Рассвет на кончиках пальцев

      Когда они, наконец, решают разобрать самодельный домик, Бакуго стелет на том же самом месте футон для Шото. Они укладываются каждый на свое место. Тодороки глубоко вдыхает свежий запах постельного белья, и с наслаждением отмечает нотки стирального порошка, но с сожалением выдыхает, потому что на нем нет горького аромата парфюма Кацуки. Вообще, каждый дом пахнет по-особенному, у семьи Бакуго это уксусно-сладкий запах глицерина и кислоты. Он полагает, что это из-за того, что у Мицуки и Масару есть свои причуды, и смесь их испарений дает такую приятную комбинацию. Но лучше всего пахнет от самого Кацуки.       Тодороки пытается устроиться, но непривычная обстановка держит его глаза широко раскрытыми. Ему комфортно и тепло, однако всё вокруг такое незнакомое, что он не сразу может улечься. Бакуго, разумеется, замечает его неуклюжие попытки. — Сколько можно ёрзать?! — Прости, — виновато бубнит Шото, в пятый раз поворачиваясь на бок. — Тебе неудобно? — Нет, не совсем. Просто… Странно. — Может, на кровати будет привычнее? — предполагает Кацуки. — Поднимай жопу, меняемся. — Нет, не на… — Я уже встал! — громко возмущается он. — Так что двигай.       Бакуго хватает парня за плечи и резким движением меняет их местами. Шото плюхается на кровать, а Кацуки с кряхтением располагается на футоне. Когда Тодороки опускает голову на подушку, он с улыбкой замечает, что древесно-ягодный запах уже успел впитаться в наволочку. — Лучше? — доносится хриплый голос с пола. — Лучше, — отвечает Шото, принюхиваясь. — Тогда спи! — Бакуго? — Тебе нельзя так называть меня в этом доме. — Э-э, ладно, Кацуки? — Что? — Что мы будем делать на Окинаве?       Его целый день мучил этот вопрос. Мицуки сказала что-то о пляже, но в их распоряжении будет целая неделя, а Тодороки понятия не имеет, чем люди занимаются в отпусках. — Ну, — задумчиво протягивает Бакуго. — Погуляем по Нахе, может, дайвингом займемся. Опять же на источник можно сходить, но духота будет ужасная. — Наверно, источник — не лучшая идея, — соглашается Шото. — Есть же бассейны. Купаться будем, а еще жрать много. — Жрать? — изумляется Тодороки. — На Окинаве еда совсем другая, — объясняет Бакуго. — Ну, например… Тебе понравится. Слышал когда-нибудь про Окинаву-собу? — Собу? — в голосе Шото, наконец, проскальзывает любопытство. — Я люблю собу. — Я знаю, — усмехается Кацуки. — На Окинаве это не гречневая лапша, а пшеничная и в бульоне. На рамен чем-то похожа. — Неважно, на что она похожа, я обязан это попробовать, — твердо говорит Тодороки и Бакуго смеется. — Заинтересовался, наконец? — Не то чтобы дело в интересе. Мне интересно любое место в мире. Просто… Не верится, что это происходит. — Ну, тебе лучше поверить, и начать наслаждаться моментом. — Я, почему-то, не могу, — качает головой в темноте Шото. — Я как будто… Как будто… — Как будто ждешь подвоха? — Именно, — кивает Тодороки. — Я тоже недавно об этом думал. И понял, почему так происходит. — Почему? — Потому что когда мы росли, мы готовились сражаться, — серьезно говорит Бакуго. — А когда выросли — действительно сражались. Да мы, блин, войну прошли. И все что-то потеряли. — Ты прав, — тихо соглашается Тодороки. — Очень трудно радоваться жизни, когда ждешь удара в спину. Будь это злодей или друг. Произойти может что угодно, а мы привыкли к случайностям. — Ты хочешь сказать, что мы не умеем отдыхать? — Бинго, — вскидывает большой палец вверх Кацуки. — Думаешь, когда мы ехали на источники, я сам верил, что это не какая-то миссия, а только выходной? — Ты обычно не рассказываешь, что чувствуешь, — осторожно отмечает Шото. — Как и ты, — возвращает шпильку Бакуго. — И это тоже связано с тем, через что мы прошли. Поэтому я и говорю тебе — просто поверь и живи здесь и сейчас. — Сам поверь, это не так-то просто, — бормочет Шото. — Поверишь ты — поверю и я. Или наоборот. Посмотрим, кто будет первым, — добавляет Кацуки и Тодороки слышит в его голосе улыбку. — Ты даже из отпуска хочешь сделать соревнование? — Я просто хочу, чтобы ты не парился. — Тогда давай договоримся? — О чем? — Кацуки поворачивается к нему лицом и вглядывается в темноте в глаза. — Что возьмем от этого отпуска всё. Отдохнем, не будем волноваться о прошлом и будущем. — Удивительно слышать это от тебя, но я согласен, — скалится Бакуго и протягивает руку. — Идёт. — Договорились, — Шото крепко пожимает ладонь в ответ.

***

      Утром Мицуки стучится в комнату, но ей никто не отвечает. Она аккуратно распахивает приоткрытую дверь и в замешательстве смотрит на своего сына, который растянулся на полу поперек футона. Она бросает взгляд на кровать, где видно торчащую из-под одеяла белокурую сторону волос Тодороки. Ну и ну. Кацуки никогда и ни при каких обстоятельствах не позволяет другим людям ложиться на его кровать. Даже Деку в детстве не давал на краешек присесть. Спящий на кровати Шото — яркое олицетворение того, как сильно Кацуки ему доверяет. Что произошло между этими двумя, раз ее сын так изменился?       Мицуки громко прочищает горло и, наконец, добивается сонного копошения. Бакуго приподнимает голову и щурится одним глазом. — Чё? — Что хотите на завтрак? — спрашивает она и проходит вперед, чтобы раздвинуть шторы. — Да что угодно, — вяло машет рукой Кацуки, укладываясь против света из окна. — Шото, я оставила тебе в ванной комплект для умывания и полотенце. — Спасибо большое, — доносится с кровати застенчивый голос. — Так, — командует Мицуки. — Душ, завтрак, и проваливайте. Я знаю, что у вас с понедельника экзамены. — Вот блин, я же обещал Кири, что позанимаюсь с ним, — вспоминает Бакуго и сон как рукой снимает. — Тогда тем более поторопитесь.       Они принимают душ по очереди, а на завтрак спускаются вместе. Мицуки предлагает тосты с джемом, жареные яйца и остатки вчерашнего ужина. Парни наскоро съедают всё, что видят, а потом, прощаясь с родителями, выезжают в ЮЭЙ. — Приезжайте еще! — кричит им вслед Мицуки. — Твоя мама такая милая, — говорит Шото, пока они едут в вагоне метро. — Милая? — приподнимает брови Кацуки. — Проверь словарь, это слово означает не то, что ты думаешь. — Ну, не считая вашей перепалки за ужином, она была всё время очень приветлива ко мне. — Ладно, может, я согласен, что с гостями она держит себя в руках, — хмыкает Бакуго. — Но, поверь, она не всегда такая.       В ЮЭЙ они прощаются на лестнице. Кацуки бежит прямиком в комнату Киришимы, а Тодороки направляется к себе. Он вполне может позаниматься и один. К счастью, проблем с теорией у него нет.       Едва он успевает переодеться и сесть за стол, как в дверь раздается стук. За порогом стоит взволнованный Мидория с учебником в руках. — Умоляю, выручи с математикой. — Что ж, — думает Шото. — В компании явно веселее, не так ли?