Рассвет на кончиках пальцев

      Ночь проходит практически безукоризненно. Тодороки просыпается примерно в 2 часа, и Даби уже ждет его в позе лотоса на полу. Он близко, но не настолько, чтобы Шото почувствовал панику. Улыбки нет, Даби кажется задумчивым и даже не интересуется братом. Это непохоже на его обычное поведение, поэтому Шото даже решается сесть напротив и приглядеться к опущенным вниз ресницам, покрывающим бирюзовые глаза. — Я что, больше не нужен тебе? — спрашивает его Шото и галлюцинация ожидаемо молчит.       Тодороки принюхивается, но посторонних запахов нет. С тех пор, как исчез Тойя, ничто не тревожило обоняние. Шото вздыхает. Тяжелее всего уснуть, зная, что он смотрит. Но Даби продолжает гипнотизировать пол и не меняет позы даже когда Шото несколько раз намеренно зажмуривается.       Он заползает назад в постель и ему вдруг становится грустно. Что-то меняется, и в лучшую сторону. Но, почему-то, ему не по себе. Его собственные иллюзии утрачивают к нему любопытство. Это хороший знак, но теперь Тойя кажется одиноким. И от этого еще более настоящим. Шото проклинает свою мнительную натуру. Тебе становится лучше, болван, а ты расстраиваешься, что твоим фантазиям грустно?       Шото спит до самого утра, больше не просыпаясь. Утром он пишет сообщение Бакуго, что отойдет из ЮЭЙ на пару часов. Он едет к маме.       В больнице полно народу, в выходные тут вечный ажиотаж. Он поднимается вверх знакомой дорогой и, постучавшись, входит в палату. Рэй улыбается и спешит заключить его в объятия. — Давно не виделись, сынок, — говорит она, приглашая его сесть. — Извини, что не приехал на прошлой неделе. — Не извиняйся, — улыбается женщина. — Я понимаю, ты очень занят.       Рэй стало хуже после той злополучной битвы. Ее уже собирались выписывать, но потом случилась война и она потеряла сына. Рэй добровольно вернулась в лечебницу и теперь Шото уже даже не уверен, что она когда-нибудь покинет ее стены. — Как у тебя дела? — Да, в общем, всё по-старому, — говорит Тодороки, избегая взгляда проницательных глаз. — Ты хорошо ешь и спишь?       Господи, главное не молчать. Просто продолжать говорить. — Да, мам, не волнуйся.       Они болтают обо всем подряд примерно час. Конечно же, проскальзывает тема о Тойе. Мама плачет, Шото нежно гладит ее по плечу. Когда настает время уходить, он почти чувствует облегчение. Он знает, что для их семьи сейчас всё еще трудные времена, поэтому так или иначе они касаются болезненной темы.       Шото едет домой в ЮЭЙ и, на самом деле, просто хочет увидеть Бакуго. Потому что он поймет его состояние, не станет смеяться или подначивать. Просто будет рядом, и этого достаточно.       Он заходит в комнату, и на его кровати лежит Кацуки. Шото улыбается краешком губ. Конечно он сам пригласил его приходить сюда, когда ему вздумается, но он не ожидал, что Бакуго будет делать это даже когда самого Тодороки тут нет. Но Кацуки, кажется, горит какой-то идеей, потому что нетерпеливо машет ему рукой в приветствии и тут же начинает болтать. — Нашел онсэн недалеко от Мусутафу. Полчаса на поезде до деревни Хосиномура. — Красивое название, — оценивает Шото, устало присаживаясь рядом на постели. — Ага, «деревня звёзд», — подтверждает Кацуки, лениво закидывая ноги Тодороки на колени. — Интересно, почему так называется?       Шото приподнимает руки, не зная, куда их деть теперь. Бакуго, очевидно, чувствует себя расслабленно, укладываясь на нем нижней половиной тела, но для Тодороки это в новинку. Дело не в том, что ему неприятны касания других людей, а всего лишь в том, что он к этому не привычен. Он не придумывает ничего лучше, чем просто опустить ладони на чужие лодыжки и замереть, как статуя. — Называется она так потому что фотки — просто охуеть, — говорит Бакуго, разворачивая к нему экран телефона. — Деревня в горной местности, так что по ночам вид на небо там шикарный. — Мы поедем ночью? — удивляется Тодороки, любуясь фотографией звездного неба. — Нет, дубина, — кривит губы Кацуки. — Ночью поезда не ходят. Поедем сегодня вечером. — Но тогда мы не успеем вернуться, — хмурится Шото. — А мы и не будем возвращаться сегодня, — как ни в чем не бывало говорит Бакуго. — Останемся в рёкане, а утром поедем домой. — Х-хорошо.       Его заминка в речи не остается незамеченной. Кацуки выглядывает из-за экрана телефона и поясняет. — Приехать и уехать — это не настоящее приключение. Такое уже было. А я хочу настоящее путешествие. — Ладно, — кивает Шото и отчего-то снова начинает краснеть. — Здесь написано, что в съём жилья входят ужин и завтрак. Как по мне — идеально. Так что собирайся. — Да что мне собирать-то, — пожимает плечами Тодороки. — И то верно, — бубнит Бакуго, снова прячась в телефоне. — Они выдают юкаты и полотенца, так что можно вообще без всего ехать.       Шото опускает взгляд вниз на бледные лодыжки и задумчиво обводит пальцами выступающую косточку. У него никогда в жизни не было приключения на пару с другом. Поездка в Хинамори была нервной для него, потому что он преследовал определенную цель — разобраться, что с ним происходит. А в этой экскурсии к онсэну нет никакой цели. Просто залезть в горячую воду и любоваться звездами. Это так… Странно. Тодороки незряче ведет ногтем по своду стопы. Не иметь ориентира, а просто ехать для того, чтобы расслабиться — это жутко необычно и волнующе. Он мягко уводит руку вверх и сжимает чужое колено, отрешенно глядя перед собой. Бакуго издает смешной всхрюк и Тодороки отвлекается от своих мыслей. — Щекотно, — строго говорит он. — Прости, — Шото отдергивает руки и уводит их за спину, облокачиваясь всем телом. — Не знал, что ты боишься щекотки. — Я ничего не боюсь, — в своем стиле отвечает Кацуки, а затем, немного подумав, добавляет. — Кроме щекотки. И я запрещаю тебе использовать это против меня. — Зачем мне использовать это против тебя? — изумляется Шото. — Не знаю, вдруг однажды захочешь мне отомстить. А хуже пытки, чем щекотка, для меня не существует.       Тодороки возвращает одну ладонь на стопу и прислоняет к ней четыре кончика пальцев. Бакуго смотрит на него с осуждением. — Прекрати. — Не знаю, ты сказал «нельзя» и сразу захотелось, — чуть улыбается Шото и, едва касаясь, проводит пальцами линию. — Ну всё, достал! — рычит Кацуки и импульсивно вскакивает с кровати.       Тодороки тихонько смеется и откидывается назад. Лицо Бакуго хмурое, но Шото уже догадывается, что не очень-то он и злится. Кацуки подбирает телефон и идет к двери. — Увидимся вечером, — бросает он и уходит, скрывая улыбку.