Мурмурации

      Ноги не слушались Северуса. Для человека, привыкшего контролировать собственное тело, это оказалось особенно тяжёлым потрясением. Свободы действий в его беспросветной жизни и так почти не было, но уж на собственное тело он мог положиться всегда, поэтому внезапный бунт организма воспринимался как окончательное предательство. Уже в который раз он сидел на краю больничной койки в луже собственной мочи, потому что ноги не донесли его до туалета. Случись с ним подобное раньше, он был бы вне себя от унижения, но теперь даже на это не осталось сил.       Заметив его из окна кабинета, Поппи бросилась на помощь, на ходу очищая его пижамные штаны и всем видом давая понять: «Ничего не случалось бы, если бы ты выполнял упражнения» — её любимая тема с тех пор, как он очнулся, и целители из больницы Святого Мунго вручили ему перечень упражнений, которые необходимо выполнять каждый день. По их словам, мышцы настолько атрофировались, что успели позабыть о своём предназначении, но достаточно понемногу заниматься ежедневно, и мышечная память вскоре восстановится.       — Ты не завтракал, — с упрёком сказала Поппи, кивнув на миску с остывшей кашей на прикроватной тумбочке, — не принимал лекарства и не делал зарядку! Честное слово, Северус, прекращай! Прошло уже три недели.       Он смерил её мрачным взглядом и со стоном опустился на кровать.       — Я устал, — сказал он, откинувшись на спину, и закрыл глаза. Голос прозвучал хрипло, каждое слово давалось почти так же тяжело, как попытки удержаться на ногах.       — Вот уж не ожидала, что ты так легко сдашься.       — Я полон сюрпризов.       — Что правда, то правда, — ответила она, сверля его взглядом. Намёк он уловил, покачал головой, но ничего не ответил. — Мы отправляемся на прогулку, — объявила она безапелляционным тоном.       Приподняв отяжелевшие веки, он увидел, что она стоит в изножье кровати, держась за ручки инвалидного кресла, в которое он до сих пор так ни разу и не сел. Северус презрительно зыркнул на неё и отвернулся к стене.

~oOo~

      Взгляд, которым одарила его Поппи, говоря, что он полон сюрпризов, отозвался жаркой волной стыда. Едва очнувшись, Северус практически сразу понял — все знают. Поттер разболтал его сокровенную тайну всему магическому миру. От укуса Нагини он не умер, зато теперь, пожалуй, мог бы умереть от стыда. Дамблдор однажды сказал, что любовь к Лили — лучшее, что в нём есть, но Северус ощущал её, скорее, как разъедающую изнутри язву. Его никогда особо не волновало чужое мнение, он боялся только одного — что подумают окружающие, если узнают о его чувствах к Лили. Насмешки он ещё мог бы стерпеть, но жалость… это было хуже всего.       Ярость порождала острое желание вылезти из больничной койки, разыскать Поттера и вытравить ему память к чёртовой матери. Тогда-то он и обнаружил, что волшебной палочки при нём нет.       — Её конфисковали авроры, — неохотно пояснила Поппи.       Злость вернулась с новой силой, но целительница мгновенно оказалась рядом и напомнила, что вспышки гнева не способствуют заживлению ран. Пришлось брать себя в руки.       — Зачем? — только и спросил он.       — Якобы в рамках следствия, но, по-моему, это даёт им иллюзию контроля над ситуацией, — пояснила она. — Им не нравится, что они не могут до тебя добраться, и поэтому пытаются хотя бы так осложнить тебе жизнь.

~oOo~

      Он чувствовал, что чего-то не хватает, но не мог понять, чего именно. В глубинах сознания хранилось призрачное воспоминание — нежный, мелодичный голос, который словно танцует и иногда спотыкается на словах. О нём приятно было думать, но дотянуться никак не получалось. В туманные мгновения между сном и явью он пытался ухватиться за него, но каждый раз оно ускользало, оставаясь недосягаемым.

~oOo~

      Минерва приходила регулярно. Поначалу она очень злилась — отчасти на него, но в основном — на Дамблдора. Северус понимал, что она чувствует себя преданной и обманутой, но никак не мог взять в толк, с какой стати она его жалеет. Вопреки её утверждениям, он никогда не считал, что старик его использовал.       Теперь, когда времени для размышлений стало в избытке, он часто думал об этом.       — Если бы ты рассказал хоть кому-нибудь, Северус, скольких проблем можно было бы избежать!       — Так было нужно, — твердил Северус, хотя, вероятно, пытался убедить в этом не столько её, сколько себя.       Минерва, как и Поппи, настаивала, что ему пора начинать выбираться из постели. В конце концов она сумела подкупить его батончиком «Марс» (зная, что он питает к ним слабость), и Северус согласился сесть и выпить с ней чаю. А перед этим с удовольствием сгрыз сахарное перо, которое кто-то оставил ему на прикроватной тумбочке.

~oOo~

      Спал он беспокойно: его терзали сны о ярко-зелёных вспышках, тьме, боли и крови. Он просыпался в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух и прижимая руку к горлу. Однажды, проснувшись, он не сразу осознал, что находится в больничном крыле, что он здесь один, а дышать трудно из-за духоты — наступила непривычная для середины августа жара.       Окно возле кровати было слегка приоткрыто, сквозь него залетал лёгкий ветерок и слышался смутно знакомый женский смех. Смех привлёк его внимание, и ему вдруг подумалось, что, возможно, это смеётся она — та, чей голос проникал в его сознание все эти месяцы. И, не успев сообразить, что делает, он с трудом привстал на колени, чтобы выглянуть наружу, вдохнуть свежий воздух и почувствовать запахи летнего тепла, земли и цветов. От высоты моментально закружилась голова, но он постепенно пришел в себя и окинул взглядом окрестности.       Лесные кроны покачивались на ветру, переливаясь всеми оттенками зелени, а на поверхности озера играли золотистые блики полуденного солнца. Лето придавало замку невероятную прелесть, не случайно именно это время года Северус любил больше всего. Жаль только, что источником смеха оказались всего лишь Минерва, Помона и Роланда. Они сидели вокруг стола посреди лужайки, а стоявший на столе кувшин разливал по их бокалам красную жидкость.       — Северус? — раздался за спиной мягкий голос, вырывая его из задумчивости.       Он резко обернулся и сел.       — Поппи, — произнёс он вместо приветствия, — я... я подумал... — Он умолк, бросив взгляд на кресло-каталку, затем покорно вздохнул и сжал пальцами переносицу. — Я тут подумал, что неплохо было бы прогуляться, — закончил он очень быстро, чтобы не дать себе возможности передумать.       Поппи буквально просияла и моментально помогла ему неуклюже взгромоздиться в кресло-каталку. Он нахмурился — было неприятно, что его приходится возить как инвалида, а Поппи, воспользовавшись случаем, тут же напомнила, что он и есть инвалид, но мог бы перестать им быть, если бы делал необходимые упражнения.       И тем не менее, оказаться за пределами больничного крыла было приятно. В знакомых школьных коридорах всегда было что-то успокаивающее, неважно, шнырял ли он там, будучи студентом, или патрулировал замок в качестве преподавателя. Он предвкушал ощущение холода, от которого по коже побегут мурашки, когда они спустятся в подземелья, или привычную лёгкую эйфорию, охватывавшую всякий раз, когда он входил в Большой зал. Запахи тоже вызывали ностальгию: пыльные страницы старых книг в библиотеке, тушёное мясо и свежая выпечка на кухне... Хогвартс по-прежнему оставался единственным местом, которое он когда-либо считал своим настоящим домом.       А потом он вспомнил всё и выкинул эти мысли к чёртовой матери. Именно Хогвартс заманил его лживыми обещаниями и поймал в ловушку иллюзий.       Поппи остановилась у главных дверей, и повисла напряжённая тишина       — Готов? — наконец спросила она.       Северус кивнул. Поппи выкатила коляску наружу, и он впервые за долгое время ощутил тепло солнечных лучей на лице и лёгкий ветерок в волосах, и это было просто невероятно.       Он с наслаждением вдохнул воздух, наполненный ароматом хвои. С трудом спустившись по ступеням на лужайку, он неохотно — хоть и понимая необходимость — вернулся в кресло. Поппи помогла ему устроиться поудобнее и покатила в сторону голосов, которые теперь звучали намного отчётливее.       — О бо... Северус! — воскликнула Минерва, обернувшись на хруст гравия под колёсами. — Как чудесно видеть тебя на улице. Присоединяйся. Бузинной настойки? — Она указала на кувшин в центре стола. Помона и Роланда подняли бокалы, и на лицах заиграли хмельные улыбки.       — Ему не стоит, — попыталась возразить Поппи. Она подкатила его ближе к столу, а сама села рядом. Минерва наколдовала два дополнительных бокала, плеснула в каждый понемногу и протянула один ему, второй Поппи. Кувшин тут же наполнился до краёв.       Северус пригубил сладкую настойку и поморщился, хотя она была не такой уж и противной. Особенно приятно было ощутить прохладу, растекавшуюся по пересохшему горлу.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Роланда.       — Дерьмово, — хрипло ответил он, и все рассмеялись.       — Ну, по крайней мере, сил сохранять привычную жизнерадостность у тебя хватает. — Помона передразнила его кривую усмешку, и он подумал, что при иных обстоятельствах они могли бы быть друзьями.       Упущенные возможности... Вздохнув, он сделал ещё глоток.       — Минерва говорит, что ты останешься с нами... на неопределённый срок, — сказала Помона.       — Неужели? — Северус недоумённо перевёл взгляд с Помоны на Минерву.       — Я уже объясняла, что, как директор школы, я предоставила тебе Схоластическое убежище. Это позволило не подпускать к тебе министерство, пока ты выздоравливаешь, и я намерена держать тебя под защитой столько, сколько потребуется, чтобы очистить твоё имя, — объяснила Минерва.       Он с трудом сглотнул и поставил полупустой бокал на стол.       — Возможно, этого не случится никогда, — еле слышно произнёс он.       Четверо коллег грустно посмотрели на него. Жалели.       — Значит, ты останешься здесь навсегда, — решительно заявила Минерва.       — Ты же не вечно будешь директором, — напомнил Северус.       — Я не планирую покидать свой пост в обозримом будущем. И мы всегда можем позаботиться о том, чтобы мой преемник с сочувствием отнесся к твоей ситуации.       Сочувствия Северусу совершенно не хотелось. Это всего лишь ещё один синоним жалости.       — С другой стороны, — неуверенно начала Роланда, — люди вправе ожидать от тебя объяснений.       — Роланда! — одёрнула её Поппи. — Ему не нужен лишний стресс.       — Она права, — буркнул Северус, кивнув на Роланду. Он уже сто раз пожалел, что выбрался наружу, и, схватив бокал, осушил его залпом, вызвав укоризненный взгляд Поппи.       — Возможно, но не проводить же всю оставшуюся жизнь в Азкабане, верно? С какой стати тебе подвергаться министерским допросам после всего, что ты сделал для магического сообщества? Если ты хоть шаг сделаешь за территорию школы, тебя арестуют и отправят в тюрьму. Кому от этого будет лучше?       — Я убийца, — произнёс он, и это слово оставило во рту мерзкий привкус.       — Есть смягчающие обстоятельства.       — Никто не заставлял меня уби... И вообще, это только слова Поттера. — Он запнулся, снова вспомнив, что гадёныш разболтал его тайну. — Других доказательств нет. — Он предполагал, что Поттер ни с кем не поделился подробностями и уж точно никому не показывал его воспоминания, но это не имело значения. Они всё равно знали.       — Думаю, ты понимаешь, что в наши дни слово Поттера имеет немалый вес.       — Правда?       Минерва вздохнула и наполнила свой бокал.       — Просто знай, что предложение в силе, Северус.       — Я знаю и... подумаю об этом. — Он старался, чтобы голос звучал убедительно, но в глубине души уже знал, что сделает. — Давай вернёмся, Поппи? Я устал.

~oOo~

      После прогулки на свежем воздухе Поппи ужесточила режим. К концу недели он уже в состоянии был без посторонней помощи обойти всё больничное крыло. Правда, после этого он падал на кровать, чувствуя себя так, будто пробежал марафон, и проклинал свою мучительницу, хватая ртом воздух.       — Ничего-ничего, — подбадривала Поппи, совершенно не обращая внимания на его хамство, — это прогресс.       Она регулярно вывозила его на прогулки в инвалидном кресле и подкатывала к самому берегу озера, чтобы он мог погрузить в воду босые ступни. На свежем воздухе дышалось гораздо легче, и иногда он ненадолго вставал, чтобы пройтись. Если он спотыкался или терял равновесие, Поппи приходилось звать Хагрида, чтобы тот поднял его и усадил обратно в кресло.       Минерва была занята подготовкой к предстоящему учебному году, но всё равно находила время его навещать. Все разговоры сводились к Схоластическому убежищу и его решению на этот счёт.       — Но я ведь всё ещё здесь, — уклончиво отвечал он каждый раз.

~oOo~

      Как только информация о том, что Снейп достаточно окреп, достигла министерства, к нему тут же заявился Кингсли Шеклболт, временно исполняющий обязанности министра магии. Его сопровождали двое — незнакомый аврор и (к великому неудовольствию Северуса) Гарри Поттер. Он услышал их раньше, чем увидел: за дверями больничного крыла раздались быстрые шаги и громкие голоса. Среди них выделялся голос Минервы с характерным шотландским акцентом, и он сразу узнал этот тон, предназначенный для самых нерадивых учеников.       — У вас здесь нет никаких полномочий! — возмутилась она, и в тот же миг двери распахнулись настежь. В палату ворвались непрошеные гости, а Снейп, восседавший на кровати, встретил их с невозмутимым видом. Он заверил Минерву, что с ним всё будет в порядке, и она, презрительно фыркнув напоследок, оставила их одних.       — Снейп, — приветствовал его Шеклболт.       Поттер коротко кивнул ему и молча застыл в изножье кровати, сжимая в руке перо и блокнот. Они встретились взглядами, и между ними что-то проскользнуло, но лицо Поттера осталось непроницаемым. Северус чувствовал, как в душе просыпается знакомое чувство глубокой неприязни. На мгновение он задумался — стал бы он делиться воспоминаниями с Поттером, если бы знал, что не умрёт? И первым отвёл взгляд.       — Я так понимаю, ты чувствуешь себя достаточно хорошо? — продолжил Шеклболт.       — Достаточно — понятие растяжимое. Достаточно для чего? — поинтересовался Северус, поудобнее устраиваясь на кровати. Повреждение горла лишило его голос бархатистости, которой он обладал в бытность мастером зелий, но новые хрипловатые нотки оставались не менее зловещими. Он смахнул крошку с колена.       — Чтобы ответить на несколько вопросов, — отрывисто произнёс Шеклболт. — Мы должны знать, каковы твои намерения.       — Очевидно, далеко я не убегу, — ответил Северус. — Однако недавно мне удалось без посторонней помощи добраться до конца коридора, так что, возможно, ты захочешь разместить своих авроров у школьных ворот на случай, если в ближайшее время я планирую побег.       — Меня не волнует твой побег. — Шеклболт старался не терять самообладания. — Скорее наоборот. Меня беспокоит, что ты планируешь остаться здесь.       — Ах вот оно что.       — Как ты сам прекрасно знаешь, здесь ты в неприкосновенности!       — Что есть, то есть.       — Если ты добровольно явишься на допрос и согласишься сотрудничать... Тем, кто предоставляет важную информацию, предлагается соглашение о признании вины, — объяснил Шеклболт.       — Хочешь сказать, — недоверчиво перебил его Северус, ущипнув себя за переносицу, — что таким людям, как Люциус Малфой, снова всё сойдёт с рук? — Он насмешливо хмыкнул.       — Я предпочитаю понести ответственность за свои действия.       — Значит, ты согласен на допрос?       Северус взглянул на Поттера. Почему он молчит и ничего не записывает в свой дурацкий блокнот? Этот мальчишка раздражал его — как был бестолочью, так бестолочью и остался.       — Я... подумаю об этом, — Северус равнодушно пожал плечами, прекрасно зная, что решение он уже принял.

~oOo~

      Наконец они ушли, причём Шеклболт был вне себя от ярости. Не успел Северус поудобнее улечься, чтобы отдохнуть, как в коридоре опять послышались торопливые шаги. Он приоткрыл один глаз как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в больничное крыло снова ворвался Поттер. Он подошел к кровати, и их взгляды вновь скрестились в безмолвном поединке.       И снова Северус первым прервал молчание.       — Если вы собираетесь просто стоять, Поттер, то я, с вашего позволения, вздремну. У меня был тяжёлый день.       Поттер оглянулся на дверь.       — Я блокнот забыл, — объяснил он, забирая его с соседней кровати.       Северус нахмурился — Поттер явно намеренно оставил блокнот, чтобы иметь повод вернуться — и разозлился на себя за то, что не обратил внимания на столь топорную уловку. В своей прошлой шпионской жизни он таких промахов не допускал.       — Что ж, теперь блокнот у вас, — презрительно бросил он.       — Хм... послушайте, Снейп... я... — заикаясь, залепетал Поттер. Северус резко втянул носом воздух.       — Выкладывайте.       — У меня остались ваши воспоминания, вот и всё. И... и я ещё никому их не показывал, не стал бы без вашего разрешения, но...       — Но что?       — Они — лучшая гарантия защиты... Вас, может, даже в тюрьму не посадят, если мы используем их в качестве доказательства.       Сам не зная, откуда силы взялись, Северус вскочил на ноги.       — Мало тебе того, что ты всем всё разболтал? Хочешь ещё и показать? — Он в бешенстве вцепился в воротник Поттера, но тот мгновенно выхватил палочку, и Северус его отпустил.       — Покажешь кому-нибудь мои воспоминания, — прошипел он, по-прежнему в нескольких дюймах от его лица, — и меня будут судить не за убийство Альбуса, а за твоё!       — Я хочу помочь. Я...я в долгу перед вами! — выплюнул Поттер, оттолкнув Северуса и отступив на несколько шагов.       Северуса неприятно удивило, что Поттер не испугался: в былые времена любой ученик от одного его взгляда съёживался от страха, а теперь... Поттер больше не студент, а он — не учитель, не Пожиратель смерти и не шпион. Он никто. После резкой вспышки закружилась голова, и он тяжело опустился на кровать.       — Ничего вы мне не должны.

~oOo~

      Наступил сентябрь, в школу вернулись студенты, и Северус превратился в ночного жителя, который спит днём, а на прогулки выходит только после отбоя у семикурсников. Он знал, что идти на подобные ухищрения — банальная трусость, но мысль о том, что придётся смотреть в глаза ученикам, которых так подвёл год назад, наполняла его жгучим стыдом.       Во время своих хождений в полном одиночестве он восстанавливал силы, стараясь избегать всех, кроме, разве что, призраков. Впрочем, освещённые серебристым лунным светом коридоры, прохлада и тишина ночного замка всегда ему нравились. Иногда он слышал голоса, эхом разносящиеся среди каменных стен, и вспоминал другой голос, проникавший в его сознание в те дни, когда он лежал в коме. Голос, который манил к свету, заставляя верить, что в мире есть нечто, ради чего стоит проснуться...       Раны постепенно затягивались. Шея и верхняя часть груди превратились в месиво сморщенной, грубой кожи, которую он вынужден был наблюдать в зеркале ванной по утрам и вечерам, зато из ран больше не сочилась коричневая слизь.

~oOo~

      Облокотившись о парапет, Северус стоял на верхней площадке Астрономической башни, сжимая в тонких пальцах сигарету. Прошло почти два года с того дня, как он убил здесь Дамблдора, и почти восемь месяцев с тех пор, как очнулся от комы. Физическая форма постепенно восстанавливалась, но целители предупредили, что прежней выносливости ему уже не видать — яд нанес слишком серьезный урон организму: сердцу, лёгким, мышцам. Он страдал от одышки, болей в конечностях и учащённого сердцебиения. Ему придётся принимать лечебные зелья до конца жизни... которая, скорее всего, окажется гораздо короче, чем могла бы быть. Задумавшись об этом, он сделал очередную затяжку.       Сегодня ему удалось добраться до Визжащей хижины. Макгонагалл отговаривала его, но он хотел — точнее, ему необходимо было своими глазами увидеть место, где всё случилось. Он прислонился к дверному косяку убогой комнаты и уставился на тёмное пятно на полу. В голове не укладывалось, что это его собственная засохшая кровь. Он слышал, что человеческая память в защитных целях вытесняет травмирующие события, но сам помнил каждую деталь той ночи — от зловонного дыхания Тёмного Лорда, когда тот распинался насчёт бузинной палочки, до внезапного осознания, что Нагини приказано его убить. И прекрасно помнил боль от вонзающихся в шею клыков, когда она рвала и терзала его плоть. Вот уж повезло с памятью, так повезло!       Вернувшись на Астрономическую башню, он заметил, что пальцы сами машинально тянутся к шее. На ощупь рубцы казались ещё более мерзкими, чем на вид. Минерва была права, он уже сто раз пожалел, что наведался в Визжащую хижину.       — Вот ты где, — раздался сзади мягкий, по-матерински заботливый голос, который, тем не менее, его напугал. Раньше он не был таким нервным, и его злило, что тело предательски вздрагивает от малейшего шороха. — Прости, я не хотела тебя пугать, — продолжила Минерва, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — Северус! Это же очень вредно для тебя! — озабоченно произнесла она, указав на сигарету.       Он пожал плечами.       — Это — первое, о чем я подумал, когда очнулся от комы, — сказал он, зная, что она рассердится. Второе, — мысленно поправил он себя. Первой была мысль о голосе, который он мечтал услышать снова. — И сегодня у меня впервые за все эти месяцы появилась возможность незаметно улизнуть, —закончил он.       Сил спорить не было. Он сделал последнюю затяжку, отшвырнул сигарету, с наслаждением выдохнул дым и приподнял бровь, словно приглашая Минерву продолжать нотации.       Она шикнула на него и покачала головой.       — На этот раз я ничего не скажу Поппи, — сказала она, плотнее кутаясь в шаль.       — Соучастница, — заметил Северус.       Она искоса взглянула на него.       — Неисправим, как всегда.       — Спасибо, — ухмыльнулся он.       Они погрузились в спокойное дружеское молчание, к которому привыкли за годы общения. Возможно, он не ценил её наставлений и советов в первые дни преподавательской деятельности, но в двадцать один год он вообще не желал ни к кому прислушиваться, чего уж там. Он оказался между коллегами, которые когда-то учили его, и студентами, с которыми ещё недавно делил общую гостиную, и, как всегда, со всеми чувствовал себя чужаком. Однако Минерва не сдавалась, ловила его в моменты уязвимости и подавленности, гасила вспышки ярости и поднимала настроение язвительным юмором. Они подшучивали друг над другом, используя давнее соперничество своих Домов, делали ставки на квиддичных матчах и соревновались в начислении и снятии баллов. Кроме того, их объединяло неоспоримое, как правило молчаливое, взаимное профессиональное уважение. В последний год войны, когда он исполнял обязанности директора, именно разочарование Минервы стало едва ли не самым тяжким испытанием: во время памятной дуэли она смотрела на него с отвращением и яростью. Он смирился с подобными взглядами, но так и не смог привыкнуть к этому выражению в глазах Минервы.       — Итак, — произнесла она после долгого раздумья. — Азкабан.       Он кивнул.       — Азкабан.       — Помоги мне понять твою логику, Северус. Потому что сама я разобраться не в силах.       — Говорят, в Азкабане теперь не так уж плохо.       — Это по-прежнему тюрьма.       — Это всего лишь замена одной тюрьмы на другую. В Азкабане я отсижу свой срок, но в конце концов меня выпустят, а здесь, в Схоластическом убежище, я буду заперт на неопределённое время. Это гораздо хуже Азкабана, неужели не понимаешь? И ещё... — Он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Я не хочу быть обязанным тебе... и вообще никому, если уж на то пошло.       — Я... я не думала об этом в таком ключе. Это было бы не так, как... при Альбусе. Я бы не стала требовать от тебя никаких обязательств. Ты бы просто вернулся к преподаванию, и всё.       — Возможно, для тебя это новость, Минерва, но я не очень люблю преподавать.       — Правда? А с виду и не скажешь, — хмыкнула она, глядя на Запретный лес.       Северус искоса посмотрел на неё и заметил, что она избегает его взгляда, но при этом едва заметно усмехается. Он вздохнул, повернулся спиной к открывающимся видам и прислонился к парапету, скрестив руки на груди.       — Я так устал, Минерва, — произнёс он в конце концов. — Смертельно устал. У меня больше нет сил бороться.       — Тогда пусть за тебя хоть раз поборются другие. Гарри...       Он оборвал её пренебрежительным, раздражённым жестом.       — От него мне ничего не надо.       — У Гарри к тебе много вопросов, Северус, но он не хочет, чтобы тебя упекли в Азкабан.       — И всё же — нет.       Он ухмыльнулся — такая оценка ему нравилась. Помогала почувствовать себя прежним.       — Говорят, у меня есть шанс на смягчение приговора, учитывая все обстоятельства.       Она подняла на него глаза. В них таилась печаль, которая оказалась для него невыносимой. Он отвернулся.       — Ты как будто хочешь, чтобы тебя наказали. — В её голосе одновременно звучали и злость, и сожаление.       — Считаешь, я не заслуживаю наказания?       — Думаю, тебе и так досталось.       Северус насмешливо фыркнул.       — Я бы хотела, чтобы ты мне поверил, — продолжила она, немного смутившись, — поверил, что заслуживаешь счастья.       Он в ответ только покачал головой, и повисла тяжёлая пауза.       — Будешь меня навещать? — с усмешкой спросил он после долгого молчания и посмотрел на неё, вопросительно приподняв бровь.       — Разумеется, нет! — солгала она.       — Я всё равно пришлю тебе приглашение, — ответил он и добавил, уже серьёзнее — Надеюсь, ты не считаешь меня неблагодарным? Я ценю всё, что ты для меня сделала, что приютила, пока я выздоравливал. Поппи тратила на меня время и силы... Я понимаю, что ты вовсе не обязана была это делать.       — В первую очередь это нужно мне! — воскликнула она, внезапно разозлившись. — Я очень подвела тебя своим недоверием. А ведь я знала тебя с тех пор, как ты был мальчишкой... и должна была что-то понять.       Северус пожал плечами. Скольких бы людей он ни винил в своих несчастьях на протяжении жизни, Минерва никогда не входила в их число.       Снова наступило молчание, и он понял, что она опять внимательно на него смотрит.       — Обещай мне одну вещь, Северус, — в конце концов проговорила она.       — Какую?       — Когда всё закончится... я имею в виду твой приговор, ты создашь для себя новую жизнь. Выстроишь её заново.       Он задумался. Он так долго жил среди воспоминаний и призраков, что подобная возможность казалась немыслимой. Если он и пытался представить себе будущее свободного человека — по-настоящему свободного — оно было окутано непроницаемым туманом.       — Я... постараюсь, — наконец ответил он. В этот момент он действительно имел в виду то, что сказал.

~oOo~

      Суд состоялся в жаркий понедельник в середине июня.       Минерва настояла на том, чтобы пойти с ним — и он был благодарен, хоть поначалу и протестовал.       Перед тем, как войти в телефонную будку и спуститься в Министерство, Минерва остановилась у газетного киоска, купила за шестьдесят пенсов батончик «Марс» и протянула Северусу — точь-в-точь как бабушка, тайком сующая сладости любимому внуку. Пробормотав «Спасибо», Северус сунул батончик в карман. Он опасался, что его стошнит, если съесть его прямо сейчас.       Он догадывался, что станет объектом пристального внимания прессы, но оказался не готов к шквалу вспышек колдокамер и лавине вопросов, обрушившихся на него в атриуме Министерства. Минерва за рукав потащила его вперёд, и он пошёл, опустив голову и стараясь не обращать внимания на окружающую толпу.       Стоя перед Визенгамотом, он слышал все звуки словно из-под воды, и смысл слов не достигал сознания. Обвинение ему предъявили только одно, а о том, что он был Пожирателем смерти, упоминалось лишь в контексте его шпионской деятельности. Он сильно подозревал, что это заслуга Поттера. Зачитали свидетельские показания, записанные со слов того же Поттера — к счастью, умолчав об источнике, из которого Избранный эти сведения получил. Слова Поттера и без того воспринимались как непреложная истина. Северус бросил хмурый взгляд на мальчишку, сидевшего рядом с Минервой на переполненной зрительской галерее.       Он почти ничего не говорил в свою защиту. Когда спросили, признаёт ли он вину, твердым голосом ответил: «Виновен». Затем последовало ещё несколько невнятных выступлений, после чего огласили приговор.       — Мистер Северус Снейп, вы обвиняетесь по одному пункту — убийство профессора Альбуса Дамблдора, в котором вы признали себя виновным. Визенгамот учёл все смягчающие обстоятельства, в частности, показания мистера Гарри Поттера, о вашей роли в войне. В связи с этим суд постановил передать вас под надзор Департамента магического правопорядка, который будет контролировать ваше содержание в Азкабане в течение пяти лет.       Северус не сопротивлялся и не пытался оспорить приговор, лишь бросил взгляд на потрясённое лицо Минервы. Поттер говорил ей что-то успокаивающее, и на мгновение их взгляды встретились. В изумрудных глазах мальчишки отчётливо читалась жалость, и это было совершенно невыносимо. Он отвернулся, позволил связать себе руки и в сопровождении авроров покинул зал суда.       Его привели в камеру предварительного заключения — облицованную плиткой крошечную каморку, которую он бы мог пересечь парой шагов. Северус присел на койку и накрыл ноги грубым шерстяным одеялом. Он ненавидел холод. Холод напоминал о подземельях.       Он нащупал в кармане слегка подтаявший батончик «Марс» и, развернув его, с наслаждением откусил кусочек, зная, что следующий раз наступит очень нескоро.