Рассвет на кончиках пальцев

      Когда он выходит из кабинета, Бакуго ждет его на диванчике с телефоном в руках. Он спрашивает лишь, хорошо ли прошел прием, и Шото говорит, что это было полезно.       Они покидают бизнес-центр и спешат на поезд. В синкансене Кацуки снова умудряется задремать и Тодороки этому рад. Ему нужно немного времени, чтобы обдумать случившееся на приеме у врача.       Когда они подходят к академии, Шото чувствует облегчение. Он, наконец, дома. День вышел эмоционально насыщенным, поэтому он чувствует легкую усталость, а сонный Бакуго рядом подозрительно молчит и не мешает ему думать.       Он поднимается по лестнице и ожидает, что Кацуки покинет его на своем этаже, но тот зевает и идет следом за Шото. Они молча проходят в комнату и Бакуго по-хозяйски плюхается на его кровать. Тодороки скручивает футон, чтобы не мешался, а затем замечает, как за ним следит пытливый взгляд красных глаз. — Раз уж мы, наконец, одни, расскажешь мне, что ты узнал? — спрашивает Кацуки.       Шото чувствует себя странно. В нем бурлит смесь благодарности, неверия и чего-то, похожего на счастье. Он невыразимо рад, что Бакуго провел этот трудный день с ним и всё еще никуда не убегает.       Он садится рядом с ним на кровати и принимается за рассказ. Кацуки не перебивает, только мнет в руках краешек одеяла и периодически то хмурится, то удивленно вытягивает лицо. Когда Тодороки заканчивает повествование, Бакуго громко присвистывает. — Охренеть, никогда не думал, что ПТСР может быть такой занозой в заднице. — Я тоже, — признается Шото и потягивается всем телом. — Значит, нужно следовать рекомендациям? — спрашивает Кацуки и берет в руки листок от врача, его глаза тут же расширяются. — Ебать тут списочек. — Ага, раз уж я отказался от медикаментозного лечения, придется стараться. — Тут говорится, что медитация помогает, — гогочет Бакуго, — Так и вижу, как ты сидишь на полу, орешь «ОМММММ» и отъезжаешь из реальности. — Перестань, — пихает Шото Кацуки в плечо, но намек на улыбку присутствует. — Между прочим, горячие источники — это место силы, — хитро прищуривается Бакуго, а Тодороки закатывает глаза. — Опять ты про это. — А что, уже испарилось вдохновение к путешествиям? — Нет, конечно. — Тогда в чем проблема? — Для начала я хотел бы пережить одну ночь без окаменения от страха, — честно отвечает Шото. — А там уже можно и подумать об источниках. — Окей, — просто отвечает Бакуго и отвлекается на телефон.       Он вдруг смеется и поднимается с кровати. — Увидимся позже, ладно? Мне надо с Киришимой перетереть. — Хорошо, — покладисто соглашается Шото и остается в комнате один.       Сегодня ночью ему наверняка снова предстоит бороться со своим помешательством. Но теперь у него есть преимущество. Он точно знает, что Тойя, который является к нему ежедневно, не имеет настоящего тела и не способен причинить ему боль. Остается только убедить в этом свой вопящий мозг, который то опрокидывает его на лестнице, то выбрасывает из окна. Еще на прошлой неделе Тойя был неизвестной стихией, которая контролировала страхи Шото и вынуждала идти на неадекватные поступки. Сегодня Шото знает, что покалечить себя способен только он сам. И именно этого нужно научиться избегать.       Казалось, план простой. Но когда Тодороки вспоминает слезшую с костей кожу, тлетворный запах разлагающейся плоти и безумный взгляд Тойи, его сердцебиение ускоряется и он снова впадает в панику. Как можно игнорировать настолько яркий образ и не наделать глупостей? Шото еще не знает, но он верит, что найдет решение. В конце концов, он не зря съездил на прием и у него появился какой-никакой план.       Он повторно читает лист рекомендаций и решает погуглить дыхательные практики. Он смотрит ютуб минут 30, повторяет за создателем видео, но пока что не понимает, как это может помочь ему с его проблемой. Ну, знать что-то новое никогда не повредит.

***

— Братан, ты уехал в какие-то ебеня и ничего мне не сказал! — Не рычи, это была спонтанная поездка.       Бакуго сидит в комнате Киришимы. На фоне громко играет рок, Эйджиро отжимается и качает пресс, а Кацуки флегматично наблюдает за ним. Друг возмущен самоуправством Бакуго и сетует на несправедливость. — Почему меня не позвал? — обиженно бурчит он, делая перерыв между подходами. — Откуда у тебя бабки-то? — Ну это правда, у меня никогда их нет…       Кацуки незаметно вздыхает и тычет себя кулаком в грудную клетку. Он ненавидит это чувство больше всего. Может, он немного и привык к постоянной ноющей боли в районе сердца, но когда к этому подключается невралгия, становится еще хуже. Спонтанные спазмы колют болючей иглой в случайные места и отвлекают даже от мыслей. — Ты в порядке? — спрашивает Киришима, оглядывая усталое лицо. — Да, просто спал неважно. — Ты, как будто, вообще перестал нормально спать, — замечает Эйджиро. — Ты мне что-то не договариваешь? — Ты даже не представляешь — думает Кацуки.       Никто из друзей Бакуго не в курсе его бесконечных болей. Его изменившийся характер они приняли, как данность. Кацуки прошел через многое и всем казалась оправданной такая перемена. Нечего и говорить о том, что они даже были чуть-чуть рады, что их друг больше не орет и не нарывается на бессмысленные споры. Однако, нельзя было не заметить, что в Бакуго погасла не одна искра, а несколько. Вот только рассказывать о своих проблемах он не собирался. Но, как выяснилось, лишь до недавнего времени. Каким-то непостижимым образом в его неприятности был вовлечен взявшийся из ниоткуда Тодороки Шото.       Первые пару ночей Кацуки избегал с ним разговоров по той простой причине, что если спросить «А что, блин, с тобой не так?», то следом обязательно посыпятся встречные вопросы. «А с тобой, блин, что не так?». Поэтому их встречи в гостиной проходили в тишине. Пока… Пока Тодороки не решил сбежать через окно. Игнорировать его неадекватное поведение стало невозможно, и, чтобы разобраться в том, что происходит, Бакуго пришлось с ним поговорить. Справедливым было также рассказать о себе. Шото говорит о личном, значит, равноценно будет сообщить о личном тоже. Соврать измученному на больничной койке однокласснику после самодельной операции на колено было выше его сил. И первое время Кацуки опасался, что Тодороки кому-то об этом расскажет. Но скоро он понял, что Шото не из болтливых и, к тому же, слишком озадачен собственными проблемами, чтобы болтать о чужих.       Бакуго не хотел это признавать, но понимал, что теперь между ними образовалась особенная связь. Когда вы знаете самые темные секреты друг друга, это не проходит бесследно. Но вешать на эти отношения какой-то ярлык Кацуки не спешил. Друзья, не друзья, какая разница? Однажды Шото разберется со своей проблемой, а вот Бакуго в своей так и останется. Поэтому нет ничего страшного в том, что Тодороки посвящен в это. В отличие от Киришимы или, например, Каминари, он не стал истерить по этому поводу. Лишь поинтересовался насколько всё плохо. И правильно сделал. Помочь здесь ничем нельзя, а значит, к чему откровения? Вот потому друзья Кацуки не ведают о том, что с ним происходит. Если они узнают, будет куча хлопотаний вокруг, бесконечная и бессмысленная поддержка, от которой только хуже. Бакуго не нужна моральная поддержка, ему просто хочется, чтобы не было больно. — Я ничего не скрываю, — отвечает, наконец, Кацуки. — Сказал же — неважно спал. — С тобой иногда как со стеной разговаривать, — вдыхает Киришима и продолжает подход.       Вот так они и жили день ото дня. Проводили время вместе, дружили, но даже не подозревали о происходящем. В конце концов, чем Бакуго лучше того же самого Тодороки Шото? Как и тот, он не умеет открываться людям. Зачем посвящать кого-то в свои неисправимые проблемы? Чтобы они переживали? У них и так достаточно переживаний.       Мидория бы сказал, что херня это всё. Может, сказал бы другими словами. Но совершенно точно топил бы за искренность и разделение проблем с друзьями. Ну и что с этого? Вот знают все, что Деку мучается со своими руками по сей день, и что это меняет? Похлопали по плечу, посочувствовали и дело с концом. Пустая трата времени. — А что там в Хинамори? — все-таки интересуется Киришима. — Просто город, вполне обычный, переулки симпатичные. И Фудзи близко. — Ты видел Фудзи?! — орет Эйджиро и замирает на середине упражнения. — Ага, — самодовольно кивает Бакуго. — Блин, а че хоть фотку не сделал? Только Хинамори мне присылал! — Да как-то забыл, — уклончиво отвечает Кацуки.       Фотку-то он сделал, вот только на ней красовалась стеснительная морда Тодороки. Интересно, как он там?