты».       — Похоже, ваше решение окончательное?       — Определённо.       Она слегка улыбнулась.       — Тогда я, пожалуй, оставлю вас в покое. Спасибо за угощение.       — О… конечно, — ответил он, чувствуя, что в животе как будто что-то ухнуло вниз. Он резко поднялся, швырнул вилки в раковину, схватил пустые контейнеры из-под лапши и обертку от сахарного пера, и выбросил в ведро, с грохотом захлопнув крышку. Затем повернулся к ней. Гермиона хмуро за ним наблюдала.       — Ну, что ж, — сказала она. — Я чувствую себя намного лучше, так что мне пора. Надеюсь… мы ведь увидимся в магазине?       — Не знаю. — ответил Северус, и даже ему самому показалось, что в голосе отчётливо прозвучала обида. — Покупать батончики «Марс» и сигареты можно и в других местах, — добавил он, вспомнив её вчерашние слова.       Гермиона медленно кивнула.       — Разумеется.       Выйдя в прихожую, она взяла плащ, который он оставил на перилах.       — Тогда до свидания.       — До свидания. — Он отодвинул засов. Когда она вышла, он запер дверь и уткнулся в неё головой.

~оОо~

      Гермиона некоторое время смотрела на закрытую дверь. Она слышала, как он запирал засов, и слышала последовавший за этим глухой стук.       Сейчас, стоя в промозглом Спиннерс Энд, было почти невозможно поверить, что всего несколько минут назад она делила сахарное перо с Северусом Снейпом. Скептически покачав головой, она поплотнее закуталась в плащ и отправилась домой.       Она ожидала, что он будет сыпать язвительными колкостями, демонстрировать дурной нрав, возможно даже грубить. Чего она никак не ожидала — так это тщательно скрываемой робости, которая сквозила почти в каждом слове или жесте. Он был нервным, угрюмым и вспыльчивым. Теперь она поняла, что это просто защитная маска.       Гермиона поймала себя на том, что ей хотелось бы поговорить с ним ещё — очень хотелось. Возможно, это была просто тень старой привычки, оставшаяся с тех времён, когда она навещала его в больничном крыле и изливала душу. У неё даже мелькнула мысль рассказать ему об этом — не о том, разумеется, что она помогала ухаживать за ним, и уж точно не о том, что читала ему свои любимые книги. Просто сказать, что была там и видела, через что ему пришлось пройти. А ещё этот странный момент, когда он начал отрицать, что нуждается в лечебных зельях. Он наверняка лгал — такого просто быть не могло. Она не стала развивать тему, побоявшись его смутить и отпугнуть, но, похоже, в конце концов ей удалось сделать именно это.       Сегодня вечером она окончательно убедилась: Снейп куда более сложный человек, чем она могла себе представить.

~оОо~

      Северус лежал в постели, в комнате, залитой оранжевым светом уличного фонаря. В сахарном пере было что-то странное, будто оно — часть головоломки. Теперь, закрыв глаза, он слышал голос, чувствовал запах сахарного пера и размышлял... Но пазл никак не складывался. Как будто он потерял что-то, чего у него никогда не было.