Священник:Последняя жертва.

«Оправдание — хуже и страшнее лжи,

потому что оправдание — это хорошо подготовленная ложь».

Папа Иоанн Павел II

На завтрашний день после обнаружения фото «Микаэль, мой любимый босс, слушай. Я с этим Священником уже сам чуть ли не Святым отцом стал. О сектах читаю, снова Богу каюсь, извиняться начал, ошибки признавать - прямо благодать в моей команде. Но лететь в другой конец страны из-за финансовых махинаций какого-то несчастного министра, уважаемый,выше моих сил. Я тебе что, ещё и банкиром должен стать? Финансистом я уже побывал с Кларком, дальше ты обещал не беспокоить». Так звучало недовольное послание Малека в личном чате с Директором. Ответа, разумеется, не было. Малек только убедился в одном: он недостаточно ясно дал понять Микаэлю, что теперь дела ведут по правилам Главного следователя. Но, чтобы не тратить нервы, и чтобы этот белобрысый ангел во плоти дальше не доставал, он решил поступить проще - появиться там, где нужно, помахать перед нужными камерами, сделать вид присутствия и улететь обратно, ни минуты лишней не оставаясь. В итоге весь этот день команда провела без него. Малек даже усмехнулся: в душе они, вероятно, праздновали национальный день тишины. Но все равно он несколько раз срывался на сержантов по телефону, успел наорать и Фел, и Давиду - но ни тот, ни другая не жаловались. Наоборот, складывалось впечатление, что для команды день выдался подозрительно спокойным. До такой степени спокойным, когда опытные сотрудники суеверно избегали произносить это слово вслух, потому что за ним обычно следовало нечто, переворачивающее все с ног на голову. Одри же весь день исподтишка пыталась связаться с Ювелиром, пока остальные вновь перелопачивали дела третьей и пятой жертв из списка Священника. Адам будто растворился в воздухе: не отвечал ни на звонки, ни на сообщения с просьбой встретиться. Она успела даже разозлиться и мысленно высмеять себя: «тоже мне, ухажёр». Периодически возвращалась мысль о пароле. Точнее - она отчаянно пыталась от неё отвлечься. Решила: пока не услышит Ювелира, никакие выводы делать не будет. Малеку тоже не пойдет, да и его пока что нет. Сейчас его легче и вправду посчитать извращенцем, чем причастным делам Бэррона Синнера. Одри словно верила, что Адам способен объяснить всё прямолинейно и честно. Что за тем фото стоит всего лишь давний, болезненный, но нормальный фрагмент детства Малека, который просто проливает свет на его неприязнь к Адаму. Если, конечно, не считать ревность, которую он все таки не смог спрятать. Слова соболезнования от Ювелира, своеобразная сдержанность Малека, злоумышленное молчание Адама после поджога, буквально отсутствие ответки от преступника, и, наконец, это проклятое фото - всё складывалось в ощущение давней общей памяти. В детство, в нечто, что некогда было дружбой, а превратилось в ненависть. Возможно, Бэррон Синнер тоже приложил к этому руку. И всё же вчерашнее утро Одри встретила на ногах, не сомкнув глаз ни секунды. Она ждала экспертизу отпечатков Священника на рояле. Ее последнюю, совсем крошечную надежду на раскрытие. И получила её только перед выходом на работу.

****

Получение результатов экспертизы. Фрагмент

Сводка трасологического анализа следов на клавиатурах роялей

Исследование следов кожных гребней на шести роялях показало устойчивое совпадение конфигурации касаний, характерной для повторного исполнения одной и той же музыкальной фразы. 1. Зоны касания Следы обнаружены преимущественно в диапазоне малой и первой октав. На всех инструментах повторяются касания следующих клавиш: белые: E – G – A – H, чёрные: F# – G# – C#. На «E» и «A» присутствуют наиболее выраженные точки давления; на «G#» и «C#» — протяжённые скользящие следы. 2. Предполагаемая моторика правой руки Комплекс следов указывает на повторение одинаковой последовательности движений: касание E вторым пальцем; переход к G третьим пальцем; скользящее движение к A (возможная подготовка к интервалу); эпизодическое касание H четвёртым пальцем; усиленный нажим на G# или C#, характерный для акцентированного перехода. Данная конфигурация прослеживается на всех шести роялях, что указывает на многократное исполнение одной и той же музыкальной фразы или её вариации. 3. Ограничения Следы фиксируют только точки контакта и направление скольжения, но не позволяют восстановить ритм, темп, силу удара или точную музыкальную последовательность. Они дают лишь приблизительное представление о движении рук и не могут быть использованы для достоверного восстановления мелодии. Эксперт подчёркивает, что реконструкция возможных нот остаётся предположительной и не обладает доказательной ценностью. Одри дочитала документ до конца, но чем дальше скользил её взгляд по сухому, безжизненному языку трасологов, тем сильнее давило ощущение чужой, непостижимой логики. Она могла представить себе отпечатки пальцев. Могла представить клавиши. Но соединить всё это в музыку… в движение… в звук не получалось. Даже если бы она завтра села за рояль, выучила ноты, разобралась в интервалах, - она всё равно бы не услышала того, что слышал преступник. Она чувствовала это каждой клеткой тела: есть мир, где она никогда не бывала, а он жил там постоянно. Сдавшись ещё до обеда, Одри весь вчерашний день и добрую половину ночи пыталась найти хоть кого-то, кто смог бы помочь. Кого-то, кто умеет читать музыку так же, как она читает отчёты и допросы. Музыкального криминолога. Такая редкость, что она чуть не рассмеялась от своей же отчаянности. Она даже мысленно подсчитала, сколько может позволить себе заплатить за эту услугу, но в итоге решила, что заставит Ювелира раскошелиться, преподнеся это как «очередную женскую хотелку». Он бы фыркнул, конечно, но всё равно заплатил бы - она в этом не сомневалась. Но как назло именно в этот день Ювелир не торопился ей отвечать. Ликвидированный чат с Соколом больше не отображался в списке её контактов, и обратиться было не к кому. Поэтому поиски затянулись до глубокой ночи. И когда она наконец нашла такого же странного музыканта, каким был Сокол - человека, готового анализировать следы на клавишах так же серьёзно, как паттерны преступлений, - она была готова отдать ему все деньги мира. Лишь бы он дал ей хоть крупицу информации. Маленькое зерно. Теперь оставалось только одно томительное ожидание. Ждать восстановленные фрагменты той мелодии, что играл Священник. Если кто-то вообще сможет это сделать.

****

Сегодняшний день. Штаб НБР С момента получения результатов экспертизы прошли сутки. Утро снова выдалось сонным, будто мир вокруг ещё не до конца решил просыпаться. Но внутри Одри жило крошечное, упрямое тепло. Её маленькая победа над системой ещё не остыла. Аферу с Соколом никто не заподозрил, даже если доступ к базе лабораторий вернули еще вчера. И хотя радоваться было рано, она всё равно позволяла себе это тихое, немного детское торжество. Она ехала в приподнятом настроении, и даже утренние пробки, которые обычно выжимали из неё остатки терпения, сегодня казались частью какого-то большого живого города. Агрессивный водитель на соседней полосе что-то выкрикнул ей в окно, но Одри лишь легко улыбнулась, будто его злость отскакивала от неё, не находя зацепки. Пока машина медленно протискивалась вперёд, взгляд зацепился за яркую афишу у торгового центра - какая-то новая голливудская мелодрама с блестящими словами «невероятная история любви». И вместе с этим, как слабый толчок, всплыло воспоминание: то неловкое приглашение в кино от Малека, его странно мягкий голос, непохожий на обычный раздражённый тон, и её собственная растерянность. Но в водовороте расследования, в хаосе того, что она проворачивает за его спиной, напоминать первой - значит вовсе забыть, что такое самосохранение. И она не собиралась. Пусть сам это делает, если так сильно хочет провести время с ней. Пусть сам вспомнит, сам найдёт слова, сам решит, что это вообще было. А может, он уже тогда в кабинете решил. И посчитал, что она отказала.

****

Лифт подозрительно долго стоял на цокольном этаже. Сегодня часть работников должна была получать новое оборудование, и уже на первом подъёме в кабину набилось дюжина человек. Одри не любила утренние толпы в холле перед лифтом, но выбора не было. Она одной из первых зашла внутрь, не нажала нужный этаж и почти не поднимала головы - кнопка их этажа уже светилась. Прошла к середине кабины, повернулась лицом к дверям, и ждала. Людей становилось всё больше, кому-то пришлось выйти. Одри почти не заметила, как к кому-то подошла вплотную. Прямо сзади. И с этим кто-то подозрительно все здоровались. Мгновение, и раздался тихий шёпот прямо у уха: - Приветствую, следователь Кларк. Сутки не виделись. Раньше Одри непроизвольно задрожала бы и покраснела, но теперь страх перед Малеком постепенно растворялся. Она просто кивнула, не желая вступать в разговор. Лифт остановился на втором этаже. Толпа давила спереди, и кто-то больно наступил ей на ногу, толкнув её ещё ближе к незваному соседу. Так они простояли до следующего этажа. Она ожидала ощутить прикосновение его напряженной груди к ее спине, едва слышное дыхание прямо за ухом, может легкий смешок. Но следующее, что она почувствовала превзошло все ее ожидания. Это было что-то плотное и…стремительно твердеющее, крайне ощутимое у нижней части спины. Одри резким взглядом кинула через плечо на Малека. Он стоял с чуть развёрнутым лицом, почти невинно и тихо, и шепнул уже в другое ухо: - Это потому, что я физически здоровый мужчина. Не подумай лишнего. Одри громко выдохнула, а в лифте раздался тихий смешок. Кто-то прикрыл рот папкой, чтобы не выдать себя. Малек слегка улыбнулся и, будто специально, позволил себе насмешливо оглядеть всех присутствующих. Слегка леденящее, но игривое молчание тут же вернулось к лифту. На четвёртом этаже Одри уже выдвигалась вперёд, и тихо, но достаточно громко, чтобы услышали другие сотрудники, бросила: - Мхм. Теперь бы голову подлечить. Толпа вокруг тихо, но искренне засмеялась, кто-то даже прикрыл рот руками, неловко ища взглядом спасение, глядя в потолок. Самым заметным оказался лейтенант отдела внутренней безопасности, чей невзначай брошенный «Ха» заставил его самого краснеть. Малек лишь спокойно стоял, руки в карманах, и принимал смех как должное. Но лейтенант, судя по всему, теперь попал в его личный список на будущее.

****

Одри наконец вышла на нужном этаже и сразу ощутила привычное напряжение, которое появляется с приходом Малека. Весь отдел будто всколыхнулся: тихо побежали по местам, шум заметно притих. Малек шел за ней, на приличном расстоянии. До кабинета команды оставалась еще половина пути, когда ее окликнул приятный мужской голос: - Следователь Кларк! К ней быстрым шагом подходил новенький сержант, стажер устроившийся всего вчера. Видимо, еще не знал негласных правил этого этажа: останавливаться перед Малеком, преграждая путь к его кожаному трону и окликать девушку, от которой, как он сам недавно сказал, получил «отворот-поворот». Это было либо слишком смело, либо слишком глупо. Одри с легкой улыбкой и неким интересом посмотрела на него: - Приветствую. Я сержант Вуд. Томас Вуд, - протянул он ладонь. - Еще вчера хотел пригласить вас на кофе в обед. Не откажетесь? С конца коридора за ними наблюдали Фел и Кас, подняв брови и неловко приглядываясь, буквально с лицами «несите попкорн». Малек ускорил шаг и настиг их, пока Одри только подавала ладонь. - Сержант, как тебя там… Томас, не Томас… - начал он, морщась. - Только тебя тут не хватало. Иди. Уйди. Прочь. Он слегка подталкивал сержанта вперед, а тот, ошарашенный, не мог понять в чем дело и недоуменно смотрел на Шефа. - Хочешь повышения, - Малек небрежно вскинул руку, - то зови на кофе меня. Полезнее буду. Все. Ушел, - указал он еще тверже. Сержант все еще не двигался и уже оглядывался на Одри, в надежде на ее защиту. Та просто скучающе уставилась на Малека, скрестив руки. Наконец не выдержав, Малек повысил голос, резким жестом: - Отошел я сказал, сержант, что таращиться на меня? И вообще, флирт на работе противоречит протоколу. Вуд, все еще впечатленный поведением Шефа, взглянул на Одри, коротко кивнул ей и, поджав губы, неуверенно пошел вперед. Малек буркнул вслед ему, почти сам себе: - Ц…вот пошла молодежь. Ни чести, ни уважения… Только тогда Малек поставил руки на пояс, посмотрел на Одри и понял, что снова облажался на виду у всех. Она, с почти невозмутимым покерфейсом, закатила глаза и ушла вперед, успев недоуменно кивнуть Фел и Касу, которые уже открыто смеялись в конце коридора.

****

Обед. Холл Бюро Одри пообедав, быстро вышла в холл, не дожидаясь остальных. Чтобы не чувствовать себя грубо, отошла под предлогом звонка подруге. Мысленно отметила, что и правда было бы неплохо связаться с Сарой, но муки от недавних находок и результатов экспертизы не давали сосредоточиться на чем-то хорошем. Она поняла, что не знает, о чем думать: слишком много всего. И почти всё крутилось вокруг Малека. Когда она успела так привязаться к мыслям о нём? Теперь казалось странным не думать о нём, а прокручивать в голове его действия 24/7 - абсолютной нормой. Особенно забавно было утреннее его поведение, будто теперь тот самый странный и неловкий 30+ летний дядя не сосед с экзистенциальным кризисом, а мужчина прямо из её мыслей. Одри мягко улыбнулась, а потом впервые за долгое время принялась листать ленту. Несколько публикаций нарядной Сары получили её «лайки». Она резко заинтересовалась, что за вечер у неё вчера был. Открыв мессенджер, Одри заметила, что вчерашним вечером архивированный чат с друзьями - Марком и Сарой - взорвался сообщениями ещё ночью. Она представила, как её будут отчитывать за частые исчезновения, но не успела открыть чат. Вдруг к ней подсел Давид с кофе в руках. Он выглядел бодро, лучезарно улыбался, но в его взгляде сквозила тихая уверенность. Одри заблокировала телефон и, отложив его, чокнулась пластиковым стаканчиком с ним. Оба легко посмеялись. Давид странно смотрел на неё, не скрывая улыбку. - Что? - подняв брови, кивнула ему Одри. Он молчал, лишь пододвинулся чуть ближе к столу, складывая руки перед собой. - Что говорю? - повторила Одри, делая глоток кофе. Он по-прежнему молчал, беззвучно смеясь, и наконец сказал, опираясь щекой на ладонь: - Ведьмочка… может, метлу тебе подарить? Одри неловко улыбнулась, подняв брови: - Зачем? Снова нелепая шутка? - Ну… Ведьмочке нужна метла, - замедлил он, наклоняясь ближе и понижая голос, - чтобы, когда внутренники за ней придут… она могла сразу уйти в закат. Желательно, со мной. Улыбка Одри исчезла мгновенно. Её мозг вспыхнул: запасной доступ Давида к базе лабораторий, то, о чем говорил Сокол… он видел всё. - Ты… ты видел это? - выдохнула она, не в силах скрыть смесь неловкости и удивления. - А как же иначе, - улыбнулся Давид, словно признавая, что вся эта шутка теперь не просто ради смеха. - Метла всё равно пригодилась бы. На всякий случай. Одри вжалась в стул, осознавая, что лёгкость, которая сквозила с утра растворилась в один момент. Рано ещё радоваться.

****

- Я вообще хорошо притворяюсь дурачком, - довольно развёл руками Давид. - Поможешь приобрести метлу?… - неловко выдала Одри. - Не хотелось бы терять карьеру. Игривая улыбка Давида постепенно угасла. На смену ей пришла та самая обволакивающая теплота, к которой Одри уже привыкла. - Впрочем, твоя метла на всякий случай уже готова, - произнёс он после небольшой паузы. - Но страшнее тут не внутренники. С ними могу еще поговорить. Тут опасен он, - Давид поднял указательный палец вверх, намекая на Малека. - Боюсь, перед ним я могу быть бессилен. Одри закрыла лицо ладонями и шумно выдохнула; голова едва не поникла к столу. Давид с улыбкой взъерошил её макушку и напевал какую‑то нелепую мелодию про медвежонка, пойманного с поличным. Одри, не поднимая головы, невольно рассмеялась. - Я думал, я один такой находчивый оказался. А ты, оказывается, дала мне шанс не скучать. - Поверь, последнее, чего я хотела. У меня не было выбора, - откинулась на спинку стула Одри. - Ведьмочка, я только рад, что ты берёшь себя в руки и таранишь его броню, - сказал Давид мягко. - Я сам должен был начать это давно. Слишком поздно очнулся. - Что‑то связанное с отцом? - резко спросила Одри, выпрямившись. Она готова была цепляться за каждую крупицу информации. Повисла пауза. Лицо Давида поменялось, но он не отвёл взгляда. - Одри… недолго осталось. Только не лезь. В этот раз я закрыл глаза, но в следующий… если подставишься под удар, - он говорил спокойно, почти шёпотом, - я буду вынужден приложить руки к твоему отстранению. - А, вот… проявляется натура Синнеров всё‑таки, - саркастично отозвалась Одри. - Одри, - голос Давида потемнел, стал серьёзнее, - это не то, к чему стоит лезть. Тебе - особенно. - Как мне не лезть, если мой дядя был замешан? И, возможно, умер из‑за этого человека? - каждое слово она выдавила сдержанным гневом. Только спустя секунды Одри осознала, что буквально предполагает вину его отца - сидя перед его сыном. Если с Малеком сказать такое было легче всего, то с Давидом все равно беспокоила вина. Она резко отвела взгляд, растерянная, немного испуганная собственным порывом. Давид опустил глаза: выражение смирения, будто принял на себя вину, которой у него никогда не было. Внутри же его обжигал стыд, даже не за отца, а за то, что она чувствует себя так рядом с ним. - Прости, - тихо сказал он. - Мне нечего ответить. Ни оправдаться, ни подтвердить. Но я… хочу остаться твоим другом. Каким бы ни был конец. Просто не подвергай себя опасности. И я сделаю всё, чтобы распутать этот клубок. - У каждого своя игра, своя война, да? - обессиленно выдохнула Одри. - Ты, я, твой брат, Директор… даже твой отец. Мы все непонятно чем занимаемся. Одна тайна за другой. Давид рассмеялся легко, но в смехе звенела боль. Одри тоже рассмеялась, подхватив его. Когда смех улёгся, она улыбнулась: - И ты меня прости. За то, что вынуждена так поступать. И я… тоже хочу, чтобы ты оставался моим другом. Несмотря ни на что. Надеюсь, ты не окажешься по другую сторону. Взгляд Давида потеплел, стал почти нежным. Он задорно улыбнулся, готовясь отпустить шутку: - Не хотел бы я оказаться врагом семьи Кларк. Себе дороже будет. Они оба снова громко рассмеялись. Беззаботно, как в те времена, когда Одри была зеленой первокурсницей, а Давид уже выпускником, что пел в шутку под окном ее комнаты на территорий академий. Когда смех затих, Давид в спешке вскочил. Ему нужно было успеть в IT‑отдел. Уже отходя, он словно вспомнил что‑то важное и, хитро прищурившись, легонько постучал Одри по носу: - Ведьмочка, проверь телефон. Там может быть что‑то интересное. Одри даже не успела отреагировать - он уже пятился назад, кидая через плечо очередную шутку: - Зелье для отравы сделаем вместе, если что! Когда Давид скрылся в лифте, Одри ещё долго сидела, глядя в свой неподвижный телефон, будто устройство могло дать ей ответы, которым она не готова. Каждый раз, когда она пыталась удержаться за кого-то близкого, жизнь неизменно вырывала у неё этих людей, будто проверяя, сколько потерь она ещё выдержит. И особенно больно было осознавать, что именно Давид, такой тёплый, такой родной в этой ледяной системе, оказался сыном человека, возможно, разрушившего её итак маленькую семью. Сыном того, кто, возможно, забрал у неё дядю. И всё же… терять Давида ей хотелось меньше всего.

****

Одри поднималась в лифте к своему этажу. Обед, к сожалению, закончился, а шум холла до сих пор звенел в голове. После ухода Давида она долго просидела, уткнувшись взглядом в одну точку, словно пытаясь раскрутить чужую судьбу, в которую так не хотела быть втянутой. И только теперь, когда двери лифта мягко сомкнулись, до неё дошло, что она так и не заглянула в телефон. Любопытство, тонкое и настойчивое, как игла под кожей, наконец взяло верх. Одри уверенно взяла телефон, готовая к очередной вспышке хаоса - судьба в последние дни раздавала их щедро. Она даже почти усмехнулась, вспомнив то злополучное фото: после такого ей казалось, будто ничто уже не способно выбить ее колеи. Пальцем перелистнула экран, и внезапно вспомнила, что так и не посмотрела снимки загадочной тетради, где лежала та фотография. Её передёрнуло. Как она могла забыть и это? Но паника из-за фото, бессонница из-за экспертизы и сегодняшнее чувство чужого дыхания за спиной делали своё дело. Она быстро внесла в заметки: «посмотреть снимки с тетради», чтобы больше не дать себе уйти от этого вопроса. Вернувшись в мессенджер, она автоматически открыла чат с друзьями. Тот самый, который ещё до появления Давида зацепил её внимание. Она ждала чего угодно: очередной спор Марка и Сары, нытьё о работе, хвастовство очередными ужинами. Но никак не того, что Давид намекал ей «проверить телефон». Она нажала на уведомление. Всего одно упоминание ее контакта. Одно. От Сары. Одри открыла. Мир будто качнулся. Первая же строчка, отправленная глубокой ночью, в 00:48, сияла на экране, будто чьё-то хихикающее признание судьбы, с прикрепленной фотографией кольца на пальце: «Одриииии, ты спасена! Твоя подруга теперь невеста твоего Шефа. И я настроена выбивать тебе отпуск!» Одри моргнула. Потом ещё раз. Отвела взгляд, снова моргнула. В абсолютно пустом лифте, который лениво скользил мимо её этажа уже в третий раз, она стояла, как выбитая из реальности. Она перечитала сообщение. Ещё раз. И ещё. И ещё. Десять длинных минут лифт плавно поднимался и опускался по шахте, а Одри, не заметив ни одного пролёта, всё так же неподвижно держала телефон, словно ожидая, что буквы на экране изменятся. Но нет. Сара была не из тех, кто шутит таким.

****

Вечер. За час до конца рабочего дня Одри таки спустила взгляд обратно в стол, пальцы лениво поглаживали край папки. Внутри стояла тишина, такая, что даже собственные мысли отзывались эхом. Она не злилась, не переживала, не сомневалась, а просто плыла, не пытаясь достигнуть берега. Ни чьи-то смешки, ни очередные сплетни об утреннем, ни тонкие подначки коллег - ничто не могло пробить этот глухой кокон. Сара. Её единственная подруга с академии. И вообще, по жизни. Единственная, кто мог написать ей в полночь, в три утра, в час дня, любое время. И теперь даже она оказалась где-то внутри этой огромной воронки, что засасывает всё, к чему Одри прикасается. Она не смогла дочитать чат. Было какое-то странное, болезненное ощущение: будто всё хорошее, что остаётся рядом, жизнь неизменно отнимает, переселяет в другую сторону шахматной доски. Ей не хотелось даже писать Саре, отговаривать, рассказывать какой он на деле человек. Ведь Сара и так знала о том, кто он и что из себя представляет: все года проведенные в академии Сара была первоисточником слухов и фактов о Малеке Синнере. И, видимо, не зря. Когда мысли снова сложились в привычный тугой ком в груди, в дверном проёме появился он. Настолько бесшумно подошел, что она заметила его лишь тогда, когда воздух вокруг будто поменял плотность. Он двигался медленно, с ноткой лени, даже грациозно - как большой вальяжный кот, который знает каждый сантиметр территории и выбирает момент, чтобы показаться именно тогда, когда ему нужно. Но стоило взглянуть на то, как он замер стоя там, не переступая порог, чуть склонив голову к связке ключей в руке, - и образ кота внезапно растворился. В нём появилось что-то другое… змеиное. Это особенное спокойствие, когда существо не тратит сил на лишние жесты; это холодная сосредоточенность, когда каждая следующая секунда уже просчитана. И даже то, как он большим пальцем проводил по металлу, пытаясь отделить один ключ, - напомнило ей, как чёрная мамба проводит раздвоенным языком по воздуху, улавливая вкус цели. Одри едва заметно усмехнулась своим мыслям. Самой себе, Он бы её не услышал. Малек, так и не поднимая головы, тихо произнёс своим обычным, опасно спокойным голосом: - Одри, зайди ко мне через пять минут. Пауза. Ключ наконец выскользнул из кольца. - И возьми папку с шаблонами писем. Он ушёл так же бесшумно, сосредоточенно снимая следующий ключ, будто и не оставляя после себя тени. Одри даже не дрогнула. Лишь проводила его взглядом, в котором не было ничего, а лишь вымотанная отстранённость. А вот команда… вся ощутимо напряглась. Фел сбросила взгляд на Каса. Кас медленно выпустил воздух. Кто-то на другом конце кабинета пробормотал что-то вроде: «Твою ж…». Потому что всем стало ясно: сейчас что-то начнётся.

****

Через пять минут Одри зашла в кабинет. Она ничего не думала и не надеялась, а внутри стояла глухая усталость, похожая на туман. Какая разница, что он собирается ей сказать? Как-нибудь выдержит. Малек сидел за своим столом, перед ним аккуратно разложены ключи, словно маленькие металлические улики, каждая со своей историей. Он внимательно рассматривал их, будто пытаясь решить задачу, которая давно его раздражает. При её появлении даже не поднял глаз, только коротко, небрежным жестом указал на стул у совещательного стола. Одри села, не пытаясь что-либо разглядеть в его лице. Но взгляд сам скользнул к его рукам. Кольца не было. Это стоило бы многого кому-то другому. Ей же это знание дало ровным счетом ничего. Несколько минут он продолжал заниматься ключами, словно она была просто тенью в помещении. Потом наконец оторвался от металла, глубоко откинулся в кресле, как человек, который собирается еще долго там просидеть. Плечи расслаблены, локти на подлокотниках, поза властная и до предела спокойная. Только взгляд оставался прямым и холодным. Тот самый взгляд, которым он безмолвно давил на людей сильнее своего голоса. Он протянул руку. Одри без слов пододвинула папку. Малек взял её уверенным, живым движением; быстро пролистал, нашёл нужный шаблон, раскрыл и так же молча вернул ей. Затем указал на чистый лист и ручку перед ней. И снова посмотрел на Одри, теперь уже не отводя взгляда. Тишина. Но она не моргнула, не отвела глаз. Кларк уже знала, к чему всё ведёт. Знала, что этот момент неизбежен. И всё равно тревога тихо шевельнулась внутри. Он заговорил только тогда, когда в комнате будто не осталось кислорода: - Пиши. Одри впервые за всё время встретилась с ним взглядом по-настоящему. Холод в её глазах был зеркальным, и вызов таким же открытым. - И что писать? - произнесла она ровно, даже устало, но так, будто именно этим вопросом она ставила последнюю черту. Малек не дрогнул. Он ответил резко, но без тени эмоций. Как будто это давно решённый вопрос. - Заявление на увольнение.

****

Прошло уже полчаса с момента, как она вошла в кабинет. Одри сидела почти неподвижно, будто из камня, всем непреклонным видом показывая холодный протест. Она не собиралась писать заявление. Если он хочет избавиться от неё, то пусть делает всё по закону. С полной отработкой. С официальными процедурами. Но не руками самой Одри. Малек, казалось, именно этого и ждал. Он не повышал голоса, не делал резких движений, а просто давил на неё своей ледяной, бесконечной тишиной, своим взглядом, под которым у менее стойких людей подкашивались бы колени. В его лице всё явственнее проступало разочарование. Личное разочарование. И когда молчание стало физически невыносимым, он снова протянул руку, но не ближе, не мягче, а ровно настолько, чтобы не дать ей шанса отшатнуться. Ладонь раскрылась властно. - Верни фото. Одри подняла взгляд выше его головы, в сторону, к стене, словно туда, где могла бы спрятаться. И вдруг почувствовала хрупкое облегчение: не придётся больше нести вину тайком, не придётся шифроваться. Но ответила она ровно, всё так же холодно: - Не понимаю, о каком фото речь. Она упорно смотрела сквозь него, в точку над его плечом. Малек тихо потер переносицу, закрывая глаза, и шумно выдохнул. Вышло раздражённо и устало. - Не понимаешь? Хорошо. Пауза. - Сейчас поймёшь. Он резким движением открыл ноутбук, пальцы быстро забили по клавиатуре. Через секунду на экране вспыхнуло видео. Малек развернул ноутбук к ней, не спуская взгляда уже ни на секунду. Одри больше не могла делать вид, что его не видит, точно не в такой ситуации. Сдавшись обстоятельствам, она посмотрела на экран. Запись. Недавняя. Чёткая. Вот она заходит, спокойная и уверенная. Кладёт фолиант на стол. Проверяет ноутбук. Возится в ящике. Делает снимок тетради. Рассматривает фото, прячет в карман. И всё. На этом Малек ставит паузу. Одри впервые за всё время сглатывает. Затем откидывается на спинку стула и усмехается больше себе, чем ему. Насмешка звучит хрупко, на грани самопорицания. Каким гениальным казался её план… и каким детским оказался. - Какие мозги нужно иметь, чтобы так просчитаться? - бросил Малек, не повышая голоса, но в его тоне чувствовалось отсутствие малейшего оправдания. - Ты - следователь НБР. И, честно… это разочаровывает. - Только набираюсь опыта, - отозвалась она спокойно. - Пока не настолько изощренна. Он раздражённо откинулся назад, качнув кресло, открывая ей вид на горшок роз на подставке у окна. Поднял указательный палец в сторону цветов: - Думаешь, это я такой флорист? Вышла короткая, презрительная усмешка. - Я тоже не настолько сентиментален. Одри перевела взгляд на цветы, и только со второй попытки заметила в переплетении стеблей узкий глазок скрытой камеры, что так четко снимала ее со спины. Малек даже не скрывал удовлетворения тем, как она это увидела. Одри сильнее сжала губы, отвела взгляд. Её раздражение на себя росло, стало явно ощутимым. Её тщательно выстроенный вызов начал давать трещину, и Малек это видел.

****

Позавчера. Перед заходом в кабинет Малек поднимался по лестнице на свой этаж спокойно. Этим вечером не хотелось использовать лифт. В голове уже складывался вечер: он вернётся домой, нальёт себе крепкого, тягучего виски, чуть прикроет глаза и сыграет пару мелодий на инструменте, чтобы сбросить напряжение и вернуть ощущение контроля, которое последнее время все чаще ускользало. Эта простая, почти домашняя идиллия жила в его мыслях ровно до того момента, пока телефон в кармане коротко не завибрировал. На экране высветилось уведомление: «Движение в зоне 3. Камера активирована». Зона 3 - его кабинет. Малек не открыл приложение. Не стал смотреть запись в реальном времени. То ли усталость, то ли предчувствие, но внутри возникло странное, плотное ощущение, будто он не готов увидеть то, что там происходит. Хотя интуиция уже подсказывала, кто мог туда зайти. И он хотел верить, что она лишь забежала оставить акты или забрать документы. Что всё…безобидно. Он нарочно замедлил шаги. Дал себе эти лишние секунды. Вечер можно будет испортить позже, когда появится время открыть запись и увидеть то, что он пока не был готов принять. Ближе к двери он специально записал ненужное, бессмысленное голосовое сообщение, с нарочито громким голосом. Ему важна была не отправка, а сам звук, чтобы предупредить о своём приближении. И зайдя внутрь кабинета, он на секунду - на короткий миг, но искренне - успокоился. Она оставила фолиант. Была одна. И… плакала. Его самый большой страх, казалось, не оправдался. Плакала как женщина, которую довела боль. Плакала так, что в нём что-то сдвинулось, нарушилось, зазвенело в тех местах, где он привык быть камнем. Он всегда презирал слабость. Но в её слезах не было слабости, а присутствовала ранимость, которая почему-то сбила его с собственного рационального пути. Или он так воспринял. Впервые в жизни он позволил себе стать уязвимым перед женскими слезами. Перестал анализировать, держать дистанцию. Просто…позволил ей водить себя за нос. А после случилось его то внезапное признание. Его собственное. Слова, которые прорвались раньше, чем он успел их взвесить. И то, как она вылетела из кабинета, будто спасаясь. Но облегчение, которое он ощутил в тот миг - странное, неправильное и всё же до боли человеческое - продлилось недолго. Ровно до следующего вечера. Он обратно прилетел в город. Самолёт только сел, сеть появилась, и он наконец решился открыть запись, о которой думал весь день. Решился посмотреть то, что уже угадывал, но от чего бежал. И увидел. И понял. Он не разозлился. Не взбесился. Просто сидел, удерживая телефон в руке, и смотрел на два билета в кино, которые купил прошлым вечером. Разглядывал их уже сутки подряд, представляя, как они выйдут вместе, как она усмехнётся, как повернёт голову, пока гаснет свет. Будто всё это ещё могло случиться. Будто она не разрушила это своими же руками. Нет, будто они оба не уничтожали все, что имело шансы сбыться.

****

Малек вышел из своих мыслей и воспоминаний, и снова сердце словно полоснули острыми лезвиями. Он не мог её ненавидеть, не мог осуждать - ведь сам ей всё это позволил, сам довёл её до этих границ. Как говорил Дмитрий, она тоже не могла его разгадать и оттого хваталась за все способы разгадки. И на кого теперь обижаться, кроме себя, Малек? На пустоту, на собственные ошибки? Он первым подал голос, но в его тоне слышалась усталость, может, изнеможение: - Я не знаю, что ты пыталась достать из базы лабораторий. Даже разбираться не хочу, - пододвинулся к столу. - И Соколу своему донеси, пусть меняет уже свои методы, я давно всё просек. Пусть благодарит, что не сдаю его Донован. Дальше в мыслях мелькнула Лэйн и он продолжил: - Госпожа без пяти минут Хилл - после этого она точно не вернётся в лаборатории. Не позволю. Одри резко подняла на него взгляд. Её глаза горели, в них отражалась не только вина за себя, но и страх за других - за Сокола, за Лэйн. Ради крупицы информаций. Она только осознавала, какой разрушительный след оставила за собой. Есть ли следователь глупее? - Прошу, не трогай их, - прерывисто дыша, взглянула на него Одри. - Это я всё начала. Я сама и за всё отвечу. - Ради друзей на всё готова. Похвально, - кивнул он, и в этом кивке сквозила едва заметная боль. - Впрямь сама ответишь? - Да. Сама отвечу. - Хорошо. Устроим. Пиши. - Нет, я не имею в виду увольнение, - выставила руку Одри, но сразу осеклась и снова сжалась в стуле, словно прячась. - Я тоже не имею в виду увольнение, - натянуто улыбнулся Малек, заключив руки в замок. - Уже нет. А вместо этого - перевод. В другой далекий город. Шаблон на следующей странице. Пиши. Одри ощутила, как сердце сжимается. Она была почти на финишной прямой к Священнику, и весь план теперь висел на волоске. - Ты же понимаешь, Шеф, почти на финишной прямой к Священнику, когда по подсчетам осталось всего ничего до его появления… когда ещё мой дядя во всём этом замешан - я всё равно найду способ вмешаться. Отсылаешь меня, но этим только даёшь ещё больше повода нарушить закон, - её голос дрожал, но в нём слышалась твёрдая решимость. Малек потер переносицу, сжимая зубы. Тер долго, заставляя себя сохранять самообладание. Его дыхание было тяжёлым, но глаза не отводились от Одри, на лице играли желваки. - Дай мне немного времени. Совсем мало осталось. Не вмешивайся, - наконец сказал он, почти шёпотом, с мольбой в голосе. - Не рвись куда не надо. Не ходи туда, где опасно. Я сам за тебя всё сделаю. И. Мне. Нужна. Твоя. Безопасность. В последнем предложений каждое слово он отбивал кулаком по столу, словно пытался выбить из себя весь страх, который не мог показать. Одри вздрогнула от первого удара, но не стала молчать дальше. - Тогда дай мне ответы. Если не хочешь, чтобы я рылась, то Дай. Мне. Ответы, - холодно произнесла она, будто в этом была последняя капля её контроля. - Если не хочешь, чтобы я путалась под ногами, и раз тебе так важна моя безопасность, то скажи, что за эта тайна вселенского масштаба?! - Одри, ты возненавидишь меня. Это тебе сейчас не под силу. - Тогда нас свяжет ненависть. - Не свяжет, а разлучит. Он сказал это резко, словно острым ножом по живому. Сам пожалел об этих словах, опустив голову, и на мгновение растерялся, почувствовав, как слова отзываются в нём самом. - Да, я полезла куда не стоит. Перешла черту в личных для тебя вещах. Но у меня были причины, - не медлила Одри. - У меня тоже есть причины молчать, - ответил Малек. - А жить? - Жить?! - Да, жить. Причины жить тогда почему не находишь? Раз на все у тебя есть причины! - Не обязан оправдываться. - Обязан. Мне обязан, - на этих словах Одри резко встала и кинула на стол фото, что стащила недавно. Малек посмотрел на фотографию и замер. Его взгляд стал тяжёлым, почти болезненным. - Не знаю, что там провернул твой отец с тобой и с твоей мамой. И не знаю, как этот Ювелир стал твоим врагом. Но стоило сразу понять, что не просто так он твои фантазии раскусил, - запнулась Одри, ловя его реакцию. - Но твоя связь с сектой очевидна. Связь твоего отца с моим дядей не отрицать. И смею предположить, что эти двое мальчиков на этом фото наряду с тобой и твоя светлая мать - все вы стали жертвой порочной веры. Если ты боялся раскрыть мне это, то порадую тебя - хоть один твой секрет я постигла. Малек слушал её с закрытыми глазами, руки сжимали виски, медленно массируя. Его тело напряжено, дыхание учащалось, а сердце словно норовило выпрыгнуть из груди. - И я была частью этого ужаса. Такой светлой матери у меня не было. Друга как Генерал у меня подавно нет. Брата как Давид хотела бы также сильно! За безусловную любовь команды я бы отдала всё! В этом тебе даже повезло больше, чем мне! Но как так получилось, что я нашла причины жить и не планирую себя заточать в одиночестве, а ты нет?! Как так получилось, что ты не ценишь, что жизнь тебе дала?! И даёт по сей день! Малек резко распахнул глаза и будто ошпаренный поднялся. Он дышал всё тяжелее, взгляд блуждал, не находя слов. Подошёл к Одри, но слова застряли в горле, как ком. - Тебя даже девушка полюбила, которая видит всё твоё уродство. Но чем яростнее хочет оторваться от тебя, тем сильнее привязывается к тебе и твоему безумству. Может, это не ты одинок, а просто сам заточил себя? Отрезал все пути к себе. Решил со всем сам справляться. Да, ты же могущественный Синнер! - Одри, замолчи, - полушепотом бросил Малек, не отводя взгляда. Её слова как молоток били по самым больным, живым местам его души. - Да, кстати, у тебя даже невеста есть. Как ты несказанно богат во всём, слов нет! - перейдя почти на крик, Одри собралась уйти. - Спасибо, что забрал даже мою единственную подругу. Ты, видимо, умеешь только забирать, - захлопнула папку и бросилась к выходу. - Да фикция это всё! Я даже кольцо не ношу! Как всё закончится, и этой Сальмы не будет! - сорвался Малек, ударяя по ладоням, пытаясь объясниться хоть как-то. Она все равно заставила его оправдываться. - Сара! Сара её зовут! - ответила Одри, обернувшись. - ДА КАКАЯ РАЗНИЦА?! - кричал он, толкая кресло. - Мне абсолютно поебать на эту Сальму! Не будет никакой женитьбы! Я отца хочу провести! Неужели ты не понимаешь?! Одри обессиленно уставилась на него, ошарашенно потирая шею. Так она простояла долго, даже немного дрожа, пока резко не ощутила жажду. Она дошла до кулера, набрала воды и жадно выпила. Малек еле успокаивался, дыхание оставалось тяжёлым, плечи дрожали. Она села обратно на стул, пытаясь собрать мысли. Но он одним жестом пресёк её следующую волну обвинений. Одри предательски задрожала, слёзы подступали, но внутренне сказала им: «не сегодня». Малек кинул перед ней сложенные билеты в кино, опершись руками о стол: - Завтра днём идём в кино. Попробуй. Попробуй только отказать. - Что?! Да ты маньяк какой-то! - Молчи, Одри. Хватит. Молчи. Оба замолчали, встречаясь взглядами. Каждый все еще тяжело дышал, осознавая масштаб того, что произошло в кабинете и как до этого дошли. - Перед твоим отъездом проведём время вместе. Потом я тебя обязательно, слышишь, обязательно верну в команду. Больше вопросов не задавай. Он в несколько быстрых шагов достиг двери и резко распахнул её, словно отрезая этим любую дальнейшую дискуссию. Но на пороге его встретила картина, от которой он лишь устало закрыл глаза: команда стояла вплотную к двери, всем составом, очевидно подслушивая последние несколько минут. Они разом метнулись в разные стороны коридора, стараясь скрыть смущение. Кас обречённо отвернулся к стене, шепча вполголоса все молитвы, которые только знал. Миранда опустилась на стул, что притащила за собой, будто забыла, зачем вообще его несла. Рафаил застыл, напрягая лицо так, словно надеялся, что, если перестанет дышать, его просто перестанут видеть. А Давид и Фел, прислонившись к стеклянной стене, синхронно доедали оставшийся с обеда снэк и, не мигая, осуждающе уставились на Малека, будто именно он разрушил их планы на спокойный вечер. Но к их счастью - или несчастью - у Малека не осталось сил даже на то, чтобы высказать им что-то. Он даже на Давида не посмотрел. Стоял, поставив руки на пояс, смотрел в потолок и тяжело, почти нечленораздельно глотал воздух, пытаясь прийти в себя, мирясь собственным «позорным моментом». Одри с дрожащей рукой осторожно приближалась к двери, словно боялась, что, стоит ей сделать шаг, и под ногами разверзнется пропасть. До них только сейчас начало доходить: возможно, весь этаж прекрасно слышал приглушённые крики из кабинета Малека. И эту нелепую, рвущую на части тишину разрушил Рафаил, тот, от кого меньше всего ожидали подобного. - Сойдитесь вы уже, - буркнул он, сглотнув. Затем, набрав воздуха, твёрже: - Иначе скоро всё Бюро уничтожите. Я задолбался, честно. На пенсию хочу. Несколько секунд никто не дышал. Услышав это, Малек обычно бросился бы раздавать тумаки, но сейчас - впервые в жизни - он чувствовал только едкий стыд. За себя. За них. За весь этот театр. Команда ещё не до конца осознала масштаб сказанного Рафаилом и чем это могло для них обернуться, но каждый в душе ликовал: наконец их безумному Шефу кто-то озвучил то, что висело в воздухе с появления Одри. Одри уже потирала лоб, пытаясь хоть как-то пережить происходящее и мысленно слиться со стеной, как хамелеон. Пережив этот чудовищно неловкий момент, Малек мягко, но достаточно решительно взял Одри под руки и вывел в коридор. Голос его был кратким, обрубленным, но без прежней ярости, как у человека, который сдался чему-то более сильному, чем он сам: - Готовьте документы для перевода. Чтобы послезавтра Кларк была там. Отправлю приказ завтра утром. И он резко захлопнул дверь перед ошарашенной командой. На мгновение наступила полная тишина. А потом за дверью раздался громкий и облегченный смех, разряжающий всё то, что копилось между ними неделями. Малек услышал его, замер… и сам тихо усмехнулся, почти беззвучно. Не от радости, а больше от горечи. От усталости. От осознания абсурда этого дня, который будто перевернул все его тщательно построенные стены. «И кто кого победил? И кто кого переиграл?» - ответа не было. Он обессиленно сел в своё кресло, массируя шею, закрывая глаза, словно пытаясь понять собственное сердце. И еле слышно, почти шепотом, с таким теплом, которое он сам от себя не ожидал, напевал: - Одри Кларк… Одри Кларк… интересная Одри Кларк… Что ты со мной сделала, Одри Кларк?..Спасибо тебе, Альберт Кларк.

****

Малек впервые вмешался в судьбу Одри задолго до того, как она попала в его команду. Тонкая, едва заметная ошибка в её вступительном экзамене - совсем крошечная, неопасная для поступления, но достаточная, чтобы дать повод недоброжелателям из комиссии прошипеть о «фамилии Кларк» и попытаться сомкнуть на ней свои ядовитые челюсти. Он исправил её через коллегу, который был должен ему услугу. Исправил чужими руками, аккуратно, так, чтобы никто и не подумал искать ниточку, ведущую к нему. Она и без того поступила бы, но ей нельзя было допускать ни одной трещины. Ни малейшего рычага, за который могли бы ухватиться те, кто ненавидели её дядю. А значит, всё должно было быть безукоризненно. Он помнил, как перехватило дыхание, когда впервые узнал: племянница Альберта Кларка выбрала путь закона. Девочка, за чью безопасность Альберт когда-то заставил его поклясться. Девочка, которую он клятвенно должен был защитить, «выполняя свою работу». Для неё впереди открывался путь сложный, опасный, подчас неблагодарный. И он понимал - теперь этот путь станет тяжелее и для него. Годы шли. Он не вмешивался в её жизнь напрямую. Держался на расстоянии, но всегда видел контуры её мира: отличница, прилежная курсантка, аккуратная, внимательная, окружённая небольшим кругом друзей. Он знал, какие у неё соседи, какие кружки, какие преподаватели её выделяют. Ничего лишнего, только факты… но именно к этим фактам он со временем привязался. Больше, чем стоило бы. Дмитрий, наблюдая его странную, скрытую заботу о девушке, которой он никогда лично не встречал, лишь хмыкал, называя Малека «психопатом» и предупреждая, что если того посадят за сталкерство, передачки он носить не будет. И, пожалуй, в чём-то был прав. Когда Малек впервые увидел имя в списке её друзей - Сара Лонг - он сразу насторожился. Дочь родственницы мэра. Семья, тесно работавшая с Бэрроном Синнером. Люди, чьи улыбки всегда казались ему фальшивыми. Он не запоминал её имени. Не хотел. Но подлость, как он знал, часто приходит через тех, кого запоминать неприятно. Малек тогда давно перестал следить за каждым шагом Одри, оберегая себя от реального пресечения границ. Но профессиональное чутьё не позволило проигнорировать её выпускные экзамены. И когда через очередного сотрудника академии он узнал, что та самая Лонг попыталась провалить бланк Одри, используя связи родителей…Малек был поражён. Даже он, грешник, не позволял себе переходить дорогу хорошим людям. А эта - смогла. Саботаж не удался. Одри сдала экзамен блестяще. И так и не узнала, кто на самом деле стоял рядом, и кто пытался полоснуть ножом ей в спину. Малек отметил про себя: этот человек не должен иметь доступа к Одри. Никогда. И теперь, когда он собирался полностью отрезать Сару от её жизни, внутри у него ничего не дрогнуло. Он даже наслаждался. Ещё в начале июля он ждал распределения Одри в другой конец страны - логичное завершение обещания, которое давал Альберту. Выполнив долг, он наконец перестал бы пересекаться хотя бы с одним призраком прошлого. Но жизнь, как назло, решила иначе. Жизнь - искательница трещин, разрушительница планов - снова вмешалась. И Одри Кларк осталась. С того момента всё пошло не туда. Осознав это, сидя и массируя шею, Малек усмехнулся - вспомнил, как тяжело делать вид перед всеми, что он её вовсе не знал. И как тяжело не смотреть на сложенные билеты в кино на столе, ожидая завтрашнюю встречу.

****

Полночь. Одри Одри, наконец, сумела унять дрожь бесчисленными чашками чая и воды. Организм приходил в себя, позволяя ей хоть немного выдохнуть. С чистой совестью она отключила свет и легла в постель. То, что произошло в кабинете, сперва пробило её на истерический смешок, потом на странный, жгучий азарт. Слезам она не дала даже шанса прорваться наружу, загнала их обратно, глубоко, туда, где они могли дождаться своего часа. А теперь, лежа под тонким одеялом, она ловила себя на том, что ждёт завтрашний день. Встречу. Глядя в потолок с невинной, неожиданно мягкой улыбкой, Одри позволила себе роскошь слабости всего на одну ночь. Хотела было написать ему пару сообщений: что-нибудь незначительное, но тёплое. Однако, открыв чат и увидев, как она проигнорировала его вечернее уточнение о времени, когда он её заберёт, руку вдруг свело сдержанностью. Пусть ждёт. Может, слишком дерзко, но приятно. Да и какая-то почти подростковая надежда шептала ей, что лёд между ними тает. Что завтра… скорее всего…их первое свидание? Она несколько раз меняла положение в постели, то скидывая с себя одеяло, то снова укрываясь. То краснела и мыча, утыкалась лицом в подушку, то позволяла себе нелепую мысль: а вдруг и он сейчас лежит, предвкушая встречу так же, как и она? Да. Да, пусть будет так. Она верила, что спрятаться и скрыться не удалось: любовь настигла обоих. Хоть и не совсем здоровая, но любовь. С этой блаженной улыбкой Одри уже погружалась в сон, когда телефон коротко вибрировал. Сообщение. От специалиста, которому она обратилась ещё прошлой ночью. Он смог собрать несколько фрагментов опираясь на экспертизу, на жалкие, почти бесполезные обрывки. Одри рывком села на постели, мгновенно вспомнив, кто она, где она и чем зарабатывает. В этой работе покой останется роскошью, которой у неё никогда не будет. Поблагодарив его и написав, что утром отправит оставшуюся оплату, она сразу открыла файлы. Несколько коротких отрезков составляли в общей сложности секунд двадцать пять. Каждую запись она прослушала по десять раз. Потом попыталась прогнать через все возможные приложения для поиска музыки, но ни одно не выдало совпадений. Мелодия рояля оставалась чужой, неузнаваемой, словно созданной не человеком, а сном. «Что это вообще?..» - выдохнула Одри, уставившись в экран. И в какой-то момент её накрыло ощущение бессмысленности. Будто её переводят за пустоту. За то, что в итоге не принесёт ни малейшей пользы. За слепую попытку ухватиться за тень. Она обречённо вздохнула, признала - да, кажется, она в этот раз крупно облажалась. Но этой ночью Одри и представить не могла, что это и есть начало конца.