Ты - мой грех

«Не плачь, я боли не боюсь,

ее там нет.

Я больше, может,

не вернусь,

а, может, я с тобой

останусь...»

Мир содрогался от силы, что заполонила эти грязные, но столь прекрасные земли, как язва что поражала все сильнее и сильнее, как смерть, что забирала каждую секунду души людей. Города затапливало, небеса меркли под силой существа, что было способно уничтожить всех, кто был и на его стороне, и против. Зараженные убивали других, а те в свою очередь остальных, поражают землю вирусом, болью, потерей и страшным мертвым запахом, от которого, казалось, никуда не денешься. Не спрячешься, даже если очень сильно захочешь. И не остается другого выбора, даже если в твоих силах уничтожить зло - никогда все не будет как прежде. Глядя на землю, что давно перестала существовать как нечто, напоминающее прекрасный светлый мир, Ева сжимала кулаки. Боль от острый ногтей, что впились в ладони, давно не тревожила. Никакая боль не была сравнима с тем, что испытывали другие. Порой бессмертная думала что ей повезло - семья любит ее, она счастлива находиться там, где находится, в окружении близких и бескрайних мечтаний и целей, но чем старше ты становишься - тем сильнее понимаешь, что все это время мир был совсем другим. Когда ты рожден для чего-то особенного, для чего-то, что поможет другим в будущем - начинаешь думать, что всю жизнь жил во лжи. И пусть ты кажешься счастливым, по ту сторону твоих глаз, твоих мыслей, там где ты ничего не видишь есть твоя семья. Они никогда не смогли бы жить прежде, даже если были бы живы. Создать существо, любить и бороться ради него, а после умереть с мыслями, что их родная и невинная дочь ушла в небытие. Мучительно, больно, чувствуя предательство. Небеса не рай, и в нём ты никогда не будешь счастлив. Ты лишь игральная кость, которая рано или поздно сотрется от чьих-то сильных и властных рук, со временем, когда тебя всю используют, высушат и выпьют до дна. Когда ты не нужен ты уходишь туда, где оказываются все бессмертные, брошенные, убитые чьими-то ужасными убеждениями о сказочном придуманном им мире. И боль никогда не исчезнет - ты будешь топиться в чужой крови, упиваться радостью, но так и не получишь счастья. - Мир гибнет… Что могу сделать я? Сжимая запястье, которое оказалось изрезано, в попытке защитить себя от одного из отродий, что застал ее врасплох, Ева смотрела вперед. Разрушенные, сгинувшие дома, природа молила о спасении, просила подать руку, но так и не получила ее. Дитя никогда не вернётся к матери, которая однажды вырастила его. Вспоминая все слова, все сны, все рукописи которые та с неким упоением изучала, захотелось заорать на весь мир. Женщина, которая дала ей вторую жизнь, женщина которая заставила ее родителей страдать. Вина о своем рождении вгрызалась в кожу, заползала внутрь как червь, и медленно и сладострастно поедала тебя. «На самом деле я никогда не оправдывала надежд, что если и сейчас не смогу?» Голос внутри просил Еву идти дальше, держаться крепко и стойко, ведь что могло быть важнее победы над Баалом? Существо, что внедрило ей в сердце эту злость, ненависть ко всем кто мог помешать, скорее всего теперь потешалось над ней и ее попытками держаться, ведь… Ева глубоко вздохнула, больше не чувствуя ни злости, ни разочарования. - Ведь я так хочу помочь… Отродья летали везде, словно пчелы, заполоняя собой все и везде. Создавалось впечатление словно весь мир теперь принадлежит им, и ни единая живая душа больше не будет жить, пока живут они. Дно расщелины, где казалось бы, должен творится полный ужас, наполнялся лишь одной тишиной, маня своей страшной и ужасной силой. И от этого ужаса, который копошился где-то там, в самом низу, становилось тошно и больно, мерзко и грязно. Как если бы тебя коснулось нечто настолько темное, что больше ты никогда не вернёшься к свету. Природа менялась, катастрофа этого мира поглощала планету, саранча поедала мертвые тела людей, зараженных, пытаясь убить последних выживших, единственных кто ещё не потерял надежду и молился день и ночь. О боги, ох если бы небеса, сами божественные силы взялись за то, чтобы все исправить - могло ли быть по-другому? Ева глотнула мерзкий ком в горле, что заставлял дрожать. Был ли это страх неизвестности? Или же лишь чувство обреченности, конца человечества, который должен был придти очень и очень давно. Предназначение нашего мира - в его погибели, но Ева не смела сдаваться, не смела бросить мир, который дал ей шанс на новую жизнь. И пусть будет больно, и пусть тело умирает раз за разом, с невыносимой ужасом, она вернётся и сделает это снова. Раз за разом, когда Баал переродится через тысячи лет. - Не торопись, все своим чередом… Голос звучал тихо, словно не рядом, но и не далеко. Женский, слегка ласковый, а быть может Еве мерещилась тоскливая любовь давно умершей матери. Она обернулась, пытаясь найти того, кто сказал эти слова, но перед глазами лишь замаячил огненный алый свет где-то наверху, словно солнце, что уже давно ждало этого дня, близилось к земле. Конец, что казалось бы должен случиться, лишь приближался, но не заканчивал эти долгие страдания. «Анат…» Почему-то в голову пришли очевидные, и столь странные мысли, что она следила, смотрела за всем тем что творилось здесь. Безучастность хуже злости, хуже ненависти. И теперь, глядя на происходящее, Ева осознавала что никакие небеса и высшие силы так и не помогут им, не спустятся откуда-то свыше чтобы остановить настоящий ад на земле. Бессмертные что остались в этом чужом для них мире, несчастные люди - это все, кто мог что-то сделать. - Решила прыгнуть к нему сама? Снова голос, тихий, но столь громогласный, словно звучал эхом в этом пустом и разрушенном месте, а не в голове. Казалось что сходишь с ума, и это был единственный вариант из всех возможных. И даже не смотря на происходящее вокруг, думаешь скорее о том, что это все сон, нежели реальность, ведь не может быть она такая плохая? Верно? Или наш мир никогда не был так хорош, и заслужил все то, что теперь испытывал. Ева тяжело задышала, она металась из стороны в сторону, пыталась увидеть хотя бы один единственный силуэт, словно пытаясь найти того кто, быть может, поможет им всем, спасет их. Нет, не ее. Всех тех кто ещё мог вернуться в тот самый мир, который был до. И хоть ничего не будет как прежде - у людей ещё есть шанс на то, чтобы все восстановить. И Ева была уверена в этом. Звуки, что раздавались вокруг, напоминали крики людей, они смешивались в единую какофонию, пробуждая в памяти бурлящую боль и страх. И лишь одно единственное чувство приносило умиротворение - желание идти дальше. Голоса звучали все громче и громче, сильнее и сильнее, и с каждым шагом к этой темной пропасти, казалось, ты вот-вот закончишь как и все те, кто по своей ужасной случайности оказался там - задохнувшись алой дымкой, страшным проникающим смрадом Баала, который все сильнее и сильнее порабощал наш мир. - Заткнись, ты слишком долго сидишь в моей голове! - ангел закричал так громко, так раздраженно, что голоса и крики на миг стихли, а после появились вновь, напоминая о себе, - заткнись, заткнись, заткнись! Ещё и ещё, это сводило с ума так сильно, что хотелось вырвать себе голову, лишь бы остановить невыносимую раздражающую и тупую боль. Сердечную, физическую, или же вовсе моральную. Кажется ты вот-вот упадёшь в пропасть, ещё секунда, и ты вот-вот избавишься от всего того что мучало тебя раньше и мучает сейчас. Однако голоса замирают, а сердце стучит так невыносимо быстро и громко, что ты сам слышишь его, внемлешь его попыткам заглушить неизвестные муки. «Обернись.» Женский голос столь тихий, столь нежный, словно материнский. Он греет, но вместе с этим пугает до дрожи в теле. Пытаясь успокоить содрогающиеся ноги, Ева оборачивается, внемляя каждому слову в ее сошедшей с ума голове: - Ты здесь. Алая дымка, напоминающая туман, расстилает эту прекрасную дорожку, высвобождая из пут невыносимо очаровательного ангела. Сейчас он был совсем другим - столь умиротворенным, словно сам бог послал его на землю, словно Шепфа выразил желание помочь людям и бессмертным, пока остальные пытались выжить. Невыносимость от этой привязанности давила и трепала нервы, заставляла хотеть избавиться, или же броситься вперед, но глаза - пустые, и вместе с этим столь понимающие и тоскующие, не давали ей сделать ни шага назад или вперед. - Прости что пропал столь резко. В ответ тишина, ни единого звука или вздоха, который свидетельствовал о смирении и принятии. Та словно готовилась, ждала его слов о прощении, но совсем о другом. - Скоро мы все исчезнем, и ты знаешь почему, - прикусив губу, девушка сделала несколько шагов вперед, - мне не стоит ждать всей правды, верно? Злость, гнев, от чего же сердце девушки было так переполнено эмоциями? Мир менялся, и не просто искажался от происходящего, а позволял себе сгинуть прочь, стоило одному темному существу захотеть это сделать. И никто ничего не делает, никто ничего не говорит, ведь мечта о прекрасной жизни на небесах перекрывает все на свете, так ведь? Мужчина, что все это время хранил свое долгое молчание, пытался понять, какие слова, мысли, могли бы быть достаточным доказательством его искренности. И понял, что дело не в его стороне, не в том, что он все это время все знал. Он знал, но не говорил ничего о ней. Имел ли он права сказать то, что когда-то видел, Еве? - Все достаточно сложно, - на секунду беловолосый осекся, осознавая, что начинать диалог с таких слов самое нелепое, что он только мог сделать… - Каин! - девушка сорвалась на крик, боялась что ещё секунда, и он снова скажет некий бред про сложности, про несправедливый мир и его непричастность, - ты знал, ты был на его стороне. По крайней мере отчасти. Но ты знаешь, ты знаешь о том что там было. Я же… я… Кулаки сжимались от злости, наверху, где-то в небесах, раздался гневный гром, настолько сильный что земля утробно задрожала. Едва не свалившись на землю, девушка успела взлететь, чтобы сохранить положение и не отвлекаться ни на что больше. - Знаю. Его слова прозвучали как тот самый гром в небе - неожиданно и резко, заставляя тело слабо опустится на землю. Крылья больше не держали, а ноги едва позволяли держаться и не упасть на колени, заплакать от злости, от неудачных обстоятельств и отсутствия какой-либо справедливости. - Ты всегда должна была стать тем, кто ты есть сейчас, - несколько шагов в сторону Евы вынудили ее хмуро впиться взглядом в эти спокойные глаза, однако тот двигался дальше, зная, что никогда не сможет причинить ей боли, как и она ему, - ты должна была быть тем, кто однажды поможет здесь, на земле. Тем, кого хотела забрать возлюбленная Баала. Ведь ты ее Дите, пусть и не рожденное ею. Но ее. Отродье того, кого Он так ненавидит. Так и случилось. Звуки выдохшейся земли меркли под тихими, едва слышными шагами ангела. Он приближался, говорил тихо, но словно прорезая своими словами все мысли и чувства Евы, вынуждая ее заглушить все, что только можно. Концентрируясь лишь на словах ее возлюбленного. - А когда тебя убил один из слуг Баала, сила, которая была в тебе, так и осталась в твоем мертвом теле. Она никуда не делась. И забрать ее права никто не имел, даже Анат. Потому что твое предназначение не исполнилось. - шаги затихли лишь тогда, когда мужчина, оказавшись прямо напротив, аккуратно коснулся белых растрепанных волос, столь прекрасных, и столь мучительно очаровывающих, - тогда твоим родителям пришлось отдать годы своей вечной жизни ради того, чтобы ты вернулась. А вместе с их годами забрали и всех тех, кого вы знали. Таковы были правила. Бессмертные один за другим старели, а вскоре и умирали. Закапывая себя все глубже и глубже, сильнее и сильнее, Ева пыталась унять дрожащее, слабое и теперь немощное тело. Пронзившие разум и голову слова звучали как проклятие, перечеркнув все то, что слышала и видела та раньше, давая возможность новой информации проникнуть глубоко и всадить острые иглы в сердце, как если бы ее пытали. Долго, мучительно, и столь изощренно. - Но я никому не позволю забрать годы твоей жизни, - рука, что все это время трогала ее мягкие волосы, теперь оказалось на щеке. Каин огладил нежную кожу, словно стирая слезы, которые сейчас лишь застыли в округленных глазах ангела. Знал, что все так и будет, был готов что все закончится ненавистью, смирением с тем, что они по разные берега были с самого начала. И пусть сердце его просило любви, право требовать ее с этого момента тот больше не имел, не после того, как он столь долго молчал об этом. И даже боль, которую теперь он получит от Баала, не была столь сильной как ожидание ее холодного, равнодушного взгляда. - Они сделали все это ради меня…? - риторический вопрос так и требовал ответа, но ответ они оба знали, пусть и не могли озвучить его, - годы бессмертных, которые прожили бы сотни лет, дети, обычные существа кто жил как и все, как и все мечтали и надеялись. Зачем делать подобное? Теперь все казалось ещё более сложным, ещё более больным, как травма которая взяла свое только сейчас. Не было ничего сильнее в этом хрупком ангельском теле, чем чувство собственной ненависти, чем разочарование, которое влезло под кожу. Как избавиться от чувства, будто ты не сможешь помочь? Страх смерти сковывал все сильнее. «Лэйн оказалась права. Мне придется умереть…» Слезы охватили лицо, глаза не видели от влаги, что все сильнее и сильнее окутывали их. Пелена перед глазами стала ещё сильнее, когда в голову пришла очередная больная мысль: «А ведь они так хотели, чтобы я жила…» Конечно это больно, но это сердце, слабое, но столь живое, оно все ещё бьется, и будет биться до конца. И пусть кто-то захочет остановить его, пусть попробует закончить ее жизнь раньше времени. Ева сжала кулаки так сильно, что костяшки на бледных пальцах побелели, а дыхание приостановилось. Больше не от боли, теперь дело было в другом, теперь казалось что эти самые руки должны цепляться за все что угодно, лишь бы продолжить то, что предписано судьбой. Именно это. - Мой нежный ангел плачет, - тихий шепот звучал как молитва, благословенно, чисто, и столь болезненно, - как бы я хотел сейчас избавить тебя от боли. Скажи, что мне сделать? И пусть слова его ранее были жестоки - он не переставал быть тем, кем являлся, был и будет. И пусть боль от незнания была меньше, не резала по сердцу острым ножом, не притупляла разум и чувства, оставляя только дикий страх. Сейчас его тепло, которое раньше могло бы отторгать - манило сильнее, чем обычно. Хотелось воссоединиться, стать единым целым, узнать что прячет Каин в его темпом сердце, и показать что прячет Ева, дать все что только возможно лишь бы показать эти необъяснимые и противоречивые чувства, которые ранее никогда в ней не были. Горькие слова, слетавшие с любимых алых губ, больше не резали слух, они ласкали как теплый летний ветер, как жар после долгого нахождения на холоде, как полное освобождение от болезненного и тяжелого мира. - Поцелуй меня, - губы шептали заветные, долгожданные слова, словно мольбу, - я не могу, не могу… Ненависть не могла поразить нежное ангельское сердце, не могла Ева позволить себе ненавидеть того, кого любит. Оставалось просить о близости, которой дальше могло больше не быть. Цепляться дрожащими пальцами за белое ангельское одеяние, смотреть в алые, прекрасные глаза, что отражали всю свою любовь, пусть и не самую светлую, не самую чистую, но настоящую и искреннюю. Ту, которую мог дать только Каин. Сильные мужские руки, в ответ на попытки Еву потянуть его на себя, хватая все сильнее и сильнее, в ответ лишь аккуратно обхватил ее кисти, заставляя остановиться. Напряженный взгляд, чистый и столь неизвестный, который та не видела ранее, сейчас напоминал смирение. - Я буду делать это столько, сколько пожелает моя Ева, - тихо, шепча заветные слова, они заставляли испытывать бабочки в животе, раз за разом вынуждая глотать соленые слезы, - только молю, не плачь. Ни единая слеза не должна очернить твое нежное сердце. И только сейчас, когда лицо Каина было столь близко, на сердце полегчало. Когда его сильные и теплые руки давали тепло, которое так хотелось испытать в этот сложный и самый тяжелый момент в жизни. Нет страха, нет злости, и нет ни единой крупицы жажды убивать. Глаза на крыльях маячили, искали жертву и пытались выследить хоть кого-то, наблюдая за тем, как отродья вылетали из темного дна, каждый раз смотря в их сторону, но не принимая ни единой попытки что либо сделать. - Когда станет совсем сложно я окажусь рядом, поверь. Губы оказались напротив, держась за руки три прижимались так близко как только могли, лишь бы отсрочить момент их разъединения. Больно, невыносимо горько, страшно. Потерять кого-то казалось сложнейшим из испытаний, но Каин знал, что не позволит случиться ничему, что могло бы заставить сердце Евы остановиться. Даже если на кону будет свобода, которую тот так сильно желал, и так хотел всю свою осознанную жизнь. Она не была так сладка как ее поцелуи, не очаровывала так сильно, как эти большие голубые глаза, цвет которых так напоминал ему его цвет глаз. Слишком похожи, но по разные стороны баррикад. - Я верю. И нежные, дрожащие губы коснулись других, едва ощутимо, желанно и с болью, словно выражая в этом действии все те чувства, что раньше были не доступны каждому из них. С невыносимой любовью и страхом за жизнь друг друга, они желали отдать последнее, единственное что ещё жило в их уставших от жизни сердцах - чувства. - Я должна идти. И разрывая поцелуй, Ева отпрянула. Оказалась на том же расстоянии, с которого они все начали - метр друг от друга, словно ничего и не было. Однако оба знали что секундой ранее были готовы убить друг за друга, и пусть ничего и не изменилось, и пусть любовь никогда никуда не денется, пусть сердце никогда не наполнится ничем другим, было нечто, что нельзя было отложить на потом. В последний раз касаясь светлых волос Каин вздохнул, боясь сказать что-то, что может вынудить его броситься следом, оставить все и принять смерть. Как и Ева. Она сделала несколько шагов назад, все ещё смотря в потерянное лицо возлюбленного, которое отражало все сожаление за чувства, которые теперь приносили ужасную боль. За недосказанность, за отсутствие помощи тогда, когда она так была нужна. И лишь улыбнувшись на прощание, улыбнувшись так тепло и нежно, Ева расправила крылья и прыгнула вниз. Туда, с чего все началось.