Рассвет на кончиках пальцев

      Сначала Кацуки убеждается, что Тодороки умеет задерживать дыхание под водой. Затем он заставляет его несколько раз резко окунуться с головой, чтобы проверить, что вода не затекает в нос. — Ладно, в этом ты даже хорош, — удовлетворенно сообщает Бакуго. — Теперь к плаванию. — Что мне делать? — спрашивает Шото, готовый слушать дальнейшие указания. — Сначала научим тебя двигать ногами, это самое простое. Давай руки.       Шото отрывает ноги от дна и тут же паникует, вставая обратно. Он пытается снова и, переваливая вес на руки Бакуго, начинает двигать ногами. — Дышать не забывай и сильно не торопись, — помогает советом Кацуки. — Я держу тебя, не захлебнешься.       Тодороки следует инструкциям и работает ногами. Пока он пытается, к ним подплывают Мидория и Киришима. — Ого, неплохо получается, молодца, Шото! — хвалит его Эйджиро. — Быстро схватываешь, — согласно кивает Деку. — А вот и группа поддержки, — закатывает глаза Бакуго и жестом останавливает движения Тодороки. — Вы еще не задолбались пугать своими криками местную фауну? — Я, кажется, сорвал голос, — трет горло Изуку и он действительно звучит чуть хрипло. — Ничё, это пройдет, тебе всё равно не переорать Эйджи. — Бро, я хотел позвать тебя с нами, но ты, похоже, занят, — говорит Киришима, ободряюще хлопая Шото по плечу. — Я не могу бросить Ариэль одну, — усмехается Бакуго. — Точно! — вопит Эйджиро и все подпрыгивают в воде от неожиданности. — Изуку, пошли, я придумал соревнование. — Какое? — живо отзывается Мидория и уплывает с Киришимой на глубину. — Будем плавать как русалки, работать только ногами. Без рук, понял? Кто первый доплывет до того странного бревна, тот победил. — Идет! — с азартом отзывается Изуку и их голоса удаляются. — Зачем вообще возвращались, — закатывает глаза Бакуго. — Продолжим? — Да, — с готовностью кивает Шото и уже без просьб обхватывает чужие ладони своими.

***

      Конечно, плавать, как следует, Тодороки до конца не научился. Когда от воды повалил пар, Кацуки понял, что квирк Шото выходит из-под контроля. Парень замерз в воде и тело начало активно его согревать. Коллективно решив, что это была лишь подготовка к Окинавским пляжам, они отложили последующее обучение на потом.       Вечером они вчетвером уставшие, продрогшие пришли домой и долго грелись в душе по очереди. За ужином немного поболтали и решили оставить вечер свободным на усмотрение каждого. Они ужасно утомились бултыхаться в воде и просто хотели расслабиться.       Бакуго закончил мыть посуду и огляделся. Тодороки и Киришима валяются на полу, смотрят телек и обсуждают сериал. А вот Мидория куда-то пропал. Кацуки ищет его по комнатам, но нигде не обнаруживает. Тогда он выходит в сад на заднем дворике и видит в летней беседке Деку. Тот сидит, подперев подбородок рукой, и явно размышляет о чем-то, слушая дождь. Кацуки берет два пледа и направляется к лавочке. — Я присяду? — дежурно спрашивает он и тут же опускается рядом, протягивая плед. — Не заболей только. — Спасибо, Каччан, — улыбается Изуку, заворачиваясь в теплую ткань. — Я как раз подумывал принести его, к вечеру похолодало. — Что ты тут делаешь? — Просто захотел подышать воздухом. — Мы весь день дышали воздухом, — фыркает Бакуго. — Да, и это было потрясающе, — честно говорит Деку. — Кажется, ты поладил с Эйджи, — замечает Кацуки, вспоминая их ублюдские игры в воде. — Я и подумать не мог, что он настолько веселый. Теперь я понимаю, почему вы подружились. — Он — хаос в теле человека, но к этому привыкаешь, — хмыкает Бакуго и Мидория хихикает. — Я привык к сдержанным друзьям, знаешь ли. Это было что-то новенькое. — Ты про своих ботанов? — Я про Урараку и Ииду, не знаю про кого ты, — продолжает улыбаться Деку. — Да вот как раз про них. — Надо будет тоже с ними встретиться, пока каникулы не кончились. — Уже успел заскучать по ним? — подначивает его Бакуго. — Да не, нет… Не то чтобы.       Изуку отводит взгляд и именно этого Кацуки и ждал. Он знает этого человека с детства. Как знает и повадку прятать глаза, когда что-то недоговаривает. Это еще одна черта, которая объединяет их с Шото — они боятся быть обузой для других со своими чувствами. И эта их привычка закапывать всё в себе медленно разъедает их изнутри. — Ты думал о ней? — прямо спрашивает Бакуго и Деку даже не вздрагивает от попавшего в точку вопроса.       Ведь он тоже знает Каччана с малых лет. Как и его способность к проницательности и чтению мыслей. Кацуки всегда был смышленым и мог хоть клешнями вытащить из человека правду, если хотел. Важно лишь то, что он не делает этого с людьми, которые ему безразличны. А значит, если сейчас спрашивает, то действительно хочет знать ответ. — Я всегда думаю о ней, — отвечает Изуку и уголки его губ опускаются. — Я всё никак не могу взять в толк, почему вы не перестанете ходить вокруг да около? Ведь очевидно же, что она тоже любит тебя, — говорит Кацуки то, что накипело уже давно. — Тога Химико, — дает краткий ответ Мидория и до Бакуго доходит. — Она плохо пережила случившееся? — Очень плохо. Ситуация вышла тяжелой, Очако победила, но проиграла, понимаешь? — Ага. — Ей нужно время, чтобы раны прошлого зажили. И мои чувства — не то, что ей необходимо сейчас. — А мне кажется, ты ошибаешься, — серьезно говорит Кацуки. — Вот как? — вскидывает брови Деку. — И почему? — Изуку, разуй глаза, — велит Бакуго и даже тычет его пальцами в брови, чтобы моргнул пару раз. — Вы ведь оба оказались в похожей ситуации. Ты хотел спасти Шигараки, она хотела спасти Тогу, а в итоге вы потеряли их обоих. И что теперь? Ты сидишь передо мной, рассказываешь, что думаешь только о ней, и, почему-то, считаешь, что она сейчас не занимается тем же самым. — Каччан… — изумленно выдыхает Мидория, но его собеседник еще не закончил. — Нет, Изуку, дослушай до конца. Если твой любимый человек не может быть с тобой в самые трудные времена, то какой он тебе любимый? Если делить только счастье, эти отношения рухнут, не начавшись. В любви не бывает черного и белого, всегда происходит какая-то херня. Но не проще ли пережить эту херню, когда тебя есть кому поддержать? — Она ведь не обязана меня поддерживать… — Не обязана, но и любовь — это не обязательство, тупица, — Кацуки хлопает друга детства ладонью по лбу. — Любовь — это выбор. И если Урарака выберет бросить тебя в трудную минуту, то она не стоит твоего сердца. А если она останется, то у тебя будет самый мощный в мире тыл.       Деку слушает очень внимательно и нервно покусывает костяшки пальцев. Он дрожит под пледом, но явно не от холода. Он решается. Слова Бакуго зацепили его до глубины души. Очень трудно сказать, в чем он не прав. Всё звучит так логично. А что если и правда не существует подходящего времени для признания? Он ждал конца войны, чтобы рассказать о своих чувствах. Чего он ждет теперь? Когда они все залижут свои раны? А что если они никогда не заживут? Что если они останутся вечными, напоминающими о себе шрамами на душе? Что если унять боль от них получится только тогда, когда ты будешь окружен теплом любимого человека? Что если ты сам сможешь его согреть? — Ты думаешь… — кусает губы Изуку. — Думаешь, мне следует признаться? — Уже давно, — усмехается Кацуки и опускает ладонь на кудрявую макушку, слегка взъерошивая. — Спасибо, Каччан, ты такой умный! — Я чертовски умный, но в данной ситуации я просто знаю, о чем говорю. — Ты влюблен? — вопросительно склоняет голову Деку. — К сожалению, — вздыхает Бакуго и тут же широко улыбается. — Ну что, признаешься своей благоверной? — При первой же возможности, — улыбается в ответ Мидория, но его взгляд становится задумчивым. — Я не буду выспрашивать, кто умудрился покорить твое сердце, Каччан, но, похоже, я уже догадался.       Изуку переводит взгляд в окно дома. Через раздвинутые шторы видно, как на полу гостиной валяются два парня, поедают чипсы и смотрят телек. Кацуки оборачивается туда же и с улыбкой смотрит на торчащую из-за дивана красно-белую макушку. — Да уж, догадливый ты, что сказать, — просто отвечает Бакуго. — Никогда не видел, чтобы ты с кем-то обращался так, как с ним, — мягко замечает друг. — И не увидишь, — фыркает Кацуки. — Это достанется только ему. — Удачи, Каччан, — искренне желает Мидория. — И тебе.