Рассвет на кончиках пальцев

      За следующее утро Тодороки успевает прийти в состояние шока несколько раз. Он всё еще убежден, что подводный мир — не его тема, но как же волшебно ощущается плавание вблизи коралловых рифов в компании разноцветных рыбок. Он почти забывает, что еще вчера не умел плавать. Что опасался каких-то там акул и неизвестно кого еще в глубине океана. Но жизнь у берега бьет ключом и быть свидетелем этого — настоящее удовольствие.       Шото удается погладить недовольную на вид рыбку и от этого ему хочется рассмеяться. А когда ему разрешают покормить подводных жителей, Тодороки охватывает такой энтузиазм, что Бакуго едва узнаёт его лицо. Сидящий на берегу Шото бросает корм в воду и выглядит совсем как дорвавшийся до своей мечты ребенок. Кацуки клянется, что даже слышал, как он разговаривал с рыбами, давал им имена и ворковал с самыми полюбившимися.       Бакуго делает фотографию бело-оранжевой рыбки и отсылает Киришиме с надписью «Это ты». В ответ ему приходит «А что это за рыба?», и Кацуки печатает «Рыба-клоун». Содержание следующей смс от Эйджиро советует сходить провериться на слабоумие. Бакуго громко ржет и распугивает косяк рыб у ног Шото. Осуждающий взгляд добивает его и он смеется так сильно, что начинает икать.       После обеда они идут в местный океанариум. Кацуки разглядывает длинноногих крабов, пока Тодороки завороженно смотрит на скатов. — Почему они выглядят так, будто улыбаются? — недоуменно спрашивает Шото и мимо него проплывает огромный скат с радостной улыбкой. — А чё им грустить? — благоразумно замечает Бакуго. — Их кормят несколько раз в день.       В дальнем помещении их поджидает резервуар с акулами. Тодороки нервно пыхтит, разглядывая плавающую акулу-молота. — Так и знал, что они страшные, — выражает он мысль вслух. — Это он-то страшный? — хмыкает Кацуки. — Ты вот сюда посмотри.       Шото прослеживает взглядом направление его руки и у него холодеет половина тела. В гигантском резервуаре прямо у стекла разевает пасть китовая акула. — Это. Что. За. Ужас, — с расстановкой выдыхает он, не в силах оторвать взгляд от разинутого рта акулы. — Он похож на Ганг Орка, — задумчиво выдает Бакуго. — А он разве не косатка? — Да какая разница, рыба есть рыба, — пожимает плечами Кацуки.       После океанариума они решают еще немного погулять по городу. Тодороки, может, и замечает сходство Нахи с Мусутафу, но только в плотной застройке и множестве закусочных. А вот пальмы явно выделяются. И пахнет здесь совсем иначе. Соленым морским воздухом и влажными тропическими растениями. Шото почти физически ощущает, как далеко он от дома, но, вопреки своим же ожиданиям, его это не пугает. Рядом с ним Бакуго, они отдыхают и чудесно проводят время вместе, а вернуться домой они успеют всегда. На самом деле, пока что возвращаться и не хочется совсем.       Ночью они исследуют пляж на предмет заплывших на мель Аурелий и Тодороки делает миллион фотографий светящихся в воде медуз. Кацуки зевает, но не торопит его. Шото выглядит очень счастливым, изгибаясь в идиотских позах над водой, чтобы сделать снимок и отряхивая ноги от песка, когда отходит от берега. Разве не они обещали друг другу веселиться на всю катушку в отпуске? Сон может и подождать.       Когда Тодороки устает пялиться на медуз, они договариваются пойти пешком до дома. От пляжа далеко, в идеале нужно ехать на автобусе, но ночных рейсов нет. А такси даже в Мусутафу стоит бешеных денег, что уж говорить про популярный город-курорт. Тем более, погода такая хорошая, и спать расхотелось совсем после того, как они купили такояки в круглосуточном ларьке.       Они болтают всю дорогу о ерунде, умышленно избегая тем о геройской жизни, ЮЭЙ и событиях минувшего года. Вместо этого они обсуждают кино, музыку и искусство. Делятся названиями любимых манг и телепередач, долго спорят о результатах Турнира Героев прошлых лет.       Неторопливым шагом они идут пару часов до апартаментов. Остановившись у здания, они переглядываются и Бакуго хитро улыбается. Он предлагает Тодороки задержаться еще немного на свежем воздухе и уводит его по пожарной лестнице наверх. Здание невысокое, но парни все равно с удовольствием проходят на крышу и усаживаются на безопасном бортике, свесив ноги вниз. — Который час? — спрашивает Шото.       С крыши видно уходящий вдаль монорельс и крупную развилку дорог. Машин мало, только редкие водители проезжают мимо, не тревожа слух спящих в домах людей. В спальном районе тихо, спокойно, и им больше не нужно повышать голоса для разговора, чтобы услышать друг друга сквозь гул яркой ночной жизни Нахи. — Почти пять утра, — отвечает Кацуки и убирает телефон обратно в карман шорт.       Тодороки останавливает взгляд на горизонте. К счастью, высотки остались позади и с крыши их дома отчетливо видно, как брезжит свет на краю соприкосновения неба и земли. — Давай встретим рассвет? — предлагает Шото, заглядывая в глаза. — Конечно, если хочешь, — хрипло отвечает Бакуго и слегка улыбается.       Они замолкают, но оба думают об одном. О том, как просто показывать истинные чувства и эмоции рядом с этим человеком. О том, как без труда находятся общие темы, как легко подбирать слова и делиться мнениями. Даже с лиц слетают маски, когда они вместе смеются. Им кажется, что прятать уже нечего. Но Шото не замечает, как слегка хмурится Кацуки, а тот, в свою очередь, упускает небольшую нервозность своего спутника. Один утаивает важное признание, а другой осознает, что, похоже, он всё это время не ошибался. Как бы ни было весело Тодороки с другими людьми, время с Бакуго он не променяет ни на что другое. Он смотрит на запад, туда, где его настоящий дом, где ЮЭЙ, и где Изуку, который помог ему определиться в своих метаниях.       Иметь кого-то особенного в жизни — удивительно и пугающе. Шото никому не раскрывал свое сердце. Даже себе. И уж точно никогда не думал, что договориться с самим собой будет сложнее всего. Одно дело — ценить и оберегать кого-то. Другое — принять его как данность, впустить в душу, оголить ее ранимые части и молиться, чтобы в нее не воткнули нож. Он так боялся быть отвергнутым Кацуки, что совсем забыл о себе. Готов ли он сам любить этого человека? Да, именно любить, ведь как раз с этим сильным чувством он пытался освоиться несколько месяцев. Не умеющий любить себя, он перенес нужду в этом чувстве на другого человека. Человека того же пола, дерзкого характера и непредсказуемости действий. Готов ли он любить его? Тодороки думает, что подсознательно был готов еще тогда, когда сильные руки удерживали его, не давая провалиться в темноту иллюзий. Когда за ним последовали в другой город. Когда призраки прошлого изматывали душу и в его реальность ворвался он и принес с собой… — Рассвет.       Шото протягивает руку и вращает ее ладонью вверх. На кончиках пальцев танцует свет раннего солнца и согревает кожу. Ему чудится, что он держит этот яркий желтый диск в руке. Его еще блеклое сияние разрезает темноту уходящей ночи и мягкими лучами обнимает их обоих.       Тодороки поворачивает голову вбок и встречается взглядом с Кацуки. Алые глаза теряют красноту, насыщаясь яркой рыжиной, напоминающей трескучее пламя, а бирюза радужки Шото под воздействием солнца меняется на цвет морской волны.       Так много хочется сказать. Но они оба не находят подходящих слов. Если бы только можно было показать, как много они значат друг для друга, без неуклюжих слов и фраз, которые от волнения могут прозвучать двусмысленно. В голове бьется «будь со мной, будь со мной, будь со мной», а изо рта вылетает только вздох надежды.       Кацуки медленно тянет руку к мягкой щеке и прислоняет ладонь, осторожно проводя подушечкой большого пальца по нижнему веку серого глаза, который сейчас отливает чистым серебром. Длинные ресницы дрожат, но у Шото нет времени нервничать. Он смещает лицо в чужой ладони и утыкается в нее носом, жарко выдыхая. Ему хочется поделиться своим теплом тоже. — Не так уж это и страшно, — думает Тодороки, возвращая затуманенный взгляд в медные глаза.       Быть собой рядом с этим человеком оказалось необычайно просто. Потому что ему не только позволяли это, но еще и поощряли на выражение истинных и неподдельных чувств. Над ним не смеялись, когда он вел себя, как ребенок. Его не осуждали, когда он предавался низменных страхам. Им не потакали, не управляли, а только слушали и принимали. И сейчас, так далеко от дома, Шото больше не сомневается в том, где находится его сердце. Оно здесь, рядом с этим человеком. Существует ли вообще на свете материальная благодарность за всё, что этот человек ему дал? Шото не знает. Поэтому он молча оставляет маленький, невесомый поцелуй на распахнутой ладони.