Рассвет на кончиках пальцев

      Шото и не надеялся, что хотя бы одна ночь пройдет без происшествий. Но когда он понимает, что проснулся, то почти готов отказаться открывать глаза. Снова это пресловутое чувство преследования. Взгляд, который следует за ним, пока он спит. Хотя бы не сегодня, ну почему ты являешься каждую ночь?       Он все еще лежит с закрытыми глазами, когда вдруг ощущает, как прогибается матрас. Тодороки затрясло, он уверен, что не готов увидеть это…       Шото открывает глаза и буквально в полутора метрах от него в изножье кровати сидит в позе лотоса Тойя. Он почти кричит от ужаса, но его голос словно пропадает. Шото задыхается, а Тойя спокойно сидит в его ногах, небрежно подперев подбородок одной рукой.       В нос ударяет запах горелой и разлагающейся плоти. Шото паникует и хочет смотреть куда угодно, но не на звериный белозубый оскал и широкие глазницы, удерживающие в себе два огромных глазных яблока с бирюзовой радужкой.       Это еще хуже, чем когда он видел его стоящим у стола. Тогда он был ближе к Шото, чем когда-либо, но именно сегодняшнее положение кажется ему самым беспомощным. Тодороки бросает взгляд вниз и видит, как его ноги отделяют от Тойи какие-то пару сантиметров. Изломанная рука брата, которой он не подпирает лицо, расслабленно свисает с колена и почти касается ступни Шото.       Одеяло не кажется спасением. Если Тойя что-то задумал, спрятаться «в домике» не получится. Тодороки сглатывает и силится открыть рот, чтобы позвать Бакуго. Тойя словно читает его мысли и лениво переводит взгляд на лежащего поверх футона парня. Шото на грани истерики, и он хочет вернуть взгляд Тойи, но тот уже заинтересован другим человеком.       Тодороки чувствует уже знакомый паралич мышц. Когда ему особенно страшно, он теряет возможность двигаться и говорить. У него получается только задушенно плакать и едва слышно всхлипывать. Шото чувствует необъятное и отчаянное бессилие. Даже сейчас… Неужели он ничего не может сделать, чтобы противостоять этому?       Тойя смотрит вниз на Бакуго, Шото смотрит в безумные бирюзовые глаза, а в следующую секунду он ощущает мертвую хватку на запястье. Сердце встает на ровном месте, а его тело неуклюже летит на пол. Он чувствует, как горячая рука обхватывает его затылок, а лицо вжимают в подставленную шею. — Всё нормально, это я, — говорит знакомый голос с хрипотцой, — Не смотри туда.       Шото часто дышит и древесно-ягодный аромат вытесняет из легких зловонный запах мертвечины. Он заливает слезами шею Бакуго и силится сказать хоть слово. Важно, очень важно, чтобы Кацуки знал, что… — Он… — на выдохе шепчет Шото и вцепляется в твердые плечи, — Он смотрит на тебя.       Тело под ним слегка содрогается и по коже Бакуго бегут мурашки. Руки, обхватывающие спину Шото, больно сжимают его сильнее и то, что говорит Кацуки, сквозит уверенностью. — Я не боюсь его. И ты не бойся.       Тодороки прорывает и он начинает рыдать. Голос вырывается вместе с выдохами, и он безудержно плачет, роняя слезы на горячую кожу Кацуки. Он хочет выпутаться из объятий, чтобы убедиться, что Тойя больше не смотрит на Бакуго. Но его держат крепко и не позволяют идти на поводу у своих иллюзий.       Бакуго рывком переваливает его на бок, спиной к кровати, чтобы даже и не думал пялиться туда. Вместо этого он устраивает свое лицо напротив лица Шото и медленно, неловко поглаживает его плечо. — Успокойся, он ничего нам не сделает.       Тодороки чувствует, что он прав. Тойя еще ни разу не притронулся к нему, не напал и не попытался убить. Он просто… Существует. Где угодно, в любой точке пространства и просто потому, что он только в голове у Шото. Но Шото понятия не имеет, как бороться с неосязаемым врагом. Даже если он не может причинить ему вреда, Тойя всё еще вселяет безотчетный страх в его душу. Ему страшно настолько, что его тело парализует. Он не может логично объяснить своему страху, что опасности нет. Тревога зашкаливает, паника застревает в горле и всё, что он может ночь за ночью — это калечить себя или позволять успокаивать. — Посмотри на меня, — говорит Бакуго.       Шото не хочет смотреть. Он боится открыть глаза и увидеть, как Тойя нависает над головой Кацуки. Тодороки хочется ударить самого себя за то, что придумывает такие извращенные сценарии, но разве такое уже не бывало? Когда он подумал, что Тойя может смотреть на него из окна, он стоял там и смотрел. Почему бы ему не оказаться теперь за спиной Бакуго? — Ты знаешь, что на первом курсе ЮЭЙ я проспорил Киришиме? — Что? — сквозь слезы спрашивает Тодороки, едва улавливая тему разговора. — Я проиграл пари и набил татуировку. — Не может быть, — категорически заявляет Шото, мотая головой из стороны в сторону. — Хочешь посмотреть?       Тодороки приоткрывает любопытный серый глаз. Он быстро осматривается, но Тойи не замечает. Тогда он позволяет себе открыть оба глаза и удивленно наблюдает за тем, как Бакуго стягивает с левого запястья напульсник. Так вот почему он всё время их носит.       Перед лицом Шото появляется голое запястье, на котором красуется бомба, которая вот-вот взорвется. А на самой бомбе набита хмурая рожица, и Тодороки думает о том, что эта эмоция похожа на ежедневное выражение лица Бакуго. — Это… Это так… — Шото не находит слов. — Тупо, скажи? — ухмыляется Кацуки и возвращает напульсник на место. — Мне кажется, это весело, — возражает Тодороки, стирая предплечьем слезы с лица. — Да, — тут же соглашается Бакуго и Шото слегка приподнимает удивленные брови. — Я хотел ее свести, но потом передумал. — Не своди, — кивает Тодороки. — Это классное воспоминание. — Угу, только теперь это классное воспоминание приходится прятать от других, — хмыкает Кацуки, но он не выглядит злым.       Они немного молчат и Шото вдруг становится неловко. Они все еще лежат друг напротив друга, хоть уже и не касаются. Но даже не это волнует его сердце, а то, что Бакуго только что для него сделал. — Спасибо, — шепчет Шото и по виску прямо на подушку стекает последняя слеза. — Легче легкого, — улыбается краешком губ Кацуки. — Тебя так просто отвлечь. — Просто ты умеешь интриговать, — обиженно бубнит Тодороки.       Между ними снова наступает молчание и в предрассветных лучах Шото замечает глубокую тень бессонницы на лице Бакуго. — Ты вообще спал? — спрашивает его напрямую Шото.       Кацуки ерзает головой по подушке и оборачивается, чтобы посмотреть на часы. — Может, часик-другой, — уклончиво отвечает он и Тодороки чувствует, что ему врут. — Бакуго, насколько серьезны твои боли?       Он понимает, что лезет не в свое дело и, может, прямо в душу. Но он не мог больше переживать только о себе одном. Судя по тому, с какой скоростью Кацуки реагирует на его состояние уже вторую ночь подряд, каждый раз, как Шото просыпается в агонии, Бакуго еще не спит. — Не парься, — беспечно говорит Кацуки. — Любая боль рано или поздно проходит. — Но не твоя, — думает Шото.