Под покровом звёзд и ветра

Зима — самое загадочное время года, когда природа, словно заколдованная, погружается в глубокий сон. Снег, пушистый и мягкий, укутывает всё вокруг белым покрывалом, а холодный ветер, пронзающий насквозь, создаёт ощущение, что всё вокруг — это часть какого-то таинственного спектакля, в котором каждый элемент играет свою роль. Девушка лет шестнадцати шла по заснеженной дороге, погружённая в свои мысли. Её шаги были неспешными, а взгляд устремлён вниз, словно она пыталась найти ответы на вопросы, которые давно терзали её душу. Она шла, не замечая ни сверкающих на солнце снежинок, ни причудливых узоров, которые ветер рисовал на окнах домов. Её мысли были заняты предстоящим праздником. Новый год. Время, когда люди наполняют свои дома огнями, украшают ёлки и ждут чуда. Время, когда мечты, казалось бы, должны сбываться. Но для неё этот праздник всегда был чем-то иным. С тех пор как её мама ушла из жизни, Новый год стал для неё символом одиночества и утраты. Каждый раз, когда наступал этот день, она чувствовала, как её сердце сжимается от боли и тоски. Отец, который когда-то был сильным и заботливым, после смерти жены замкнулся в себе и начал пить. Он больше не был тем человеком, которого она когда-то знала и любила. И теперь каждый праздник становился для неё напоминанием о том, что её жизнь изменилась навсегда. Девушка не могла понять, почему так происходит. Почему она не может радоваться, как другие? Почему каждый Новый год приносит ей только боль и разочарование? Она пыталась найти ответы, но они ускользали от неё, как песок сквозь пальцы. И вот, идя по заснеженной дороге, она чувствовала, что её сердце наполняется горечью и пустотой. Но в то же время в ней теплилась надежда. Надежда на то, что когда-нибудь она сможет найти своё счастье, несмотря на все трудности и потери. Дойдя до пешеходного перехода, я остановилась, так как на светофоре горел красный свет. Он казался мне бесконечным, как будто время замедлилось, чтобы дать мне время обдумать всё, что произошло. Я смотрела на светофор, а в голове крутились мысли. «Вот и всё... Допуск к экзамену получен. Остались только экзамены и здравствуй, взрослая жизнь...» — подумала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и тревоги. Вокруг меня начали собираться люди, спешащие перейти дорогу. Их торопливые шаги и гул голосов создавали ощущение, что мир продолжает жить своей обычной жизнью, несмотря на все мои переживания. Мне стало некомфортно от этого потока людей, и я машинально коснулась своих коротких чёрных волос. Каре мне никогда не нравилось, я всегда мечтала о длинных, струящихся волосах. Но, к сожалению, у меня не было времени и возможности ухаживать за ними так, как хотелось бы. Неожиданно в голове всплыл образ отца. «Не удивлюсь, если он снова напьётся до беспамятства...» — пронеслось у меня в мыслях. Эти слова вызвали во мне смесь грусти и раздражения. Я старалась не думать о нём, но его образ и поведение всегда были рядом, напоминая о том, что я не могу просто забыть о прошлом. Когда светофор наконец переключился на зелёный, я быстро перебежала дорогу. Оказавшись на другой стороне, я замедлила шаг, пытаясь собраться с мыслями. Впереди меня ждал переулок, который вёл к моему дому. Проходя через дворы, я чувствовала, как воздух становится прохладнее и свежее. Я подошла к одной из многоэтажек и, достав ключи, приложила магнит к домофону. Дверь открылась с лёгким щелчком, и я шагнула внутрь подъезда. Поднявшись на второй этаж, я направилась к двери с правой стороны. Всего на этаже было по три квартиры, и я остановилась перед своей. Притронувшись к ручке, я заметила, что дверь не заперта. Это было странно, но я решила не придавать этому значения. Тихонько открыв дверь, я вошла в квартиру и аккуратно закрыла её за собой, чтобы не издавать лишних звуков. Оказавшись в тишине своего дома, я почувствовала, как напряжение покидает меня. Здесь, среди знакомых вещей и запахов, я могла наконец расслабиться и забыть обо всех заботах. Тихонько разувшись и сняв верхнюю одежду, я осторожно выглянула в гостиную. На диване снова сидел отец, его взгляд был устремлён на экран телевизора, а в руках он держал бутылку водки. Его лицо выглядело уставшим, но в то же время отстранённым. Я нахмурилась, стараясь не издавать ни звука, и тихо проскользнула в свою комнату. Закрыв за собой дверь, я почувствовала, как напряжение покинуло меня. Только здесь, в своей маленькой обители, я могла позволить себе немного расслабиться. Оказавшись в комнате, я сразу же заперла дверь на ключ, чтобы никто не мог меня потревожить. Сделав глубокий вдох, я наконец-то почувствовала, как воздух наполняет мои лёгкие. Положив сумку на стол, я без сил рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Слезы сами собой покатились по моим щекам, оставляя мокрые дорожки на коже. — Эх... Неужели мне скоро 17... Мама, дедушка.... Мне вас так не хватает...— прошептала я, чувствуя, как горечь утраты сдавливает мое сердце. Перевернувшись на спину, я посмотрела на потолок. Там, в темноте, мерцали приклеенные звёздочки. Когда мама была жива, мы вместе украшали ими комнату, когда мне было всего четыре года. Эти воспоминания нахлынули на меня, как волна, и я не смогла сдержать слез. Я лежала так, беззвучно рыдая, пока не почувствовала, что глаза начали болеть от напряжения. Время шло, за окном становилось темно. Я поняла, что уже поздно, и решила встать. Подойдя к шкафу, я остановилась перед зеркалом. На меня смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами. Белая рубашка с длинным рукавом была слегка помята, а синяя юбка до колен едва держалась на талии, грозясь упасть в любой момент. Я знала, что выгляжу плохо, но школьная форма скрывала это, и это было единственное, что меня утешало. — Эх, да здравствуют каникулы...— тихо сказала я, чувствуя, как грусть окутывает меня. Слегка ослабив узел красного галстука, я уже собиралась сменить школьную форму на что-то более удобное, когда внезапно услышала странную вибрацию. Повернувшись к столу, я обнаружила, что мой телефон ожил, разрываясь от звонка. Подойдя к столу и приняв вызов, я увидела на экране имя своей лучшей подруги. — Алло, привет, Настя, — ответила я, стараясь скрыть нотки усталости в голосе. — Привет-привет, Лен! — весело отозвалась Настя. — Как твои дела? — Ничего особенного, — ответила я. — А у тебя? — О, у меня всё прекрасно! Слушай, ты сильно занята завтра? — спросила она, и в её голосе я уловила нотки волнения. — Да нет, а что? — спросила я, чувствуя, как моё сердце начинает биться чуть быстрее. — Отлично! Значит, завтра ты идёшь со мной по магазинам! — выпалила Настя, её энтузиазм был заразительным. — Скоро Новый год, не забыла? — Конечно, помню, — ответила я, хотя внутри меня зародилось какое-то странное чувство тревоги. — Но... Не успела я договорить, как Настя перебила меня. — Никаких «но»! Этот Новый год ты будешь праздновать с нами! Родители вообще против, чтобы ты оставалась в той дыре, где ты живёшь. — Она говорила с такой уверенностью, что я почувствовала, как мои сомнения начинают таять. — Настя, ты же знаешь, что... — попыталась я возразить, но она снова меня перебила. — Да-да-да, тебе не по себе, что кто-то о тебе заботится. Но Лен, разве ты не устала от всего этого? Ты мне и моей семье не чужая, и мы хотим, чтобы ты была счастлива. — В её голосе звучала искренняя забота, и я не могла не почувствовать, как внутри меня что-то теплеет. — Ох... Ладно, убедила, — наконец сдалась я, чувствуя, как напряжение покидает моё тело. — Ура! Ну наконец-то! — воскликнула Настя, её радость была почти осязаемой. — Собирай вещи, завтра утром мы заедем за тобой! — Она повесила трубку, оставив меня в тишине с лёгкой улыбкой на лице. Я продолжала стоять, глядя на экран телефона, и чувствовала, как внутри меня борются два чувства. С одной стороны, я была благодарна за поддержку и заботу, которые проявляла Настя. С другой стороны, я боялась неизвестности. Боялась выйти из своей зоны комфорта, боялась, что не смогу справиться с новыми вызовами. Но в то же время я понимала, что это был шанс изменить свою жизнь, и я не могла позволить страху взять верх. Я достала из сумки учебники и начала собирать вещи. Поездка к Насте обещала затянуться минимум на неделю, а возможно и больше, поэтому нужно было подготовиться. Я открыла шкаф и выбрала одежду, которая выглядела более-менее прилично. Сложив вещи в сумку, я почувствовала, что очень устала и готова лечь спать. Но тут меня настигло неожиданное чувство голода. Это было неудивительно, ведь завтрак в школе был ужасным, а на обеды мне было не на что оплачивать. Выходить из комнаты не хотелось, но голод был сильнее. Я отперла замок и прислушалась к звукам в коридоре. Встреча с отцом могла обернуться неприятностями, ведь он снова мог избить меня. Собрав всю свою смелость, я тихонько открыла дверь и выглянула в коридор. К счастью, там никого не было. Я на цыпочках прокралась к залу, выглянула из-за угла и увидела отца, который задремал с бутылкой водки. Это был мой шанс! Я осторожно обошла его и направилась на кухню, стараясь не издавать ни звука. Добравшись до кухни, я почувствовала, как внутри меня разливается волна облегчения. Наконец-то я могла перевести дух, вдохнуть свежий воздух и хоть ненадолго забыть о своих тревогах. Закрыв за собой дверь, я направилась к холодильнику, надеясь найти там хоть что-то съестное. Но мои надежды разбились о суровую реальность: холодильник был пуст, как будто его содержимое кто-то специально вынул. На верхней полке висела маленькая, почти невесомая бумажка с запиской: «Здесь ничего нет». — Эх, ну конечно... Что ещё можно было ожидать? — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я пыталась убедить себя, что это просто случайность, но в глубине души знала, что это не так. Это было ещё одно напоминание о том, что я здесь лишняя, что мне не место в этом доме. — Точно не тебя, — раздался вдруг голос позади меня. Я вздрогнула и замерла на месте, не в силах пошевелиться. Этот голос был холодным, как лёд, и звучал так, будто он принадлежал кому-то из другого мира. Я не могла поверить, что это говорит мой отец. К горлу подступила тошнота, но я сдержала её, сжав зубы. С трудом повернувшись, я увидела его. Отец стоял в тени, его лицо было скрыто в полумраке, но я знала, что он смотрит прямо на меня. Его глаза, обычно полные тепла и заботы, сейчас были холодными и жестокими. — Ну и чего ты молчишь? — спросил он, его голос звучал пьяно, но в нём слышалась угроза. — Хе-хе, сказать нечего, тварь? Оно и понятно, что ещё может отродье, которое умеет только отнимать. Эти слова, как острые ножи, вонзились в мою душу. Воспоминания о том, как он обвинил меня в смерти матери, всплыли перед глазами, как кадры из кошмарного фильма. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от них, но они всё равно оставались там, в моей голове. — Так значит, ты, сука, решила залезть в мой холодильник? — продолжил отец, его голос стал ещё более жестоким. Я почувствовала, как по моей спине пробежал табун мурашек, как будто кто-то провёл холодной рукой по моей коже. Я знала, что сейчас произойдёт что-то ужасное, но не могла ничего сделать. Меня никто не защитит, никто не придёт мне на помощь. Я стояла, дрожа от страха, и не могла отвести взгляд от его глаз. В них не было ни капли любви, ни капли сострадания. Только холод, только ненависть. И я знала, что это только начало. Неожиданно для меня отец начал двигаться в мою сторону, и я почувствовала, как страх сковал мое тело. Я боялась пошевелиться, и как только он приблизился, ощутила острую боль, которая заставила меня упасть на пол. Отец ударил меня по лицу. Это было уже не в первый раз. Но я привыкла к такому. Он схватил меня за мои короткие черные волосы и с силой отбросил в другой конец комнаты, ближе к выходу из кухни. Его глаза горели яростью, а голос дрожал от гнева. — Тварь, как ты смеешь?! — кричал он, и я снова почувствовала запах водки и сигарет, который тут же вызвал у меня рвотный позыв, но я смогла его сдержать. Слегка приподнявшись, я увидела, что отец снова идет ко мне. Не теряя ни секунды, я вскочила и побежала в свою комнату, закрыв дверь на замок. Я оказалась в ловушке, но это была моя последняя надежда на спасение. Не прошло и минуты, как отец начал бить в дверь с невероятной силой. Каждый удар отдавался в моей голове, но я знала, что должна держаться. Я знала, что помощь придет, но сейчас мне нужно было продержаться как можно дольше. Слезы текли по моим щекам, но я не сдавалась. Я думала о том, как мне выбраться из этой ужасной ситуации и как найти в себе силы продолжать жить дальше. Оглядевшись, я шагнула к окну, словно к последней надежде, помня, что второй этаж – мой предел. Метель за окном неистовствовала, рисуя затейливые узоры на стекле, а внизу, словно насмехаясь над безысходностью, вздымались огромные, манящие своей мягкостью сугробы. Натянув тапочки, я машинально схватила телефон со стола и прильнула к замерзшему стеклу. Распахнув створки, вдохнула морозный воздух, полный колкой свежести, и бросила взгляд вниз. Сугроб, словно белоснежный ковер-самолет, ждал моего отчаянного прыжка. В этот миг дверь, словно крепостная стена, пала под натиском отцовского гнева. Грохот, разорвавший тишину, возвестил о его вторжении. Отец, с лицом, искаженным яростью, ворвался в комнату, словно разъяренный зверь, вырвавшийся из клетки. Я же, словно загнанный зверек, вскарабкалась на подоконник, балансируя на грани отчаяния. — Хе-хе, думаешь, это тебя спасет, тварь?! Серьезно?! – прогремел его голос, обжигая, словно кислота. Я снова посмотрела вниз, а затем перевела взгляд на отца. Слезы, словно прорвавшиеся плотины, хлынули из глаз, застилая пеленой все вокруг. Крепко сжав в руке телефон, словно талисман, я сделала шаг в бездну, прыгнув со второго этажа прямо в объятия снежной стихии. В этот миг я была уверена лишь в одном: лучше лететь в неизвестность, чем оставаться в аду. С трудом разлепив веки, я обнаружила себя погребенной в ледяной могиле. Перевернувшись на спину, я узрела над собой бездонную тьму небес, словно чернильное море, поглотившее последние искры света. Мой взгляд, пронзенный болью, метнулся к окну, ставшему вратами в адскую бездну моего падения. В его зияющем проеме маячила разъяренная фигура отца, словно демон, вырвавшийся из преисподней. Превозмогая адскую боль, я приняла сидячее положение, чувствуя себя сломанной куклой. К моему изумлению, кости остались целы, но предчувствие беды сжимало сердце ледяным кулаком. Вырвавшись из снежного плена, я ощутила, как ледяной ветер пронзает меня насквозь, превращая в живой ледник. Телефон, словно ниточка жизни, судорожно сжимался в руке, а тапочки, преданные спутники, остались лежать у подножия моего позора. Очнувшись от оцепенения, я резко обернулась на звук распахнувшейся двери подъезда, словно врата ада разверзлись. На пороге, словно восставший из мертвых, стоял отец – пьяный, обезумевший, с ножом, сверкающим в полумраке, словно глаз дьявола. Увидев меня, он бросился в атаку, словно хищник, учуявший кровь. Не раздумывая ни секунды, я сорвалась с места, превратившись в тень, бегущую от неминуемой гибели. Отец, словно одержимый, преследовал меня по пятам, его злобный рык эхом отдавался в ночной тишине. Лавируя между дворами, я вырвалась на перекресток, знакомый до боли, – ту самую точку, где каждое утро начинался мой путь в школу, казавшийся теперь далеким и безвозвратным раем. Отец не отставал, словно тень, приклеившаяся к моей пятке. С отчаянием загнанного зверя я бросилась к пешеходному переходу, но красный свет светофора, словно насмешка судьбы, преградил мне путь. В этот момент мой взгляд зацепился за семью, стоящую на противоположной стороне дороги: родители и маленький сын, лет пяти, с мячиком в руках, – воплощение мира и счастья, столь недоступного мне сейчас. Они стояли, ожидая зеленого света, не подозревая, что я стою на краю пропасти, готовая сорваться в бездну. Мяч, словно вырвавшийся на свободу узник, покатился к самому жерлу дороги. Мальчик, с криком отчаяния, бросился за ним, словно мотылек на пламя. И тут я увидела – из ниоткуда, из самой пасти дорожного потока вынырнула машина, несущаяся на ребенка, как разъяренный зверь. Родители, скованные ужасом, застыли в немом крике. Мое сердце превратилось в ледышку, а в голове, как эхо, – отец с ножом, вечный кошмар, преследующий меня. Но перед глазами – он, ребенок, на самой грани, между жизнью и небытием. "Будь что будет!" – пронеслось в голове. Тело, повинуясь инстинкту, рванулось вперед. Толчок – и мальчик отброшен в безопасную зону, а я… Я встретила сталь и ревущий металл лицом к лицу. Мир вспыхнул ослепительной белизной, а затем рухнул в бездну, подобно карточной колоде, рассыпанной небрежным движением руки. Я была сбита машиной – не просто толчком, а яростным ударом судьбы, словно гигантская рука, вырвавшая страницу из книги моей жизни. В одно мгновение я перестала быть частью этого мира, превратившись в беспомощную куклу, брошенную на алтарь жестокой случайности. Боль пронзила меня, как раскаленная игла, прошивающая саму ткань бытия, а вокруг – лишь оглушительный звон в ушах и ощущение падения в бесконечную пропасть. Все, что было, растворилось в мутном мареве, оставив лишь леденящий душу страх и отчаянное осознание: "Я – не я". В одночасье мир рухнул, поглотив меня в бездонную пучину тьмы. Крики, словно предсмертные хрипы агонизирующего зверя, смолкли, а гул машин превратился в еле слышное эхо. Я затворила врата своего мира, полагая, что это конец. Но так ли это? Веки распахнулись, и я узрела нечто, неподвластное логике и разуму – пространство, сотканное из сновидений и призрачных воспоминаний. Чёткий отпечаток реальности, недавней трагедии, всё ещё кровоточил в моей памяти. Окинув взглядом себя, я обнаружила на себе привычную школьную форму, но ноги мои были босы, словно корни, оторванные от родной земли. — Где я? – прошептала я, обращаясь к пустоте, надеясь на ответ. — В Междумирье, – прозвучал в ответ голос, странный, но до боли знакомый, словно отголосок давно забытого сна. Обернувшись, я замерла, не в силах поверить своим глазам. Передо мной, в позе лотоса, восседал сам Хогорома Ооцуцуки – легендарный Мудрец Шести Путей. — Невозможно… – прошептала я, словно зачарованная, не веря в реальность происходящего. — Не смотри на меня так, будто я призрак из склепа, – произнёс Хогорома, слегка нахмурив брови, словно его потревожили в глубокой медитации. — А как на тебя смотреть? Как на идиота, сошедшего со страниц манги? – прозвучал дерзкий, словно удар хлыста, голос. Повернувшись, я увидела девушку с роскошными тёмными каштановыми волосами, ниспадающими до пояса, и глазами цвета безоблачного неба. — Канеко, я всё понимаю, но не могла бы ты умерять свой пыл в присутствии юных душ? – мягко упрекнул её Хогорома. — Юных душ? – девушка выгнула бровь, прожигая меня презрительным взглядом. – Какая же она юная? Она подросток, а это, смею заметить, две огромные разницы! – воскликнула она, словно бросая вызов самой судьбе. — Эм… Прошу прощения… – тихо произнесла я, чувствуя себя песчинкой в бушующем океане, и оба взгляда, словно два луча прожектора, обрушились на меня. — Эх, говори громче, иначе мир растопчет тебя своей жестокостью, – нахмурилась девушка, словно предвидя грядущие испытания. — Канеко, перестань. Ты же видишь и чувствуешь, что она пережила, не стоит сыпать соль на её незажившие раны, – устало произнёс Хогорома, словно неся на своих плечах бремя вечности. — Пф, – лишь фыркнула девушка, отворачиваясь. — Не бойся, дитя. Теперь тебе больше ничего не угрожает, – произнёс мужчина, одаривая меня слабой, но искренней улыбкой, словно луч света, пробивающийся сквозь мрак. — Но… Как? Как это возможно? – спросила я, отступая от шока, словно отступая от надвигающейся лавины. — Что именно? – спросила девушка, впиваясь в меня взглядом, словно хищница, изучающая свою добычу. — Почему я вижу Хогорому? Разве он не персонаж аниме и манги? Как это вообще возможно? Что, чёрт возьми, здесь происходит?! – воскликнула я, чувствуя, как реальность рассыпается на тысячи осколков. — Эх, Хогорома, ну что тянешь кота за хвост? Выкладывай, — проворчал Канеко, нахмурив брови, словно предчувствуя бурю. — Это ведь твоя идея, не моя. Я словно Алиса, провалившаяся в кроличью нору, не понимала, куда попала. Хогорома Ооцуцуки – имя, отзывавшееся эхом знаний, но Канеко, девушка передо мной, была terra incognita. Однако слова мудреца пролили свет, пусть и мутный, на её имя. — Эх, Канеко, ты неизменна, как северный ветер, — вздохнул Хогорома и повернулся ко мне. — Дитя, позволь представиться. Я – Хогорома Ооцуцуки, Мудрец Шести Путей. А это – Канеко, богиня справедливости и милосердия, чьё сердце горит пламенем сострадания. Прости, что наша встреча проходит в столь необычном месте, но это необходимо для… нашего плана. — Для моего плана, — поправила Канеко, словно искру высекла из камня. — Для нашего, — мягко, но непреклонно парировал мудрец. — Какого ещё черта плана?! — взорвалась я, словно переполненный сосуд. — Какого дьявола я очнулась здесь, когда умерла в своём мире?! Не думаю, что скорая успела бы… — Эх… Да я уже жалею, что ввязалась в это, — пробормотала богиня справедливости, качая головой, словно отгоняя назойливую муху. — Успокойся, прошу тебя, и выслушай внимательно. У тебя есть выбор – согласиться или отказаться. Но я настоятельно рекомендую первое. Ты здесь не случайно. Ты могла бы раствориться в небытии, но можешь оказать нам неоценимую услугу. Нам нужна твоя помощь, чтобы обмануть законы мироздания. — Что?! — воскликнула я, ошарашенная, словно громом поражённая. — Вы в своём уме?! Изменить законы мира?! А ничего, что тогда откроется ящик Пандоры временных парадоксов?! Да и вселенная всегда стремится к равновесию! — Вселенная стремится не к равновесию, а к хаосу, — возразила Канеко. — Равновесие – это иллюзия, которую создают люди. Я – богиня справедливости и милосердия, и то, что творится в мире Хогоромы, вызывает у меня лишь отвращение. Другие боги предпочитают закрывать глаза, не желая вмешиваться, но меня это не устраивает. Однако мне запрещено нарушать ход истории напрямую, поэтому это сделаешь ты. — Но… Погодите… Я совсем запуталась… — Я схватилась за голову, пытаясь собрать осколки информации в единое целое. — Дитя, я понимаю, как это звучит безумно, но у тебя есть право отказаться, — повторил Хогорома, словно утешая. — Но ей лучше согласиться, я уже устала искать подходящую кандидатуру, — проворчала Канеко, глядя на меня исподлобья. — Правильно ли я понимаю, что меня отправят в мир из вселенной Наруто? — спросила я, нахмурив брови, словно пытаясь разглядеть истину сквозь туман лжи. — Да. Ты переродишься там в новом теле и навсегда забудешь дорогу назад, — ответила Канеко, словно отрывая лепесток от цветка надежды. — То есть, у меня нет шанса вернуться к своей прежней жизни? — удивлённо спросила я. — Есть. Если ты откажешься от нашего предложения. Ты переродишься в прошлом, но память о будущем будет стёрта, словно песок морской волной, — произнёс Хогорома, словно вынося приговор. — Хм… Хорошо, а если я соглашусь, что мне придётся делать? Вы сказали, что я должна изменить мир, но каким образом?! — выпалила я, словно из пулемёта. — Это уже на твоё усмотрение, — ответила Канеко. — Твоя главная задача – уменьшить количество смертей в том мире. Как ты это будешь делать – решать тебе. Это твой холст, твои краски. — А если я не справлюсь? — спросила я, и голос дрогнул, словно тонкая струна. — Тогда будет плохо. Очень плохо. Другие боги узнают об этом и обрушат свой гнев на нас с Хогоромой, и на тебя – за то, что ты согласилась на это безумие. Я задумалась, взвешивая все "за" и "против", словно аптекарь, отмеряющий яд и противоядие. С одной стороны, я мечтала вернуться домой, но перспектива заново переживать все тяготы прошлого пугала меня. С другой – возможность попасть в мир любимого аниме и переписать его историю манила, как запретный плод. Но провал обернётся карой небесной. После недолгих раздумий я решилась. — Я согласна попробовать изменить мир, — наконец-то ответила я, и эти слова прозвучали, как выстрел в тишине. — Ну, наконец-то! — воскликнула Канеко, словно освободившись от тяжкого бремени. — Ты переродишься в дочь главы клана Хикаригатаки. Дальше – твоя игра. Но помни: твоя первостепенная задача – изменить судьбу мира. — Хорошо, но ответьте, почему именно я? Вернее, почему выбрали меня? — спросила я. — Ну, как тебе сказать… Это был чистый рандом, — ответила Канеко. — Все, кому мы предлагали это, отказались. Так что нам очень повезло, что ты согласилась. — Вот как… — пробормотала я, и в голосе проскользнула грусть. — Так, выше нос! Лена, так ведь тебя зовут? Слушай меня внимательно: я буду приходить к тебе во снах, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Не переживай об этом. Если ты будешь не справляться, я приду тебе на помощь. Но сильно вмешиваться не стану, иначе наш план рухнет, как карточный домик, — произнесла Канеко. — Я поняла тебя, — ответила я. — Ну, тогда удачи тебе, — сказала девушка. Внезапно меня пронзила острая боль, словно тысячи игл вонзились в моё тело, и в мгновение ока я погрузилась в беспамятство. *** Мир вспыхнул новым, незнакомым светом, когда мои веки впервые разомкнулись в этом теле. Я лежала, беспомощная, как новорожденный птенец, и смотрела в потолок, сплетенный из грубых деревянных балок. Вскоре меня подняли на руки. Предо мной возникла Мияко – девушка, чья красота была сдержанной, но пронзительной: длинные русые волосы, заплетенные в строгую косу, обрамляли лицо с изумрудными озерами глаз. Ее кимоно, цвета кофейного настоя, шуршало при каждом движении. — Господин Дан! Госпожа Юкине! У вас родилась дочь! – ее голос, как колокольчик, разнесся по комнате. Мияко понесла меня к ложу, где покоилась Юкине. Ее лицо, обрамленное каскадом темных русых волос, казалось бледным, словно лунный камень. В ее голубых глазах плескалась усталость. — Мияко… – прошептала она, и в голосе ее звучала тихая песнь истощения. В этот момент в комнату ворвался мужчина, словно северный ветер. Дан. Его короткие белые волосы были собраны в низкий хвост, а взгляд – колким, как осколки льда. Он излучал безразличие, словно ледяная пустыня, где не растут цветы сочувствия. Юкине, казалось, съежилась под его взглядом. — Хм… Значит, девочка, – его голос, словно скрежет металла, был пропитан отвращением. – Впрочем, чего еще стоило ожидать. — Дан… – Юкине побледнела еще больше, словно увидела призрак. — Ты выглядишь измученной. Неужели это была такая титаническая задача? – холодно отрезал Дан. — Господин Дан, что вы такое говорите?! – возмутилась Мияко. — Заткнись! Твое место у помойного ведра! – прорычал Дан, и его голос прозвучал как раскат грома. Он подошел ко мне, и от его взгляда, словно от прикосновения змеи, по коже пробежали мурашки. Я затаила дыхание. — Ее волосы… ее глаза… Точная копия тебя, Юкине, – презрительно произнес он. – В ней нет силы клана. Ты оказалась бесполезной. Мало того что не сын, так еще и пустышка. Ты разочаровала меня, Юкине. "Пиздец… Только не говорите мне, что меня снова угораздило родиться у морального урода", – пронеслось в моей голове. В этот момент в комнату, словно вихрь, ворвался слуга. — Господин Дан! Госпожа Амане родила мальчика! Точная копия вас! — Ступайте к Амане. Я скоро буду, – отрезал Дан, и слуга тут же исчез. — Что это значит…? – тихо прошептала Юкине, словно ее голос мог разбиться от малейшего звука. — Неужели ты настолько глупа? Разве непонятно? Юкине, ты была нужна лишь для того, чтобы родить здорового сына с силами клана. Но ты родила девочку, лишенную даже нашего дара. Этот брак был заключен лишь для укрепления связей клана с торговой гильдией. Все цели достигнуты. Ты мне больше не нужна. Он уже собирался уйти, но Юкине остановила его, словно хрупкий цветок, задержавший железную поступь войны. — Почему… Почему ты так поступаешь со мной? – прошептала она, и в голосе ее звенели осколки разбитой надежды. — Этот брак был мне выгоден. Отец был против моего союза с Амане, и мне пришлось пойти на хитрость. Благодаря тебе я стал главой клана, получил связи с торговой гильдией. Теперь ты мне больше не нужна. А что касается ребенка… – он бросил на меня мимолетный взгляд, словно на насекомое. – Это отродье не стоит моего внимания. Возможно, если бы родился сын, я бы еще подумал. Но я не желаю видеть рядом с собой существо, которое мне бесполезно. Умри в одиночестве, Мидори Юкине. Дан покинул комнату, оставив после себя лишь холод и пустоту. Мияко, держа меня на руках, подошла к моей матери. — Госпожа Юкине! – в голосе Мияко слышался сдавленный крик. — Мияко… Мне осталось недолго… Прошу, позаботься о моей дочери… – ее голос слабел с каждой секундой, словно угасающая свеча. — Не говорите так! Я сейчас позову лекаря! – Мияко хотела было положить меня обратно в кроватку. — Нет… Мияко, прошу… Не оставляй ни меня, ни мою дочь… Я не выдержу… Я и представить не могла, что человек, которого я любила всем сердцем, способен на такую жестокость. — Госпожа… — Мияко… Будь сильной… Спасибо тебе за то, что всегда была рядом, помогала мне… Ты моя самая лучшая и верная подруга… Я не жалею, что доверилась тебе, шиноби из Скрытого Песка… — Юкине… Мне очень жаль… – Мияко разрыдалась. — Мияко… Моя дочь… Я хочу в первый и последний раз увидеть ее… — Да… Мияко передала меня Юкине. Она была прекрасна. Ее глаза сияли, как чистое небо, а волосы напоминали темный шоколад. — Прости меня, пожалуйста… Я очень сожалею, что не смогу быть рядом… Луна сегодня прекрасна… – слабо улыбнулась Юкине. – Мизуки… Это означает "красивая луна"… Отныне ты – Хикаригатаки Мизуки. Неважно, что говорит твой отец, ты – часть этого клана. Ты – плод моей любви. Будь сильной, никогда не сдавайся, всегда иди против судьбы. А я всегда буду рядом и поддержу тебя. Одинокая слеза скатилась по ее щеке. — Юкине… – прошептала Мияко. Юкине вернула меня Мияко, но ее рука, словно последняя нить, связывающая меня с этим миром, нежно погладила мою щеку. — Как же я хочу увидеть… Как ты растешь, Мизуки… Внезапно ее рука безжизненно опустилась. Глаза Юкине закрылись, и в комнате воцарилась тишина, словно сама смерть затаила дыхание. *** Как сквозь пальцы утекло три года забвения. С тех пор, как тихий вздох матери растворился в вечности, взгляд отца ни разу не коснулся меня, словно я была тенью, а не кровью от крови его. Он – словно ледяная глыба, обточенная равнодушием. "И кто бы мог подумать, – шептала я, глядя в зеркало, – что рок судьбы вновь сыграет со мной злую шутку!" Эти стервятники судьбы могли бы хоть намекнуть, что и в этой новой жизни мой "отец" окажется тем еще экземпляром, потерявшим компас в лабиринте отцовства. Мой биологический родитель, словно слепой идол, поклонялся лишь пламени своей первой любви и их сыну, моему ровеснику. Я же – лишь осколок, выброшенный за борт корабля его жизни. Даже слуги относились ко мне, как к бессловесной скотине, к сорняку, пробившемуся сквозь асфальт. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Мияко, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи. – Госпожа Мизуки, время призвать музу знаний! – улыбнулась она. – Мияко, молю, забудь о титулах! Ведь даже отец отказывается признавать меня своей, – прошептала я, глядя на свое отражение в зеркальной глади. – Ох, госпожа, не говорите так! Вы – дитя этого дома, и так будет до скончания веков, – вздохнула девушка. – Ничто не вечно, Мияко… – ответила я, поворачиваясь к ней. – Идите ко мне, – лишь произнесла она. Поднявшись, я подошла к моей верной няне. Она взяла мою руку, словно хрупкий цветок, и мы сели за стол. Мияко разложила передо мной бумагу и кисть, словно призывая к танцу с чернилами. Благодаря ей, я научилась писать, словно птица летать, и читать, словно видеть сквозь завесу тайны. Наши упражнения поглотили нас почти на два часа. — Госпожа Мизуки, вы словно метеор, пронзающий тьму невежества! Погрешности, конечно, есть, но, учитывая ваш юный возраст, это просто ошеломляющий прорыв! — Все это благодаря тебе, Мияко, ты мой путеводный свет. Без тебя я бы так и осталась в потемках, не достигнув этого сияющего пика, — пролепетала я, заливаясь краской смущения, словно роза на рассвете. — Хе-хе-хе, ваша невинность подобна утренней росе на лепестках. Итак, на сегодня наше погружение в знания подошло к концу. Предлагаю развеяться перед тем, как царство Морфея поглотит нас в свои объятия, — проговорила Мияко с лучезарной улыбкой, подобной восходящему солнцу. — О, да! — вырвалось у меня, словно у птицы, вырвавшейся на свободу из клетки. Сжимая ладонь Мияко, мы направились во внутренний двор. Семья главы Хикаригатаки купалась в роскоши, их поместье было огромно, словно маленький город. Проходя мимо слуг, я ощущала на себе колючие взгляды презрения, словно лед. И этот раз не стал исключением. Две девицы прошествовали мимо, и я краем глаза уловила волну их недовольства, словно ядовитый шепот. — "Словно королева, расхаживает тут, как ни в чем не бывало," — прошипела одна, ее слова были подобны змеиному жалу. — "И правда, почему её до сих пор не вышлют подальше отсюда?" — вторила ей другая, её голос звенел как осколок стекла. — Эй, лентяйки! За работу, иначе доложу Сэйрай! — рявкнула Мияко, её голос рассек атмосферу, как молния. Девицы испуганно скрылись. Мияко посмотрела на меня с сочувствием, но её взгляд тут же наполнился решимостью, словно пламя. — Госпожа, не обращайте внимания на их яд! Вы – истинная Хикаригатаки, и никогда не сомневайтесь в этом! – воскликнула она, её слова были подобны клятве. — Мияко, благодарю, но это бесполезно. Даже если я стану самой сильной шиноби, они никогда не примут меня, — ответила я с грустной улыбкой, словно с увядшей розы. — Госпожа… — Мияко хотела возразить, но я её прервала. — Мияко, идем скорее! Хочу увидеть орхидеи. Они, должно быть, уже распустились, — улыбнулась я, пытаясь скрыть боль под маской оптимизма, как луна за облаками. Вырвавшись из дома, словно стрела из лука, я умчалась вперёд, оставив Мияко плестись в тени. Миновав изумрудные волны подстриженных кустов, я нырнула в объятия сада. Там, словно драгоценные камни, расцвели орхидеи, притягивая взгляд, словно магнит. Я присела, чтобы утонуть в их красоте. "В прошлой жизни я боготворила эти цветы, и эта страсть, подобно фениксу, возродилась вновь". — "Хм… Чтобы перековать судьбу этого мира, мне придётся, как птице, вырваться из клетки поместья и стать шиноби. Но как?" - вздохнула я. Внезапно, шорох приближающихся шагов нарушил тишину, но я осталась неподвижной, словно скала. — Эй, муха! — прозвучал голос, словно комариный писк. Принц клана Хикаригатаки. Я лениво повернулась, одарив его взглядом, полным ледяного безразличия. Юное отражение отца, мой сводный брат, Руй, словно тень преследовал меня с самого рождения. Я отвернулась, словно он был призраком, не достойным внимания. "Вот же угораздило, словно в липкую паутину влипла…" — Как ты смеешь меня игнорировать?! — взвизгнул он, словно уязвлённый зверь. — Просто беру и смею, — парировала я, словно отбиваясь от назойливой мухи. — Ты! — Да? Говори, если есть что сказать, не трать моё время, словно оно песок сквозь пальцы. Пацан замялся, словно пойманный в ловушку. Он знал, что я — огонь, с которым опасно играть, но всё равно лез, как мотылёк на пламя. — Я вызываю тебя на спарринг! Сразись со мной! — выпалил он, обнажая кунай, словно клык. "Он что, с ума сошёл? Забыл, что он только недавно начал изучать искусство шиноби, а я к нему даже не притрагивалась?" — Не трать моё время. Я не изучаю искусство ниндзя, это будет нечестно. — Значит, ты боишься? Неудивительно, такому отродью, как ты, место только в борделе, — ухмыльнулся он, словно змея, готовящаяся к броску. — Забавно, — усмехнулась я. — Забыл, что я родилась в браке, когда моя мать была женой нашего отца, а ты — плод ночи. Кто знает, может, ты — пустышка, а я — истинная Хикаригатаки? Внезапно удар обрушился на моё лицо, и я рухнула на землю. Руи навис надо мной, словно тёмная туча, его глаза метали молнии. — Я ненавижу тебя! Не смей смотреть на меня свысока! Ты ничто! — Он занёс кунай, готовый вонзить его в моё сердце. Но чья-то рука перехватила его запястье и отшвырнула прочь, словно сломанную куклу. — Что ты себе позволяешь?! — прогремел голос. Я увидела перед собой старика. Фукуо Хикаригатаки, предыдущий глава клана. Его белые волосы были собраны в хвост, а глаза, словно осколки льда, прожигали насквозь. Дедушка прижал меня к себе, пытаясь защитить от брата, словно от бури. — Руй! Ты перешёл все границы! — прорычал дед, его голос звучал, словно гром среди ясного неба. — Она — моя внучка, и ты не имеешь права поднимать на неё руку! Руи задрожал, словно осенний лист на ветру, но в его глазах всё ещё пылала злоба. — Она сама виновата! Она оскорбила меня! — Молчать! — Дед обернулся ко мне, его взгляд смягчился, словно рассвет после бурной ночи. — Ты в порядке, Мизуки? Я кивнула, чувствуя, как боль в щеке пульсирует, словно сердцебиение загнанной птицы. Слова Руи ранили меня гораздо сильнее, чем физическая боль. Они были ядовитыми стрелами, выпущенными из лука ненависти. — Хватит! — рявкнул дед, поворачиваясь к Руи. — Ты наказан! До конца месяца будешь заниматься только медитацией и изучением кодекса клана! И если я ещё раз услышу о подобном, то пожалеешь, что вообще родился! Руи, словно побитый пёс, понуро опустил голову и скрылся в глубине сада, словно растворился в тумане. Дед крепче прижал меня к себе, его руки дрожали. Я знала, что он волнуется за меня, но я также понимала, что он не сможет защищать меня вечно. Мне нужно было самой выковать свою судьбу, словно меч из стали, и стать сильнее, чем когда-либо. — Деда… — слова благодарности застряли комком в горле, словно кость, не давая дышать. Силы покинули меня, оставив лишь тень былой энергии. Дед, словно скала, немедля подхватил меня на руки, и я вновь ощутила ту уверенность, что, где бы ни занесла меня судьба, рядом будет мой ангел-хранитель, самый лучший дедушка на свете. — Госпожа Мизуки! — к нам вихрем подлетела перепуганная Мияко. — Господин Фукуо, моя глубочайшая благодарность вам! — она склонилась в глубоком поклоне, словно тростинка на ветру. — Мияко, отнесу Мизуки в её покои, а ты позаботься о чём-нибудь сладеньком для неё, — произнёс дед, его голос был полон заботы. — Слушаюсь, господин. Мияко исчезла, как будто ее и не было, а дед понёс меня обратно в поместье, словно драгоценную ношу. — Мизуки, в следующий раз будь осмотрительнее, — сказал дед с укоризной в голосе. — Да… Простите… — прошептала я, потупив взор. — Нет, это ты прости меня. Я воспитал чудовище… Мне больно видеть, через что тебе приходится проходить. Мы вошли в поместье, и дед направился в мою комнату. Взгляды слуг, словно рой назойливых мух, преследовали нас, но деду было все равно. Он нес меня, словно знамя, показывая всем свою любовь и защиту. В моей комнате, словно в коконе, меня окружила мягкость шелковых подушек и прохлада тончайшего бамбукового полотна. Дед усадил меня, как хрупкую фарфоровую куклу, и его взгляд, обычно строгий, сейчас лучился нежностью, словно отблеск заходящего солнца на поверхности озера. — Ты не никто, Мизуки, – проговорил он тихо, словно боясь спугнуть ускользающее мгновение. – Ты – бутон лотоса, вынужденный расти в болоте. Но помни, даже в самой грязной воде он сохраняет свою чистоту и красоту. — Его слова были бальзамом на мою израненную душу, утоляя боль и вселяя надежду. Вскоре появилась Мияко, неся поднос с моими любимыми данго и чашкой ароматного зеленого чая. Сладость десерта растекалась по языку, словно солнечный зайчик, согревая изнутри. Но истинным лекарством были не сладости, а присутствие деда, его непоколебимая вера в меня, его любовь, словно маяк, указывающий путь во тьме. Я смотрела на него, на его морщины, словно карту прожитой жизни, на его сильные руки, державшие меня в самые трудные моменты, и понимала, что он – моя опора, моя крепость, мой единственный якорь в этом бушующем море интриг и опасностей. И пока он рядом, я смогу выстоять, смогу расцвести, несмотря ни на что. — Мияко, сегодня пелена спала с моих глаз. В этом доме, словно в змеином гнезде, Мизуки не дадут вдохнуть полной грудью, даже под моим крылом, — промолвил дед, голос его дрожал от горечи. — Господин… Госпожа Юкине вверила мне этот драгоценный цветок, Мизуки, но боюсь, мои руки недостаточно сильны, чтобы оградить её от бури… — Я вижу это, Мияко. Потому вам обеим нужно бежать из объятий клана Хикаригатаки, словно птицам из клетки. Сегодня лишь ветер коснулся Мизуки, но завтра ураган может обрушиться на неё. Я, словно маленькая лисица, притворилась спящей, но каждое слово, словно искра, зажигало во мне пламя надежды. "Бежать… Это мой шанс, словно луч солнца в тёмном лесу! Я смогу вырваться и узнать правду, что скрывается за стенами этого дома!" – ликовала я в мыслях. — Но, господин Фукуо, Мизуки ещё птенец, а совет клана, словно Цербер, не выпустит её из этих стен. Она – прямой наследник, даже если господин Дан закрывает на это глаза, – возразила Мияко. — Дедушка, – я, словно котёнок, легонько потянула его за рукав. — Что, моя звездочка, Мизуки? – улыбнулся он. — Можно я открою тебе тайну, словно цветок, распустившийся в моем сердце? Но ты должен поклясться, что она останется между нами, – прошептала я. — Клянусь, говори же, что за сокровище ты скрываешь? – усмехнулся дед. — Я хочу стать сильным шиноби, как ты, дедушка! – выпалила я, словно выпустила птицу из клетки. Мияко и дед застыли, словно громом поражённые. "План прост, словно две капли воды. Раз совет – неприступная скала, я обойду её хитростью, словно вода", – злорадно подумала я. — Мизуки, почему ты вдруг захотела стать ниндзя? – спросил дед, стараясь скрыть удивление. — Ты так ловко отбросил Руи от меня, словно опавший лист! Я тоже так хочу! А ещё я слышала, что ты участвовал в той ужасной войне, в Третьей войне шиноби. И если ты выжил, значит, ты – легенда! Я хочу быть такой же легендой, как ты! – воскликнула я, полная детской наивности. "А еще я хочу сбежать из этого проклятого места, словно из кошмарного сна", – пронеслось в моей голове. Дед окинул меня взглядом, словно рентгеном, пытаясь разгадать мотивы моей внезапной страсти. Мияко стояла, словно каменная статуя, не в силах вымолвить ни слова. В воздухе повисла тишина, густая, как туман перед рассветом. Я же, словно маленькая птичка, затаила дыхание, ожидая приговора. — Легендой, говоришь? Легенды, Мизуки, пишутся кровью и слезами, выковываются в горниле страданий, — промолвил дед, голос его звучал приглушенно, словно эхо далекой войны. — Ты еще слишком мала, чтобы понимать цену силы, цену, которую приходится платить за право называться шиноби. Но если ты действительно этого хочешь… что ж, я не стану рушить твои мечты, словно хрупкий замок из песка. Внутри меня все ликовало. "Ключ к свободе в моих руках, словно драгоценный амулет!" — думала я, глядя в глаза деду. — Я согласен обучать тебя, Мизуки, но помни, этот путь тернист и опасен, словно тропа через минное поле. И если ты решишь свернуть с него, я не стану тебя удерживать, — добавил он, и в голосе его прозвучала какая-то особая, горькая нотка, словно предчувствие. Но я уже не слушала его, я уже видела себя на свободе, словно бабочку, вырвавшуюся из кокона. — Вы абсолютно уверены в этом решении, господин Фукуо? — с тревогой в голосе проговорила Мияко. Старый Фукуо нахмурил чело, словно в его мыслях разыгралась целая битва. Он погрузился в раздумья, словно нырнул в глубокий омут. — Мизуки подает большие надежды в учебе. И, в конце концов, лишь ей решать, какой путь выбрать. Истинная сила не спрятана за маской красоты. У моей внучки есть все задатки, чтобы стать выдающимся шиноби. "Значит, Мияко докладывает дедушке обо мне… Интригующе", – пронеслось у меня в голове, словно тихий шепот ветра. — Господин Фукуо, сердце мое все равно неспокойно. А если Мизуки не справится? — беспокойство Мияко прозвучало, как набат колокола. — Это ее судьба, Мияко, не отнимай у нее право на мечту. Не важно, с кем она дружит, главное, чтобы в ее душе цвела радость. Поддержи ее выбор, – произнес дед, словно высекая слова из камня. — Как прикажете, господин… – прошептала Мияко, словно покоряясь неизбежности. — Я поговорю с советом, и тогда мы решим, что делать дальше. Думаю, решение будет принято сегодня, и завтра я все вам расскажу. Неожиданно дедушка поднялся и нежно потрепал меня по голове, словно благословляя на добрый путь. — Вечером я зайду, отдохни, наберись сил, – произнес дед с улыбкой, теплой, как летнее солнце. Дедушка ушел, оставив меня наедине с Мияко. — Госпожа, время для полуденного сна, – провозгласила Мияко, словно верная стража. Мияко отправилась готовить мою постель, а я осталась пленницей своих мыслей. — Что ж… Первый акт почти завершен… – прошептала я, словно исповедуясь ночи. Я поднялась и подошла к зеркалу, словно желая найти ответы в отражении. — Слишком гладко все идет. Это подозрительно…