Ты - мой грех

«Время придёт. Ты ляжешь вместе со мной? Я лягу вместе с тобой Время придёт, мы окажемся рядом Не торопись, всё своим чередом,

тебе так далеко до заката А я здесь полежу, я тебя подожду

Я тебя дождусь, тебя дождусь»

Красный удушливый дым, смрад тухлого мяса - он давно проник под кожу, застрял где-то в ноздрях, не позволяя ощутить хотя бы толику свежего, теплого воздуха. Кожа покрылась испариной, по крайней мере так казалось, ведь темнота, что скрывала меня в своем чреве, не давала увидеть себя. Как и то, что окружало мое не чувствующее ничего тело, засунув куда-то глубоко, туда, где никто никогда не найдет уставшего от жизни и бытия ангела. Туда, где, кажется, попадают все несчастные создания. Но я не была несчастной, не была брошенной, как и не была мертвой. Живая, невредимая, спасенная сотнями людей что когда-либо знали меня. Сотканная из душ тех, кто когда-то давно рождал одних, затем других, а потом и моих родителей, плод настоящей любви, плод жизни, и вовсе не смерти. Не существо, что появилось чудом, и которое предназначалось сдохнуть в руках Баала, не замена, которое должно вернуться к Анат и встать на ее место, и никакая я, черт возьми, не посланница небес, которая должна исправить то, что происходит на земле. Я ангел, бессмертное существо, которое дышит, чувствует кожей пар из под земли, дыхание в шее. Оно видит как гаснет дальний свет, но идёт дальше, и не позволяет цепким серым ладоням схватить меня и утащить на дно, туда, где давно сдыхали люди, слабые, немощные, но столь сильные. Такие, какими могли бы быть и мы. Но мы бессмертные - это единственная наша сила, и наша же слабость. Бессмертие не порок, оно хуже. Ты живешь сотни лет, думая, что у тебя столько же лет впереди - и даже представить не можешь, что однажды нечто заберёт тебя на дно, в самую темную дыру. Люди же стареют, умирают, и каждый свой год проживают как последний - потому что понимают, что осталось недолго. И однажды они засыпают навсегда, соединяясь с их создателем, с твердой ледяной землей, которая запомнит их последний миг таким, какой он был, пропитается могильными слезами, как чистой водой, примет в себя сбитые в кровь колена, и трясущиеся руки, что продолжают цеплять эту самую мертвую землю. Людская боль сильнее, и она же давала им то, что не могли получить бессмертные - стремление к тому, чтобы каждая твоя секунда была не просто мгновением, не просто строкой в брошенной книге, а настоящей историей. И эта история никогда не закончится, даже когда останется одно единственное существо на земле, способное умирать - земля ещё может дать свои плоды, как сделали когда-то давно первые смертные. «Думаешь о бренности человеческих жизней?» Тихий шепот вызвал мурашки в области шеи. Снова. Я задрожала сильнее обычного, отчасти потому что в очередной раз не могла прочувствовать то, где он мог появиться, полагаясь лишь на звуки, дуновение ветра, или же легкое касание в области груди. Он чувствовал, знал, что ещё секунда, и я могла бы заставить себя вернуться обратно - на тот самый обрыв, где Каин целовал меня, возможно, в последний раз. «Поцелуи? Столь чистые чувства не подвластны таким как вы.» И снова голос. На этот раз нежный, сладкий, вызывающий желание принять эти слова в свои губы, ведь звучали они так же, как звучали именно от Него. «От кого, Ева?» Спина ощутила касание, легкое, словно мягкая ладонь ребенка, ещё не испорченная мозолями и тяжелым трудом. Она прошлась вдоль позвоночника, едва ощутимо, и вызывая лишь странные и столь противоречивые для меня чувства. Казалось, я могла бы заставить его заткнуться, вынудить уйти и оставить меня сгнить. В этой тьме, в покое, где холодно и больно, но умиротворенно и сладко. Ведь никакая боль не могла заставить меня захотеть снова оказаться там - стоя на крепкой проклятой земле, смотря на происходящее вокруг. Или могла? Я путалась в своих мыслях, пыталась ухватиться хотя бы за одну, но ни одна из них не давала мне и шанса на мирные размышления, словно путая сознание. И глубоко в себе я приняла это, отпустила то мгновение, когда ещё пыталась бороться. «Ты ещё не начинала бороться. Слабая.» Замерла. Грудь неприятно заболела, заколотилось и сердце в груди, напоминая что-то, показывая себя еще живым, а дыхание подсказывало что тело еще может начать дышать, не испортилось тьмой, не сгинуло до конца. «Гореть тебе в огне с твоей плешивой матерью и отцом, совсем скоро вы встретитесь, и ты будешь наблюдать как их мерзкие лица раздирает от боли и страданий. Ещё совсем немного. Чуть чуть.» Он почувствовал это, как чувствовал меня внутри себя, нечто теплое и столь мерзкое для него, то, что не тронутое ни единым проклятым существом, то, что еще можно было спасти. А я пыталась. Хваталась за любую тень, которая пролетала мимо холодным ветром, показывая себя. Рука крепко ухватилась за какую-то палку на земле, кажется, больше я была не в пустоте, не висела в воздухе, а стояла твердой ледяной земле. Сердце забилось ещё сильнее, страх оказался таким странным и манящим, будто бы призывая тело бороться с подступающей тенью. Она рядом. Здесь. Хватает тебя за горло, невидимыми цепями связывает твои руки и ноги, но ты не видишь и не чувствуешь это. Потому что не хочешь. - Заткнись. Слова застряли где-то глубоко в горле, дались болезненно и нерешительно, но дались. Как если бы маленький ребенок пошел против родителя тирана, готовясь дать отпор, защитить нечто, что ему дорого. Первые слова дались плохо, как не смышленому дитю, что едва ли что-то понимал, но смог это сделать. Слепая вера в то, что во тьме, где мне нет места, станет легче, заполонила мой глупый разум. Мечта о свободе, о желании все отпустить и остаться там где пусть и больно, но тихо, оказалась лишь сладкой мукой, приправленной грезами. Но ни одна из них не исполнится. - Опять борешься? Для чего? Детский голосок заставил вздрогнуть и обернуться, желая увидеть того, кто застал меня врасплох. Небольшой свет что падал на маленького мальчика, мрачного, пугающего, он позволял увидеть это существо во всей красе. Алые длинные волосы, странная и такая мучительная улыбка. Руки его истерты толстыми ржавыми цепями, синяки и ссадины, губы серо-алого цвета, мертвецки неприятного. На шее, где-то в области гортани и ближе к груди - криво зашитая все ещё свежая рана, болезненно опухшая и кровоточащая, словно кто-то рвал его плоть чем-то тупым и ржавым. А глаза - они проникали в каждую клетку тела, заставляя ежиться, желая сгинуть. Словно одни единственные глаза могли проклясть тебя. - Человечество хотело получить то, что не принадлежит им. Бессмертие не порок, верно? Ребенок, что отдаленно напоминал человека, лишь недовольно сморщился. Едва заметно, так, словно едва ли мог выражать эмоции. Я слегка дёрнулась когда его рука коснулась моих пальцев, но тот не спешил ее отдергивал, задерживая кисть на моей. - Когда Шепфа запер Каина в темнице, его желанием было не спасти мир, а показать, насколько велика его сила. Тяжела доля для тех, кому довелось от него пострадать, верно? Я молчала, не могла сказать, что отчасти его слова не были ложью, но и дать согласие с его мнением не собиралась. Баал - сама ложь. И каждое слово, каждая крупица правды могла вызвать целую бурю, которую тот так хотел получить. - Больно? - его рука потянулась к моей шее, а в груди стало заметно тяжело, словно камень, готовый упасть прямо к твоим ногам, затрепетал и задрожал. Слова о боли вызвали странное чувство, словно тот говорил не о знаке, не о том, с каким трудом мне удалось перетерпеть его появление. Он говорил о том, что испытаю я совсем скоро. Тогда, когда Лэйн этим самым копьем пробьет мое тело. - Проклятье этой земли скоро сойдёт на нет, люди наконец перестанут засорять земли, перестанут травить мир своим существованием. - глаза существа загорелись, так маняще, так радостно и довольно, - ты этому поможешь, ты ведь поможешь, Ева? Да? Скажи, Ева. Ответь. Тело его задрожало как от предвкушения, словно выжидая ответа, желая услышать то, что я скажу ему, надеялся на то, что я приму всю его правоту. Он повторял одно и тоже раз за разом, начинал дрожать как лист дерева, бешеными глазами проникая в мой разум, сводя с ума каждым своим движением. Но я стояла, не внемляя любым его попыткам ввести меня в заблуждение. - Ведь твои родители зря сотрясали воздух своим существованием, они лишь хотели нормального ребенка. И получили. А ты лишь фикция, не настоящая, - губы исказились в этой удушающей и сумасшедшей улыбке, рука снова потянулась ко мне, - но я приму тебя даже такой, даже с этой мерзость внутри. Ева. Ну же. Я отошла на шаг назад, не отворачивалась, не отводила взгляд. Место, где ты не можешь ничего, лишь дурманит и вводит в заблуждение, и нельзя было вестись ни на что, ни на какие речи этого существа. Но боль в груди слегка болезненно сжала сердце, лишь немного, показывая, что все таки… Эти самые слова вызвали отклик где-то внутри. Не понимающий, а принимающий то, что будь это правдой, любовь ее к ним это не изменит. - Сходишь с ума? - существо встало, заставляя толстые цепи зазвенеть, привлекая ещё большее мое внимание, - я бы мог успокоить тебя. Только вот… Как уйти отсюда? Я ведь не могу дать твоему сердцу покоя, когда мое так страдает от этого места. Ну же, Ева, помоги мне! Ледяная и бледная слеза скатилась по серой щеке, казалось бы, ребенка. Он изобразил гримасу боли и страданий, пытаясь вызвать хотя бы толику жалости к себе, хотя бы немного, чтобы я стала сомневаться. Но я упорно стояла, молчала, принимала каждое его слово, в душе думая о том, как же хотелось бы вернуться туда, где не будет так холодно. «Вот бы ты обнял меня сейчас.» - Обнять? Я могу тебя обнять, - существо кинулось в мою сторону так быстро, что я на миг замерла, однако тут же спохватилась и отпрыгнула, - обними меня, дай мне своего тепла, ты ведь столь чиста, может ты сможешь меня излечить? Ева? Оно сходило с ума, пыталось разорвать цепи, что так упорно держали его в узде, не позволяли тому прыгнуть на меня и разодрать в клочья, а может и вовсе поглотить. От чего-то я не испытывала страх, не чувствовала то, что должна была. Лишь инстинкт - нужно держаться подальше, тогда я не пострадаю. - Ты, гребаная потаскуха, рожденная по ошибке! Ошибка! Ошибка! Ошибка! - крик его разносился эхом, словно в пещере, он казался таким громким что резал уши. Или, быть может, они попросту казались для меня такими ужасными, потому что я боялась что это окажется правдой? Я никогда не узнаю о том, что было на самом деле, никогда не узнаю любили ли меня, и результат чего я. Предназначение? Порок? Любовь? Мысль о том, что мне суждено было умереть именно там, в том самом саду, где каждая травинка окропилась моей кровью, глубоко сидела в душе, и где-то на затворках этой самой души я надеялась что я лишь сплю вечным сном. И что совсем скоро муки эти закончатся. - Боишься что эта тварь не поможет тебе когда ты будешь сдыхать? - раздался удовлетворенный смех, - она ведь и правда создала тебя, только не ради того, чтобы помочь, а потому что такая у нее сущность - убивать то, что хочу убить я. Ведь она знала что ты сдохнешь, но не жалела никогда, и не пожалеет сейчас. Раздался звук металла. Цепи порвались так быстро, что я едва успела отреагировать, едва успела моргнуть, как это нечто сигануло в мою сторону. С озверевшим лицом, передвигаясь на своих четырех конечностях, словно цепной дикий пес, что сорвался с поводка. Он был готов надкусить мою плоть, проглотить каждый кусочек, раздирать каждую часть моего тела. И именно тогда, когда его лицо оказалась прямо напротив моего, звуки резко затихли. Лежа на ледяной земле, крепко сжимая глаза, я поняла что ничего не произошло. Никто не сделал мне больно, а лязг цепей больше не доносился до ушей, как прямое напоминание о том, что совсем скоро я могу умереть. Лишь тишина. - Отец лжи не тот, кто стоял перед тобой, а тот, кто ждёт тебя дальше. Голос казался знакомым. До боли родным. Но он больше не восторгал, не желал показать то, что дальше меня ждёт победа или смерть. Лишь провожал, как тихие смиренные слова о приближении нечто куда более опасного. Темнота разошлась, казалось, я была именно там, где совсем недавно Каин поглотил своего брата. Только теперь место было ещё куда более мрачным - те самые стены, словно сотканные из крови и других человеческих жидкостей и тканей, что напоминало органы человека. Словно сам Баал поглотил меня, воссоздал мое тело из своего, вынудив находиться здесь. «…и когда тело его окропится чистой ангельской кровью, а душа испустит дух, начнётся новый мир, полностью созданный из ее чрева.» Чужие слова возникли в голове сразу же, едва ли я успела подумать о том, где нахожусь, и кто передо мной. Они звучали тихо, так, словно боялись быть услышанными кем-то другим, или же звучали они вовсе не в моей голове? Казалось, что каждое слово, каждый звук отражался во всей этой страшной, мерзкой картине, что окружала меня. Я тяжело сглотнула, боясь двинуться. Темное пятно замаячило где-то впереди, там, где, казалось бы, ранее никого не было. - Ева. Женский голосок был нежным, столь спокойным, и до странности непривычным. Он казался чужим, словно человек, с чьих уст слетело мое имя, не должен так говорить, не должен быть столь спокоен и даже слегка весел. Темное пятно превращалось в полноценную фигуру, в ту, которую я, казалось, увижу совсем не скоро, в ту, которую я так не хотела здесь найти… Черные растрепанные волосы, они больше не сияли той привычной для меня чистотой и нежностью, а лицо больше не отражало привычного равнодушия, что могло бы сейчас меня порадовать гораздо сильнее, чем улыбка. Лейн казалась другой - ее растянутые губы в воодушевленной ухмылке, а глаза - красные, беспокойные, словно та вот-вот кинется вперед, прямо на меня, захочет поглотить прямо как морок, который преследовал меня там, в темноте. Руки крепко сжимали копье, так сильно, словно то вот-вот треснет от силы, казалось бы, обычного человека. Но она больше не была обычным человеком, наверное, им она никогда и не была. Сила которую та пила прямо из ладоней Баала, словно голодный жадный ребенок, никогда ранее не видевший доброты, и испытывавший сильнейшую жажду. Она съедала каждую крупицу, поглощала в себя, и не жалела ни секунды об этом. Алые глаза пожирали меня, а я не могла сделать ничего, ведь мое сопротивление, мои нелепые слова могли навредить ей, могли заставить ту самую Лейн спрятаться сильнее. И тогда она больше не вернётся. Могу ли я иметь право просить ее о чем-либо? Могу ли я пытаться помочь, когда не сделала этого раньше, не заметила борьбу девушки, что вовсе не желала никому смерти? - Лейн, это место не совсем подходящее для разговоров, - сделав несколько шагов в ее сторону, резко остановилась. Буквально в метре от меня послышался чей-то протяжный, болезненный стон. Такой печальный, такой ужасающий, что мое тело дернулось, и вовсе не от неожиданности. Человек? Передо мной оказалась чья-то голова, вернее, нечто, напоминающее ее, что-то что Баал вбирал в себя, пожирал это существо и съедал его каждую секунду все быстрее и быстрее. От увиденного передо мной руки затрусились, тело дернулось вперед, а пальцы резко дернули эти цепкие венозные кровяные сухожилия, которые засасывали тело девушки. - Анна, - руки коснулись лица бледного, едва живого человека, глаза ее полуприкрытые, казалось, та и не хотела их открывать, - это сделала ты? Лейн же стояла на своем месте, внемляя каждому слову, но не реагируя никаким образом. В ее голове давно были выстроены теории о том, как это произойдет, как случится их общая и давно предрешенная смерть, как в тот день, когда из обеих нашли. Измученных и непонимающих ничего, что теперь происходит в этом мире. Они оказались на одном берегу, который со временем лишь разразился огромной дырой, что поглощала в себя любые мысли и чувства, все что угодно, но не понимание. Соседи по несчастию, враги по принятию. - Смерть лишь иллюзия, ведь дальше будет только хуже. Я не слышала ее, не пыталась принять то, что Лейн сотворила, и даже не будь все это - результатом ее стараний, никогда и ни за что… Не смогу осознать происходящее. - Ты ведь ее подруга, ты ведь… Ты пыталась ей помочь! - тихий разговор, словно мольба, превращался в крик, - что же изменилось с того времени? - Ненавижу, - улыбка растянулась ещё шире, - ненавижу тебя и каждого, кто здесь находится. Слова оказались болезненным уколом прямо в самое сердце. Острым ножом по нежной девичьей коже. Солью на открытой кровоточащей ране. Стоны доносились из разных уголков того места, где мы находились, они превращались в мучительную какофонию, казалось что стоит прислушаться - и ты окажешься вместе с ними. Руки рвали нечто, что поглощало тело несчастной девушки, я не жалела никаких сил, вырывала каждый сосуд на этом прекрасном и уже едва живом лице. И лишь когда тело ее оказалось на земле, когда та смогла вздохнуть чуть сильнее, я смогла опуститься рядом с ней и наконец выдохнуть. Стало страшно, невыносимо страшно за тех, кто сейчас, прямо как и Анна, был мучительно сломан. Физическая боль казалась столь слабой, столь простой, ведь я чувствовала и знала что вся эта показуха - лишь желание высосать любой намёк на жизнь человека. Каждое твое воспоминание передавить, взрастить из него нечто новое - ненависть, злость, отвращение, мысли о смерти, чувства покорности и смирение со всем происходящим. Он играл. Ему просто нравилось наблюдать за этим. - Дима… - тихий мучительный шепот дошел до ушей, и я, словно суетливый и нервный ребенок, сломя голову рванула туда, куда указал дрожащий палец все ещё живой девушки, - молю… Тело мое дрожало, но не возникло ни единого сомнения в том, что я делаю, ни единого желания бросить их и сбежать, как могли бы сделать другие. Это нормально - бояться за себя, это нормально - сомневаться. Но есть куда более сильные чувства, то, что никогда не поймёт человек, который всегда ставил себя выше других - чувство долга, чувство важности чужой жизни, которая когда-то спасла тебя. И пусть ты знал этих людей не долго, и пусть вы не были так близки, но именно они оказались бок о бок с тобой, когда ты хотел исчезнуть и погрязнуть в своих верных мыслях. - Ну же, ну! - физические силы кончались, я не была столь сильна сейчас, казалось будто место высасывает из тебя каждый намёк на существование, будто бы ещё минута и ты упадёшь наземь, оставшись слабой и беспомощной, немощной и безнадежной, - Дмитрий. Мужское тело оказалось тяжелее, от того справляться со спасением этого человека было ещё тяжелее, однако я смогла, справилась, даже не использую свою ангельскую силу, дарованную мне от рождения. Не ту, что могла бы дать мне Анат, а та, которую я развивала в себе годами. Именно это была моей, и именно ее я заслужила. - Где она…? - глаза его открылись так быстро, что я испуганно дёрнулась, словно не ожидая такой активности от человека, который сейчас чуть было не остался съеден самим Баалом. Взгляд командира начал метаться из стороны в сторону, ища глазами того, о ком он думал в первую очередь. Того, кто был его семьей, и кого он был готов защищать всю свою жизнь. Его сестру. Анна была слаба, пусть и жива, но едва ли могла ровно и спокойно дышать. Сильные мужские руки обхватили это ослабленное, но ещё живое тело, такое родное и такое уставшее. Анна не двигалась, не могла открыть рот и сказать о том, как ей страшно. Ведь страх - единственное, что я чувствовала сейчас, находясь рядом с ними. «Они этого не заслужили, никто из них.» - Она жива, нам нужно помочь остальным! - и утягивая в сторону мужчину, что так крепко и с надеждой держал свою сестру, наконец почувствовала некое успокоение. Надежду. Отраду. Они живы. Ещё живы. Руки его слегка подрагивали, глаза беспокойно дергались из стороны в сторону. Пока не остановились на одной неожиданной, и теперь столь незнакомой фигуре. Казалось, тот был озадачен - но вовсе не удивлен. Темные брови дернулись, губы изогнулись в натянутой, такой сумасшедшей улыбке, что Дмитрию стало не по себе. Это не она. Не та Лейн. Однако времени думать не было - некоторые тела оказались так глубоко, что приходилось засовывать дрожащие руки по локоть в это мясо, в эти странные и такие мерзкие дышащие вены, в то, что было частью Баала. Но никакая брезгливость, никакой страх за себя не останавливал его, и заручившись моейпомощью ,в этот раз использую свою силу - мы ловко достали остальных. Тяжело дыша, едва чувствуя собственные руки, которые оказались пропитаны кровью и этим мерзким, зловонным запахом. Казалось ты утоп в самом настоящем трупе, который совсем недавно отошел в мир иной, и пока что давал то тепло, которое ещё был способен дать. Ноа оказался в сознании быстрее остальных, подпрыгнув на месте, и тут же, ухватившись за плечо своего товарища, который к счастью оказался рядом, едва не повалился обратно на ледяную уставшую землю. Дмитрий аккуратно усадил темноволосого и слегка ударил по щекам. Однако сие действие тут же сопроводиловкой недовольным, слегка сиплым, стоном: - Если у нас разгар апокалипсиса, это не значит что нужно вести себя так, будто бы я тут собрался копыта откинуть, - глаза его закатились так сильно, как только возможно, и лишь бледнота на этом серьёзном лице выдавало его тяжелое состояние. Последних, кого достали из заточения самого Баала, пришлось подождать. Грег оказался в настоящем потрясении - его трясло словно в припадке, так сильно что всему отряду пришлось его приводить в чувства. К счастью, Анна, которая уже успела придти в себя, нашла в своем рюкзаке, который валялся где-то в одном из коридоров, бутылку воды. Это помогло раздуплить темнокожего парня, чтобы тот не утонул в своих собственных несчастьях ещё сильнее. Следующие Ноа и Ян - их пробуждение оказалось чуть проще, чем все могли бы подумать, отчасти потому что те были гораздо более психически сильны, чем Грег, которому пришлось совсем недавно пережить нечто ужасное в подземелье, или же Анна, которая была менее сильна психически и физически. От этого, казалось, ей было хуже всех. Дмитрий смотрел на нее внимательно, следил за каждым движением, словно улавливая то, что с ней могло быть там - на той стороне. Они все это пережили - каждую отвратительную часть своей жизни, раз за разом проматывая в голове те самые мысли, испытывая те самые чувства, будь то отвращение, ненависть, злость на самого себя, жалость, убогость в собственном бытие, и ни одной надежды. Ни единой светлой мысли, словно то, в чем они все погрязли, высосало каждую положительную эмоцию, каждый счастливый момент. Оставляя вместо них лишь одно - страдания. И было ли что-то гораздо более тяжелое, чем испытать это ещё раз? Сильнее чем тогда, когда это случилось. Я держалась, пыталась не сказать того, о чем могу пожалеть, ведь сейчас не имела права на что-либо. Вина за то, что не оказалась рядом, поглощала, и если бы не собственные успокаивающие мысли - я бы давно забилась в угол, прятала бы взгляд и молчала. Они имели право злиться, ненавидеть меня, пусть я и не могла никак на это повлиять. Или же это была лишь глупая, столь идиотская отговорка для бессмертного существа, который даже не пытался? - Ты в порядке? Тихий голос у уха звучал заботливо, нежно, от его звучания хотелось расплакаться и вцепиться руками в того, кому он принадлежит. Но я смогла сдержаться, лишь крепко сжав кулаки, концентрируясь на том о чем говорили остальные. Мне хотелось пожаловаться, хотелось чтобы меня обняли, мне так хотелось ощутить что меня принимают, даже если я сама не могу этого сделать. Чтобы боль утихла хотя бы на единственное мгновение, чтобы не видеть лицо своего старого отца, который должен был прожить тысячи лет рядом со мной, ведь этих ста лет с ними оказалось так мало, так мучительно мало, по сравнению с тем, что могло бы быть. - Ева… И я не сдержалась. Мысли крутились в голове как рой пчел, не давая сосредоточиться и отпустить все, что терзало мое сердце. Я так и не смогла. Дмитрий сказал это смиренно, принимая это как факт, словно это нормально, так и должно быть. Его ладонь аккуратно коснулась моего плеча, сжимая аккуратно, словно боясь причинить дополнительную боль, которая была вовсе не к месту. Но я не тревожилась, я не боялась почувствовать того, что могла бы испытывать, что могло бы случиться со мной, и что вскоре случиться. Никакая смерть не заглушит крики от потери своей души, никакие слова не дадут успокоения, и лишь смерть сможет забрать это чувство, что укоренилось ещё очень давно. - Почему же мое сердце так болит… - раздался хрип, казалось, я хочу плакать, но вместо этого лишь закашляла, сплевывая странную густую жидкость, напоминающую кровь, - я не знаю… - Эй! - на этот раз мужчина не стал церемониться, его сильные руки слегка потрусили меня за плечи, в попытке привести в чувство, - посмотри же на меня! - Почему оно болит… Казалось что болит душа, что она разрывается вместе с сердцем, а быть может я лишь умирала. Вместе с этим миром, отдавая всю себя тому, что так хочу защитить. Мой орган, который должен был вести меня вперед, все дальше и дальше, сейчас болезненно сжимался. Физически, не душевно. Я ощущала как каждая моя клетка просит о помощи, как тело мое молит о спасении, как руки тянутся к единственному, кто стоит рядом. - Хватит, хватит! - голос сорвался на хриплый крик, - что же ты хочешь от меня?! Руки потянулись к груди. Оно горело, шептало плохие мысли, провоцировало на эмоции и боль. Хотелось вцепиться ногтями и сделать себе больно, испытать что угодно лишь бы ни это отвратительное чувство. В какой-то момент я затрусилась, меня охватил паралич всего тела, непроизвольно извивалась, дергалась, пытаясь выдавить из себя те самые слова: «Только не позволяйте мне остаться одной. Не сейчас.»