Мягко

Облегчение, которое Сакура испытала после прохождения первой игры, было мимолетным, исчезнув почти так же быстро, как и возникло. Чувство победы было омрачено сокрушительной тяжестью реальности, пока она бродила по пустынным улицам, в конце концов оказавшись у входа в здание, к которому она годами стремилась – многоэтажное здание юридической фирмы со сверкающими стеклянными дверями, которые когда-то отражали суету и амбиции людей внутри. Теперь же эти двери были слегка приоткрыты, позволяя ветру вносить остатки внешнего мира, разбрасывая бумаги по кафельному полу. Тишина была удушающей, резко контрастируя с обычным гулом разговоров, телефонных звонков и торопливым цоканьем каблуков по полированному мрамору. Войдя, она провела пальцами по стойке администратора. Поверхность показалась ей холодной и знакомой, хотя воздух в комнате казался застывшим и неузнаваемым. Было тревожно видеть всё в точности таким, каким оно было: недопитые чашки кофе, брошенные на столах, мониторы, всё ещё обращённые к креслам, их экраны были чёрными и безжизненными. Фирма всегда была для неё вторым домом, пока она горевала, местом, где она проводила бесконечные часы, составляя документы, ведя переговоры по мировому соглашению и поднимаясь по карьерной лестнице, одно дело за другим. Но теперь это была не более чем пустая оболочка, призрак той жизни, которую она построила для себя, прежде чем оказаться в этой искажённой версии реальности. Она хотела попасть в другой мир, и теперь, когда её молитвы были услышаны, единственное, чего она хотела, – это вернуться обратно. Вскоре она поняла, что здесь ей не найти настоящего утешения. К тому времени, как она обыскала близлежащие магазины, все надежды на запасы уже рухнули, поскольку полки там были почти пусты. Единственной едой, которую ей удалось раздобыть, были несколько просроченных упаковок лапши быстрого приготовления. У нее не было кипятка, чтобы сварить ее, и она ела всухомятку. Это было невкусно, но это было пищей, и если она хотела выжить, у нее не было другого выбора. Устроившись под столом, она плотно закуталась в тонкое одеяло, украденное в одном из магазинов, шершавое на ощупь. Несмотря на временное убежище, сон не давал ей покоя, её мысли были поглощены единственным человеком, о котором она не могла перестать думать – Юми. Как бы она ни пыталась рационализировать произошедшее, оно всё равно казалось нереальным. Даже зная, что она собственными глазами видела смерть лучшей подруги, какая-то часть её отказывалась это принять. Разум продолжал играть с ней злые шутки, заставляя её верить, что если она подождёт ещё немного, то проснётся в своей постели, а телефон завибрирует от сообщения от Юми, напоминая, что ей нужно быть на работе через десять минут, и если она не пошевелится, они не смогут поболтать в кофейне. Груз вины удушающе давил ей на грудь. Она выжила, а Юми – нет. И всё же, даже сквозь горе, она знала, чего хотела бы Юми – чтобы она продолжала жить. Боролась. Использовала интеллект, который всегда отличал её от других, и управляла этим миром так же, как она управляла своей карьерой, чётко и стратегически. Юми всегда говорила ей, что она создана для большего, что у неё есть потенциал подняться над политикой фирмы и добиться своего. По-настоящему неприкасаемой, несмотря на понесённые потери. Сакура сама никогда в это не верила, но Юми.. И в этом была разница между ними. Юми никогда не сомневалась в своей ценности. Она была смелой, бесстрашной, не боялась привлекать к себе внимание, в то время как Сакура всегда предпочитала наблюдать из тени. Они уравновешивали друг друга, и их дружба была крепкой: Юми обладала уверенностью, которой не хватало Сакуре, а Сакура обладала логикой, которую Юми порой не замечала. Но эта уверенность, та же непоколебимая вера в себя, которая заставляла её так ярко сиять, привела её к гибели. Сакуре хотелось верить, что Юми просто совершила ошибку, что она не до конца осознала ставки в игре, но в глубине души она знала, что это неправда. Юми не была невежественна – она была непокорна. Даже перед лицом неопределённости она отказалась позволить кому-то вроде Нираги указывать ей, что делать, отказалась принять мысль о том, что она не контролирует свою судьбу. Возможно, она думала, что есть какой-то скрытый трюк, какой-то способ победить в игре одной лишь силой воли. Но высокомерию не место в этом мире, и она за него поплатилась. Как бы то ни было, результат остался прежним: Юми исчезла. Означала ли смерть в этом месте возвращение в реальный мир, переход в загробную жизнь или просто исчезновение в небытии, Сакура так и не узнала. Однако она точно знала, что теперь она одна, и это была неоспоримая истина. Плотнее закутавшись в одеяло, она неловко заёрзала на импровизированной кровати, которую соорудила под столом. Это место, где она когда-то проводила долгие ночи, работая над материалами дел и консультируя клиентов, теперь служило лишь убежищем. В этом была почти ирония: раньше она проводила здесь время, мечтая о том, чтобы просто сдаться, а теперь снова здесь, размышляя о том же. Вчерашние слова Чишии эхом отдавались в ее голове, его голос был спокойным, отстраненным, почти бесстрастным в своей уверенности. — Наличие сердца может стать причиной твоей смерти. Она закрыла глаза, позволяя этим словам укорениться в её мыслях. Если это правда, если эмоциональная привязанность действительно считается слабостью в этом мире, то, возможно, смерть Юми была неизбежна. Возможно, чрезмерная забота, цепляние за осколки прошлого приведут её к тому же результату. От этой мысли ее начало тошнить. Мысль о том, чтобы стать как Агуни, как Нираги, отключив все эмоции ради выживания, казалась ей неправильной, и объяснить это было невозможно. Она годами училась быть объективной, принимать решения, основываясь на логике, а не на чувствах, но мысль об отказе от той самой части себя, которая делала её человеком, казалась ей смертным приговором больше, чем любая игра. Если такова цена выживания, то стоило ли оно того? Горькая усмешка сорвалась с ее губ, едва слышная в тишине офиса: — Какая ужасная мысль. Она пробормотала эти слова себе под нос, переворачиваясь на спину, уставившись пустым взглядом на нижнюю часть стола, рассеянно проводя пальцами по гладкой деревянной поверхности. Когда-то этот стол был символом всего, ради чего она работала: карьеры, будущего, места в мире, пусть даже и не того, что она изначально имела в виду. Теперь это было не более чем напоминанием о том, как быстро все может быть потеряно. Она не только потеряла Юми. Сегодня должен истечь срок действия её визы. Она столкнулась с неизбежным: проснувшись, ей придётся играть снова. Первую игру она прошла, полагаясь лишь на инстинкт, но теперь началась настоящая опасность. Не было ни отсрочки, ни минуты передышки — время истекло, и у неё не было другого выбора, кроме как продолжать двигаться дальше. Её первая ночь в этом месте была бессонной, разум отказывался даровать ей хоть мгновение покоя. Она даже не потрудилась найти укрытие, предпочтя бесцельно бродить по городу, ноги несли её без направления. Возможно, она искала ответ, какое-то объяснение, почему она здесь, какое-то божественное послание, нацарапанное на стене здания жирными, безошибочными буквами. Но, конечно же, ничего не появилось – только пустые улицы и возвышающиеся небоскребы, безмолвные свидетели её смятения. Она понятия не имела, что за люди здесь обитают и даёт ли причинение вреда другим хоть какое-то преимущество в этом извращённом мире. Меньше всего ей хотелось проснуться с ножом у горла – если, конечно, она вообще переживёт эту ночь. Поэтому она продолжала двигаться, держась окраин города, вздрагивая от каждого звука и стараясь стать как можно незаметнее. Она не встретила ни души, хотя и не была уверена, благословение это или проклятие. Большую часть дня она провела, прижавшись спиной к грубой коре дерева, подтянув колени к груди, пытаясь осмыслить произошедшее. Юми. Её старая жизнь. Три парня, которых она встретила. Сама игра. Сакура часами пыталась разобраться во всём этом, её разум работал на пределе, анализируя каждую собранную информацию, ища логическое объяснение, которого просто не существовало. Она была мастером в разгадывании головоломок, в решении задач с методичной точностью, но, хоть убей, эту головоломку она не могла решить. Ничего, что соответствовало бы реальности в этом месте. Весь район Сибуя, а возможно и не только, словно исчез за считанные минуты. Не то чтобы население просто исчезло, нет, словно избранную группу людей наугад вырвали и бросили в антиутопическую версию города. И это было самое тревожное: Сибуя была не просто пустой. Казалось, что она заброшена уже много лет. Здания были покрыты слоями пыли, их окна были заляпаны грязью и засохшими дождевыми разводами. Магазины у дома были забиты гниющей едой и газетами с датами, не соответствующими хронологии, которую она помнила. Улицы были усеяны мусором, которого здесь не было за несколько мгновений до её появления. Игровые арены, лазеры, мгновенно поражавшие людей, даже телефоны, которые им выдавали, – всё это было пугающе современным, слишком продвинутым даже для мира, который она знала. Контраст тревожил её, вызывал неприятные ощущения. Если это прошлое, почему технологии были такими футуристическими? В ее голову пришла леденящая душу мысль. Возможно, это было вовсе не прошлое. Возможно, это было будущее. Если это так, если это действительно то, что ожидает человечество, то да поможет им всем Бог. Но было и нечто знакомое: фотографии семьи Сакуры всё ещё лежали на её столе в юридической фирме, и её спальня в доме, где она выросла, тоже осталась прежней. Возможно, она поступила глупо, вернувшись туда после того, как Чишия запретил ей это делать, но она хотела получить ответы. Сидя в тишине, чувствуя, как ее дыхание становится ровным, а сердце колотится, она невольно задается вопросом, что заставило кого-то оказаться здесь. Звучало нелепо, почти нарциссично – считать себя какой-то «избранной». Но, в самом деле, каковы были критерии? Почему именно она? Что определяло, кого тянуть в этот мир, а кого оставлять? Действительно ли это было так, как полагали Агуни и Нираги? Выживает сильнейший. Убей или будешь убит. Если это так, то она не была уверена, как долго продержится. Едва Сакура проснулась, её охватила паника, и она резко выпрямилась на импровизированной кровати. В тот же миг острая, жгучая боль пронзила лоб, когда череп ударился о деревянную столешницу. С губ сорвался стон боли, когда она схватилась за лоб, быстро моргая, чтобы сдержать боль. Пульсирующая боль нахлынула мгновенно, словно жестокое напоминание о её беспечности. Она пробормотала себе под нос несколько оскорблений, выбираясь из-под стола негнущимися, вялыми движениями. Боль останется, несомненно, оставив синяк – ещё одно неудобство в растущем списке того, что ей предстоит вытерпеть. И теперь, какая бы игра ни ждала её сегодня, ей придётся играть с мучительной головной болью. Судя по свету, проникающему сквозь запылённые окна, полдня уже пролетело. Возможно, усталость наконец-то дала о себе знать, ведь последние несколько дней были сплошным туманом бессонных ночей, непрекращающейся паранойи и удушающего коктейля из страха и вины. На этот раз её тело смогло отдохнуть, насколько это было возможно. Она не могла назвать точное время, но, судя по положению солнца, время должно было клониться к вечеру. Время здесь двигалось странно. Что-то в этом было... не то. Она не могла точно понять, что именно, но её не покидало гнетущее ощущение, что всё идёт не так, как должно. Как будто этот мир жил по своим собственным правилам, не подчиняясь логике реальности. Несмотря на это, она не могла позволить себе терять ни секунды. Она выхватила последнее оставшееся печенье из мятой упаковки, которую взяла накануне вечером, и, не раздумывая, отправила его в рот. Оно было чёрствым, почти до тошноты сухим, она едва ощущала его вкус, пока жевала. Еда была топливом – ни больше, ни меньше. С этими мыслями она спустилась по узкой лестнице, ведущей из юридической фирмы, всё ещё прижимая руку к пульсирующему лбу. Каждое прикосновение кончиков пальцев к нежной коже заставляло её морщиться, тупая боль никак не утихала. Спускаясь, она вспомнила людей, которых встретила во время своей первой игры: Чишию, Нираги, Агуни. Столкнется ли она с ними снова? Она вообще этого хотела? Они были не самыми тёплыми и гостеприимными гостями. На самом деле, они едва ли воспринимали её как нечто большее, чем просто очередной расходный материал. Но мысли о Чишии не утихали. Он был загадкой, противоречием, окутанным слоями нечитаемых выражений. В нём было что-то пугающе спокойное, его поведение излучало почти неестественное спокойствие. Он был пренебрежительным, отстранённым, и всё же… что-то в его голосе, в манере говорить, несло в себе скрытую мягкость, которая не совсем соответствовала холодной логике его слов. Это ее расстраивало. На мгновение после игры она подумала, что её первоначальное мнение о нём было ошибочным – возможно, за его внешностью скрывается нечто большее. Но он так быстро её отшил, так непринуждённо проявил равнодушие, что это заставило её усомниться во всём. Может быть, он был таким же бессердечным, как Нираги и Агуни, — он просто не проявлял это в форме безудержной жестокости и необузданной ярости. Нет, его жестокость была иной. Расчётливой. Методичной. Такой, которая могла внушить людям ложное чувство безопасности, а потом бросить их, как только они переставали быть полезными. Но разве был какой-то другой способ выжить здесь? Героизму не было места в таком мире. Пожертвовать собой ради кого-то другого, возможно, и благородно, но что это дало в конечном итоге? У мёртвых не было второго шанса. Она все еще размышляла об этой мрачной реальности, когда внезапный шум вернул ее к действительности. Голоса. Все ее тело напряглось, когда она инстинктивно прижалась к стене здания, затаив дыхание и осматривая пустынный перекресток впереди. Звук нельзя было спутать ни с чем — тихие приглушенные голоса, шарканье торопливых шагов по тротуару. И тут она увидела их. Посреди заброшенного перекрестка Сибуя стояли три фигуры. Издалека она разглядела их внешность. Все они были мужчинами, хотя и сильно различались по стилю. Один из них был одет в повседневную летнюю одежду: яркие шорты, выцветшую серо-голубую футболку и потертые коричневые сандалии. Его длинные, неопрятные, выгоревшие на солнце волосы были спутанными, а загорелая кожа свидетельствовала о том, что он много времени проводил на улице. У второго были обесцвеченные волосы, которые под палящим солнцем отливали оранжевым. На нём была свободная летняя рубашка в гавайском стиле золотисто-жёлтого цвета, полностью расстёгнутая, открывающая вид на простую черную футболку. Джинсы синего цвета, светло-коричневые туфли аккуратно зашнурованы, хотя и выглядели слишком безупречно для человека, застрявшего в мире беззакония. Третий парень.. Он был ниже остальных ростом, с такой же неопрятной прической, но его выбор одежды резко контрастировал с непринужденными образами его спутников. Накрахмаленная синяя рубашка на пуговицах, аккуратно заправленная в темно-синие офисные брюки, и начищенные кожаные туфли на шнуровке довершали образ. Он держался со странной скованностью, словно отчаянно цеплялся за привычную жизнь там, где ее больше не существовало. Они бесцельно бегали взад и вперед, осматривая окрестности широко раскрытыми, безумными глазами. Сакуре не нужно было слышать их разговор, чтобы понять, что происходит. Они были новичками. Такими же, как и она. Ее губы изогнулись в невеселой улыбке, когда она слегка наклонилась вперед, наблюдая за ними понимающим взглядом. Стоит ли ей подойти к ним? Мысль была мимолетной. Нет, это было бы глупо. Она понятия не имела, кто они, что это за люди и как отреагируют на незнакомца, появившегося из ниоткуда. Насколько ей было известно, они могли быть опасны. Ей нужно быть осторожной. Никому не доверять. И всё же, наблюдая за ними, она заметила, что их действия напоминали её собственные, когда она только оказалось здесь. Эти лихорадочные поиски, нервные взгляды, отчаянное желание получить ответы – всё это было до боли знакомо. Затем, как и ожидалось, они перегруппировались, приглушённо обмениваясь торопливыми фразами. Хотя Сакура их не слышала, она точно знала, о чём идёт речь. Они разделились, чтобы найти дополнительную информацию, веря, как и она когда-то, что ответы спрятаны где-то в городе и ждут, когда их найдут. Она тихонько усмехнулась, хотя в ее смехе не было никакого настоящего веселья. На мгновение она почти почувствовала вину за то, что не подошла к ним. Часть её хотела всё объяснить, избавить их от необходимости бегать по кругу в отчаянных поисках несуществующих подсказок. Она всё ещё не понимала всего масштаба этого мира, его предназначения и его финала. И, несмотря на нежелание идти по стопам таких мужчин, как Чишия, Нираги и Агуни, она начинала понимать, почему они такие, какие есть. Сочувствие было слабостью. И если она хотела выбраться отсюда живой, она не могла позволить себе быть слабой. Одиночество терзало ее, грызущая боль только усилилась после смерти Юми, но она подавила ее. Завести друзей не было возможным. Нельзя никому доверять. Главное - выжить.