Рассвет на кончиках пальцев

      Гетерохромные глаза встречают взгляд алых и Шото слегка теряется. Когда Бакуго уравновешен и с ним можно открыто поговорить, обычно легко находить слова. Но сейчас Тодороки понятия не имеет, что сказать. — Даже не знаю, — честно отвечает он. — Я никогда раньше не влюблялся. — А ты попробуй представить, — предлагает Кацуки. — Допустим, в твоей жизни есть человек. Ты им восхищаешься, думаешь только о нем, заботишься каждый день и постоянно находишься рядом. В общем, делаешь для него всё, что ему нравится. Представил? — Представил. — Ну вот, — поощрительно кивает Бакуго и его взгляд обретает серьезность. — А теперь представь, что всё это от него получит другой, вообще не причастный к вашим отношениям человек.       Шото сравнивать не с чем. Но подобная связь у него есть только с Кацуки. После его слов он воображает в голове девушку. Пускай блондинку, красивую, с длинными ногами. Как там говорил Киришима? Любит видеоигры. Так же, как Бакуго. Не умеет ездить на велосипеде и он ее учит. Не умеет плавать и кататься на коньках и Кацуки держит ее за руки в поддержку. А Тодороки — просто наблюдатель.       Внутри закручивается неприятное чувство. Нет. Отдавать Кацуки в чужие руки он не хочет. Что если все редкие улыбки он направит в ее сторону? Выберет проводить больше времени с ней, чем с Шото? Будет смеяться с ее шуток и гулять с ней за руки? Она получит всё, а он — ничего.       Тодороки поднимает встревоженный взгляд в глаза Бакуго. Тот несколько секунд читает выражение его лица, а затем расслабленно хмыкает. — Вот видишь. Ты ревнуешь. Как ревнует и Эйджи. — Это ревность? — удивленно протягивает Шото, не сумевший оформить возникшее чувство в одно слово. — Ну конечно, — разводит руками Бакуго и плед сползает с его плеча. — И еще попробуй прочувствовать немного отчаяния, потому что этот человек выбрал не тебя, хотя ты столько всего для него сделал.       Тодороки сглатывает, ему становится неуютно и грустно. А каково сейчас Киришиме, который испытывает это всё по-настоящему? Кацуки разложил ситуацию максимально доступно для понимания. Так, чтобы проникся даже эмоционально поломанный Шото. И ему это совсем не понравилось. — Бедный Эйджи. — Рад, что теперь ты понимаешь.       Бакуго натягивает плед обратно и убеждается, что вторая половина не сползла с плеча Тодороки. Это такой мелкий, невзрачный жест, но Шото всё равно провожает взглядом его действия. Он смотрит на профиль Кацуки, который вернулся к созерцанию сада, и думает о том, что понятия не имеет, как бы он поступил, если бы этот человек внезапно от него отдалился.       Тодороки вспоминает, как недавно просидел в школьной форме на полу до вечера, думая о том, как он одинок. А потом пришел Бакуго и в очередной раз перевернул всё с ног на голову. Вообще, с тех пор, как Кацуки ворвался в его жизнь, Шото научился смотреть на мир по-другому. Сквозь призму одиночества вселенная кажется крошечной, потому что ты зациклен только на себе. Маленькие радости жизни — а что это такое? Тодороки не знал, пока Бакуго ему не показал. Оказывается, можно радоваться новому навыку — катанию на коньках. Допускается чувствовать себя счастливым, купаясь в озере с друзьями. Позволено смеяться до слёз над карточной игрой. Разрешено гореть изнутри, когда обнимаешь дорогого тебе человека.       Но что если это исчезнет? По какой-либо причине Кацуки потеряет к нему интерес и всё закончится. После того, как Шото узнал, какой интересной и невероятной может быть жизнь, он не хочет назад. Назад, где он одинок и предоставлен самому себе. От этой мрачной, пробирающей холодом до костей мысли, Шото хочется заплакать.       Он проскальзывает рукой под локоть Кацуки и прижимается боком, а голову кладет на плечо, сдавливая его в этом странном полуобъятии почти удушающе. Бакуго оторопело смотрит на это, не шевелясь. Он пытается позвать его по имени, но Тодороки жмется только сильнее и лишает возможности заглянуть в глаза. — Если когда-нибудь, — тихо и с явным волнением говорит Шото. — Ты найдешь любимого человека, пусть он будет самым лучшим и добрым на земле. Пусть он никогда не сделает тебе больно и не уйдет. Я никому другому тебя не отдам.       Он замолкает и часто дышит в подставленное плечо. Глаза Кацуки округляются и он приоткрывает от изумления рот. Когда это он вытянул счастливый билет, раз получил аж два признания за один день? Дурацкий, искренний Шото. Так усердно заворачивает свою душу в несколько слоёв от других, а перед Бакуго раздевает ее догола. Он хоть сам понимает, насколько уязвимым его это делает?       Кацуки утыкается носом в красно-белую макушку и улыбается в мягкие волосы. Разумеется, Шото это понимает. Он выбрал доверять ему. Не сразу, но постепенно Бакуго добился его расположения. Но он и сам не ожидал, что Тодороки отдаст себя всего. Что когда-то скажет подобные слова. Его нельзя оставлять в таком состоянии, нужно уравновесить признание. Аккуратно, очень аккуратно… — Шото, — окликает он его и касается кончиками пальцев теплой щеки. — Что? — неожиданно резко и недовольно вопрошает тот. — Посмотри на меня. — Нет, — следует немедленный ответ.       Бакуго вздыхает и сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не улыбнуться слишком широко. Он так очарован этим бестолковым чудилой, что сердце хочет выпрыгнуть из груди. Он прикрывает глаза и заговаривает в полголоса, вороша губами шелковистые разноцветные локоны. — Зачем мне искать любимого человека, если у меня есть ты?       Кацуки знает, что это признание совсем не такое завуалированное, как у Шото. Оно прямое, практические лобовое. Точно как его чувства к этому человеку. Не скрытые, доступные в любой момент, только рукой дотянись.       Тодороки несмело приподнимает голову и Бакуго использует эту возможность, чтобы обхватить пальцами его подбородок и потянуть наверх. Гетерохромные глаза влажно сверкают и в них отражается кроткое удивление. Кацуки склоняется поближе, оставляя между их лицами крошечное расстояние. Он ожидает, что Шото смутится и отстранится, но тот замирает в мгновении и ждет. Бакуго мимолетно оглядывает слегка дрожащие губы, а затем поднимает лукавый взгляд в испуганные глаза. — Чтобы ты знал, — полушепотом говорит он и Тодороки чувствует горячее дыхание на своих губах. — Я тебя тоже кому попало отдавать не собираюсь.       Будто в подтверждение его слов небо рассекает яркая молния. Шото во все глаза смотрит, как лицо Кацуки накрывает белоснежным светом и только алые глаза, словно два круглых, ограненных рубина, простреливают взглядом насквозь.       Бакуго возвращается на место, оставляя за собой шлейф горького ягодного аромата. Тепло уходит следом за ним, но Кацуки не покидает сад сразу, лишь поправляет плед, чтобы они оба не замерзли.       Сердце Тодороки срывается и бешено врезается в ребра. Он уже не понимает, что с ним происходит. Он весь обратился в осязание и до сих пор ощущает фантомное присутствие лица Бакуго напротив своего. Что это было? Стоит ли воспринимать сказанное буквально? Кацуки редко говорит загадками, он предпочитает честность. Но иногда он может и пошутить или сказать что-то замысловатое. То, что было сейчас — он это серьезно?       Шото всё еще обездвижен от потрясения, перемещается только взгляд. Он ищет в лице Бакуго ответ, но тот и не прячется. А поворачивается, чтобы улыбнуться с игривым прищуром. Может показаться, что он просто пытается сгладить неловкость между ними, но почему тогда сердце Тодороки запускает новую бешеную дробь? От такой искренней улыбки невозможно увернуться, она впечатывается в сетчатку глаз и прокладывает путь до самого дна покоренной души. — Поздно уже, может, пойдем спать? — как ни в чем не бывало говорит Кацуки. — Хорошо, — машинально соглашается Тодороки. — Не сиди долго, ладно? А то простудишься.       Бакуго поднимается и слегка закутывает Шото в плед. Он смешливо фыркает и на прощание проводит ладонью по взъерошенным красно-белым волосам. Тодороки остается в беседке один и смотрит вверх на затянутое тучами небо. Интересно, как давно перестал лить дождь?