Рассвет на кончиках пальцев

      Оставшиеся дни отпуска Бакуго и Тодороки проводят как положено туристам. Они исследуют город, изучают океан, много плавают и едят всё съедобное, что попадается под руку. Шото никогда в жизни не ел такое количество морепродуктов. Он попробовал даже самые отвратительные на вид. Но, как и ожидалось, внешний вид или даже запах не всегда соответствует вкусу. Единственное, что вызвало у него отвращение — это мидии. Под каким бы соусом их не подавали, Тодороки каждый раз крутил носом. Поедая мидии, ему просто казалось, что он жует вонючую траву, заключенную в такую же вонючую оболочку. Кацуки на это только смеялся и доедал всё, что не устроило вкусы Шото.       По вечерам они зависали на крыше дома или просто валялись в спальне, смотря кино или сериалы. Всё вроде бы казалось обычным. Они так же, как и раньше, могли завалиться в одну постель, Бакуго мог устроить свою голову на бедрах Тодороки. Они держались за руки и гладили свободную от одежды кожу друг друга. Но Шото соврет, если скажет, что всё осталось таким же, как и прежде. Теперь в его животе каждый раз взрывалась бомба, когда Кацуки касался его теплыми, слегка шершавыми ладонями. Будь то щеки или шея, открытая ключица или предплечье. Любое проявление тактильности заставляло сердце Шото скакать, как бешеное.       Оба чувствовали, что с того судьбоносного вечера признаний между ними повисло легкое напряжение. Недосказанность, вызванная сильнейшим желанием стать еще ближе. Шото боялся, а Кацуки не спешил. Но страх был лишь фикцией, чем-то, чем Тодороки готов был пренебречь в любой момент, лишь бы этот момент подвернулся. Бакуго иногда хитро улыбался, глядя на искусанные от тревоги губы Шото, но ничего не говорил и продолжал вести себя как ни в чем не бывало.       Этот вечер — последний вечер их пребывания на Окинаве. Завтра утром они вылетают обратно в Мусутафу. Парни забронировали прощальный ужин в ресторанчике неподалеку от дома, но непредсказуемая погода Нахи обрубила на корню их планы. К ночи поднялся ураган из дождя и пыли. Ветер был таким сильным, что парням пришлось закрыть и зашторить окна. Вой непогоды гулял по всему дому и проникал в каждую неприкрытую щель, поэтому о тишине нельзя было и помыслить. Парни постарались максимально изолировать квартиру, подложив пледы под двери, но всё равно слышали, как ветер с ревом врезается в каждую стену дома. — Немного зловеще, — говорит Шото, забираясь с ногами на постель. — Будто злодей ломится, — кивает Бакуго и в этот же момент они слышат, как снаружи начинают вопить сигнализации сразу на нескольких автомобилях. — Я никогда в жизни такой тайфун не видел. — Мама рассказывала, что такие бывают только в прибрежных городах. На Окинаве этим никого не удивишь, — рассказывает Кацуки и тоже залезает к Шото на кровать.       Они садятся друг напротив друга и, не договариваясь, берутся за руки. Привычка, сложившаяся за дни их совместного проживания. Они держатся за руки всегда, когда находятся вдвоем. Кажется, застать их ладони в разлуке почти невозможно. И это устраивает обоих. — Чем займемся тогда? Раз всё равно остались без ужина, — спрашивает Тодороки, ощущая нежные поглаживания чужих пальцев по костяшкам. — Я могу что-нибудь приготовить, — рассуждает Кацуки. — Там из продуктов еще осталось немного овощей и кусок мяса, но я не уверен, что он еще не пропал. — Мне нравится смотреть, как ты готовишь, но, может, просто поваляемся? — неожиданного предлагает Шото и у Бакуго вытягивается от удивления лицо. — Вау. — Что? — смущается Тодороки и на его щеках наливается очаровательный румянец. — Любишь смотреть, как я готовлю? — Ну да, а что такого, — застенчиво опускает ресницы Шото. — Ничего… — Кацуки улыбается уголком губ. — Я просто на минуту забыл, каким прямолинейным ты бываешь. — Разве это плохое качество? — Тодороки бросает кроткий взгляд в алые глаза и у Бакуго внутри всё теплеет. — Это замечательное качество.       Шото возвращает зрительный контакт и с облегчением улыбается. Кацуки отвечает ему тем же и Тодороки неожиданно вспоминает, как неделю назад думал, что вряд ли в этой жизни сумеет увидеть миллион улыбок Кацуки. Но теперь ему это не кажется невозможным. Может, начать считать прямо с этой?       Воздух между ними теплый и уютный, они смотрят друга на друга, окруженные обоюдной заботой и неприкрытой нежностью. Шото не может вспомнить, когда в последний раз Кацуки повышал голос или огрызался. Матерился, как он любит, или просто насмешливо говорил что-то. Все те дни, что они предоставлены только друг другу, он ведет себя исключительно как самый внимательный и чуткий парень на свете. Разумеется, он, как и прежде, любит подкалывать и смущать, но всё это моментально сглаживается оглушающей нежностью, которой Шото без колебаний подставляет свое сердце.       Давным давно, когда они только начинали быть друзьями, Шото размышлял о том, может ли он получить от этих отношений еще больше? Посчитав себя жадным, он тут же оборвал эти мысли, но сейчас он чувствует, что понимает, чем руководствовался тогда. Уже в то время он знал, насколько многогранна доброта Бакуго. Она может быть колючей, а может быть мягкой. В ней можно сгореть, а можно и впасть от нее в зависимость. Но не один раз он наблюдал, так называемый, «эффект Кацуки». Его доброту невозможно использовать, обязательно захочется отдать еще больше в ответ. Не перечесть сколько раз Мидория протягивал руку к самой колкой доброте Бакуго. Сколько раз Киришима поранился о шипы его доброты. Сколько времени потратил Шото на то, чтобы научиться ее принимать. Просто удивительно, как Кацуки позволяет лишь ограниченному количеству людей залезть так глубоко в его душу. Для остальных он так и остается агрессивным и вспыльчивым парнем с неукротимым нравом и несгибаемой гордостью. В нем до сих пор всё это есть, но он готов в любой момент этим поступиться ради дорогих его сердцу людей. Уму непостижимо, сколько терпения потребовалось Деку, чтобы постепенно вымыть из Кацуки накопленные за годы неприязнь и одержимость идеей превзойти всех. Эта идея чуть не убила его. Но сейчас Шото может с уверенностью сказать, что перед ним совсем другой человек. Тот, что принял свое прошлое, исправил ошибки и потянулся навстречу тем, кто до сей поры упрямо находился рядом, пробивался сквозь толстую броню его бессознательного отторжения и не оставался в стороне. И Тодороки счастлив быть одним из этих людей.       Шото смотрит в глубокие алые глаза и у него голова идет кругом. Как он умудрился добиться симпатии этого невероятного человека? Это чистое безумие, что он может касаться его рук. Заставлять его улыбаться и быть ближе, чем кто-либо. Он с трепетом осознает, что это теперь — его реальность. И он никогда в жизни добровольно от нее не откажется.       Он видит, как Бакуго вопросительно склоняет голову и чувствует более крепкий хват чужих пальцев на своих. Кажется, он слишком ушел в свои мысли и оставил Кацуки одного наедине с завываниями ветра за окном. Шото уже собирается что-то сказать, как вдруг свет в комнате моргает. Они синхронно оборачиваются на включившийся телевизор. — «… сильный тайфун. Проливные дожди и ветер до 60 км\ч. Пожалуйста, оставайтесь в закрытых помещениях и соблюдайте меры предосторожности…»       Голос диктора дребезжит и на экран выводятся помехи. Еще несколько секунд они слышат глухой стук из телевизора, а после наступает кромешная темнота.