Огни Spinner's End

Грейнджер ещё размышляла, какое бы заклинание потяжелее метнуть в головы своих друзей — особенно в Драко и Гарри, — за то, что те ухитрились утаить от неё правду. А ноги уже сами несли её вниз, по извилистой тропе вдоль реки. Внутри бурлило настоящее ведьмино зелье, в котором смешалось всё: злость, недоумение, обида и — поверх всего — странное, почти детское неверие. Северус Снейп. Её юношеский идеал, загадка, вдохновитель, человек, которому весь Волшебный мир обязан своим спасением. Жив. Всё это время. Жив — и, если верить саркастичному посланию, весьма неплохо себя чувствует. Размышлять о причинах, мотивах и обстоятельствах у Гермионы не было ни времени, ни сил. Она просто шла. Шла, цепляясь пальцами за влажные ветви, спотыкаясь о корни, царапая ладони о колючие заросли ежевики. Сквозь листву тянулся запах прелых яблок, в деревне догорали костры Самайна, доносился звон колокольчиков и смех. Ветер нёс с собой пепел и дым, а где-то вдали ухала сова. Мысли, как обычно, скакали вразнобой. Надо будет летом вернуться — собрать ежевику, сварить варенье… интересно, Снейп сам здесь травы собирает? Или покупает сушёные? А если он живёт прямо у воды?.. Бессмысленные обрывки, чтобы не сойти с ума от переполняющего чувства. Гермиона понимала — она на грани. Стоит ещё одному порыву ветра обрушиться на неё, она либо расплачется, либо расхохочется. Не обязательно в таком порядке. Он жив. Жив, и всё это время получал её фонарики. Должен был получать — иначе откуда бы знал? А теперь — ответил. Почему именно сейчас? Почему после десяти лет? Почему так — всего одна короткая фраза, и всё внутри перевернулось? Грейнджер чувствовала себя жалко, растрёпано, почти школьницей. Сердце билось так, что казалось — сейчас выскочит из груди. Что она скажет, когда увидит его? Как посмотрит в глаза? Она понятия не имела. Но уже шла. Вниз, к реке. Домой.

***

Снейп неторопливо шагал вдоль кромки воды, прислушиваясь к её тихой, древней песне. Волны мягко накатывали на берег, шептали о прошлом, перекатывали редкие камешки. Он чувствовал магию реки — зыбкую, но живую, дышащую, будто она и впрямь знала, кто к ней пришёл. Щиты, наложенные вокруг его владений, стояли непоколебимо. Почти живые, они отзывались на малейшие колебания пространства, охраняли хозяина так, как охраняет волк своё логово. Он вложил в них частицу своей крови, своей силы, своего упорства. Эти чары питались магией родового гнезда, древней, вязкой, густой, словно дым над зельем. Если бы не это обстоятельство — он бы уже давно снёс эту жалкую, пропахшую сыростью лачугу, в которой провёл своё детство, и обосновался где-нибудь поближе к цивилизации — в волшебной общине на окраине Лондона, где можно без стука зайти в гости, на чай, и поговорить с кем-то, кто умеет слушать. Но жаль было магии крови. Жаль того, что связывало его с прошлым, каким бы горьким оно ни было. Он усмехнулся про себя: кто, скажите на милость, вздумает искать его здесь, на краю мира, среди каменных стен и вечного тумана? Кому нужен Северус Снейп — привидение с ожогом на шее и дурной славой, затерянное между двумя берегами? Разве что, вот, Грейнджер. Шпионское чутьё подсказывало — прирождённое упрямство этой ведьмы уже несёт её сюда, по тропе вдоль реки. Она всегда шла туда, куда нельзя. И, как всегда, без оглядки на обстоятельства. Потому он и вышел встречать её — стоять у щитов, пока охранная магия не распознала чужака как врага. Он не хотел, чтобы его чары отбросили её на пару миль прочь или, чего хуже, ранили. Не после того, как она год за годом пускала в воду свои крошечные фонарики. Снейп вдохнул прохладный воздух. Сумерки укутывали плечи, словно лиловый плащ. Он сам не мог понять, что чувствует. Может быть, действительно… соскучился по приличной компании?

***

Туман стлался над водой, мягкий и плотный, словно дышал. Щиты тихо дрогнули — будто кто-то коснулся их снаружи. Снейп едва заметно приподнял бровь. — Ну здравствуй, — пробормотал он в пустоту. — Явилась, не запылилась. Щиты послушно разомкнулись, и через мгновение из белёсой пелены выступила Гермиона — растрёпанная, с мокрыми от росы волосами, с горящими от нетерпения глазами. — Вы живы! — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Превосходное наблюдение, мисс Грейнджер, — сухо заметил Снейп, заложив руки за спину. — Вы всегда отличались острым умом. Она вспыхнула: — Десять лет! Десять лет я думала, что вы мертвы! Что вы… что вас… — голос предательски сорвался. — А вы, выходит, просто… сбежали?! — Предпочёл термин удалился в академический отпуск, — невозмутимо уточнил он. — Без слова! Без письма! — Не припомню, чтобы вы были в числе тех, кому я обязан отчитываться о своём расписании, — его губы тронула тень насмешки. — К тому же, мне не требовалась психотерапия, навязанная не в меру сентиментальными бывшими ученицами. Гермиона сверкнула глазами: — Я не… это не психотерапия! Это был способ помнить! — Позвольте уточнить, — перебил он спокойно, — вы швырялись в воду горящими фонариками, разговаривали с духами и пугали местную фауну. Да, мисс Грейнджер, весьма научный подход. Она уже открыла рот для резкого ответа — но он вдруг вздохнул, и голос его стал мягче: — Однако… должен признать, ваши фонарики были… трогательны. Даже если слегка нелепы. Тишина повисла между ними. Ветер шевельнул её волосы, в темноте блеснули отражённые огни. — Пойдёмте в дом, — сказал он наконец. — Здесь холодно. А вы, похоже, всё ещё не научились одеваться по погоде. Она хотела возразить, но зубы предательски стучали. Снейп, не дожидаясь её согласия, повернулся и пошёл к тропе. Дом встретил их теплом и ароматом можжевеловых дров. На каминной решётке потрескивали поленья, бросая отблески на старинный ковёр, где витиеватые узоры сливались в бронзовый свет. Полки вдоль стен были заставлены книгами — старые тома по зельеварению, рунические трактаты, несколько толстых тетрадей с его аккуратным почерком. На столе — чайник, две чашки, блюдо с румяными запечёнными яблоками. Возле камина на кресле дремал огромный серый кот, недовольно приподнявший голову на шум гостей. — Как… уютно, — тихо сказала Гермиона, с какой-то неожиданной неловкостью. — Должен же я где-то отдыхать от мира, — ответил Снейп, разливая чай. — Здесь тихо. Никто не приходит с идиотскими приказами или интервью о «героическом подвиге». Он поставил перед ней чашку. Гермиона обхватила её ладонями. Пальцы всё ещё мелко дрожали, но тепло возвращалось. — Вам… хорошо здесь? — спросила она после паузы. Снейп задумался. Огонь мягко отражался на его лице, делая черты менее суровыми. — Да. Хорошо. Я больше не живу прошлым. Я сплю. Читаю. Пишу статьи. Иногда приезжает Сириус, привозит отменный виски и ругается на мои рагу. — Рагу? — не удержалась Гермиона, и уголки её губ дрогнули. — Да, мисс Грейнджер. Даже зельевары иногда питаются домашней пищей, — сухо ответил он, но взгляд его потеплел. Она молча кивнула, глядя на чай, будто в нём можно было прочесть ответы на все вопросы. — А вы… — тихо спросил он. — Вы, как я понимаю, всё ещё живёте войной? Она не ответила сразу. Только плечи её опустились, и глаза потускнели. — Иногда мне кажется, что я… не выбралась оттуда. Я ловлю преступников, пью кофе с Драко, смеюсь с друзьями. А потом — тишина. И всё возвращается. Шрамы болят. Не те, что на теле. Другие. Он долго молчал, потом поднялся, подошёл ближе. — Война не любит сильных. Она ломает тех, кто не позволяет себе чувствовать, — сказал он тихо. — Возможно, пришло время… помочь. Гермиона вскинула на него глаза. — А вы можете? Он усмехнулся, но без злости. — Я всю жизнь лечил яды. Думаю, с этим тоже справлюсь. Они молча посмотрели друг на друга. За окнами, над рекой, одинокий фонарик ещё горел — последняя искра Самайна, упрямая, как надежда. Вечер мягко растянулся в ночь, как сизый дым, тающий в небе. За окнами дом тихо дышал ветром и огнями фонариков, а внутри царил уют — немного старомодный, как и всё у Снейпа, но удивительно живой. На кухне потрескивала духовка, где на противне запекались красные яблоки, начинённые мёдом, орехами и крошечными изюминками. Запах сладкого застыл в воздухе, смешиваясь с ароматом можжевельника и шалфея, который Снейп бросил в камин «для очищения». — Это старинная традиция, — пояснил он, помешивая травы в медном котелке. — Жгут перед Самайном, чтобы дым уносил остатки прошлого. — Похоже на ритуал, — заметила Гермиона, улыбнувшись. — В некотором смысле — так и есть. Но не путайте с театральной магией, которой грешат современные ведьмы. Всё проще. Сжигаем — значит, прощаем. Он подбросил веточку лаванды, и пламя на миг вспыхнуло фиолетовым. Гермиона заворожённо следила за тем, как огонь играет с тенью на его лице. — Вы… часто так делаете? — тихо спросила она. — Раз в год. В ночь, когда Грань тонка. Вспоминаю тех, кого стоило бы забыть, и забываю тех, кого невозможно не помнить. Он говорил спокойно, без пафоса, будто это просто часть алхимического процесса. Она вдруг почувствовала, что всё её напряжение — многолетнее, застывшее, как стекло, — медленно начинает трескаться. — Вы умеете прощать? — спросила она почти шёпотом. — Нет, — ответил он. — Но научился не рвать старые шрамы. Это уже близко к цели. Он снял яблоки, поставил их на стол, рядом с двумя чашками с горячим сидром. Огонь отражался в его глазах — то мягко, то вспыхивая, как отголосок былых бурь. — Знаете, мисс Грейнджер, — продолжил он после короткой паузы, — алхимия, вопреки заблуждениям, не о превращении металлов. Она о превращении человека. — В золото? — В самого себя. Гермиона тихо рассмеялась — впервые за долгое время по-настоящему. — А если мне не нравится то, кем я стала? — Тогда стоит перестать бороться и позволить себе стать кем-то новым. Принятие — это не поражение, Гермиона. Это всего лишь начало другого этапа. Он подал ей яблоко. Сок заструился по ладони, слегка обжёг кожу. Она подняла глаза и встретила его взгляд. В нём не было жалости. Только понимание. — Ешьте, — сказал Снейп тихо. — Сегодня Самайн. В эту ночь даже боги позволяют себе немного сладкого. Они сидели долго — молча, под мерный треск огня. За окном клубился туман, а где-то вдали по реке плыли последние фонарики. Один из них, золотой, качнулся, будто кланяясь дому на Спиннерс Энд, и медленно растворился в темноте.